Самый нежный инспектор

Солнечный луч, скользнув в высокое окно холла корпорации «СновМастер», прицельно лёг на заострённое ухо Чонгука. Тот смущённо поправил отворот безупречно белой рубашки, чувствуя, как невидимая щекотка волнения пробежала вдоль позвоночника. «Инспектор по контролю качества игрушек» — эти слова звучали для него не как должность, а как высшее призвание. Где, как не здесь, эльфу с врождённым чувством гармонии и пальцами, умеющими ощущать малейшую шероховатость, принести пользу миру людей? Его рекомендации из Лесной Гильдии Мастеров были безупречны. Теперь главное — не подвести. Чонгук в нерешительности замялся перед массивной дверью из тёмного дуба. Табличка с гравировкой готическим шрифтом гласила: «Отдел стандартов детского счастья. Начальник Ким Тэхён». Чонгук постучал и глубоко вдохнул, уловив тонкий аромат старой бумаги, воска, орехового дерева и… сладкой корицы? Странно. — Войдите. Голос был низким, ровным, лишённым интонаций. Голос фактов и цифр. Колпаки с помпонами и полосатые гетры нынче полагалось надевать только по праздниками, так что сейчас господин Ким предстал перед Чонгуком в безупречном строгом костюме-тройке клюквенного цвета и с идеально уложенными волосами. Пронзительный взгляд скользнул по соискателю на вакансию, словно сканер, считывающий штрих-код. Никаких улыбок, лишь кивок в сторону стула. — Чонгук, ваши рекомендации впечатляют. «Беспрецедентная тактильная чувствительность, обострённое восприятие целостности формы», — зачитал Тэхён и отложил папку. — Гильдия редко так хвалит. Надеюсь, вы оправдаете ожидания. Ваш участок — сектор мягких игрушек. Основные показатели: прочность швов, устойчивость ворса к истиранию, безопасность креплений глаз и носа. Методичка на столе. Стандартные тесты: рывок, сжатие под давлением, циклическая нагрузка на разрыв. Отчёты — каждую пятницу. Всё ясно? — Совершенно ясно, сэр, — прошептал Чонгук, внутренне сжимаясь при словах «рывок» и «разрыв». Он ведь мечтал лелеять игрушки, а не атаковать их!

***

В секторе мягких игрушек, где обычно стоял шум-гам и раздавались резкие окрики типа «Дерни сильнее, не жалей!», воцарилось подозрительное молчание. Эльфы во все глаза смотрели на новенького. Чонгук же, надев белые перчатки, взял в руки большого плюшевого медведя с грустными глазами. Коллеги замерли, ожидая зрелищного насилия над игрушкой… Чонгук прижал медведя к груди, обняв его мягкие бока. Закрыл глаза; пальцы скользили по швам, но не тянули, а ощупывали. — Всё хорошо, — прошептал он, не замечая, что в наступившей тишине его слышит не только медведь. — Ты крепкий. Ты выдержишь много объятий. Он нежно потрёс его, но вовсе не для того, чтобы оторвать лапу. Так он исследовал подвижность соединений. Затем осмотрел глазки-пуговицы, проверяя, надёжно ли они закреплены. К концу дня его рабочее место выглядело странно. Игрушки не были разбросаны или измочалены. Они аккуратно сидели на полках, и — завистливые индивидуумы, обитающие в любом трудовом коллективе, пренебрежительно заявляли, что это всего лишь игра света — на их мордочках будто бы играли улыбки. А Чонгук, сидя за компьютером, мучительно переводил свои ощущения в цифры. Как измерить в ньютонах уверенность в прочности шва после ободряющего шёпота?

***

В пятницу отчёт Чонгука лёг на стол Тэхёна вместе с другими. Когда, наконец, очередь дошла и до него, брови начальника медленно поползли вверх. В графе «Предел прочности на разрыв, образец Мишка Тэдди» аккуратным почерком было выведено: «Выдерживает длительное дружеское объятие и три доверительные беседы. Прочность швов после процедуры — удовлетворительная, моральный дух — высокий». Тэхён откинулся на спинку кресла. В его практике было всякое: халтура, подтасовки, но это… Либо верх непрофессионализма, либо что-то совершенно новое. К его собственному удивлению, он почувствовал жгучее любопытство. И что-то ещё, похожее на укол нежности. — Глупость! — фыркнул Тэхён, не замечая, что ерошит свою идеальную укладку… В понедельник утром Чонгука вызвали в кабинет начальника. Путь по коридору казался ему дорогой на эшафот. В кабинете пахло так же: книгами, деревом и едва уловимо — сладкой корицей. Тэхён сидел, положив подбородок на сложенные руки, а на столе перед ним красовался злополучный отчёт. — Садитесь, Чонгук. Объясните, что это такое вы написали в отчёте? Он не повышал голос, но от этого эльфу-подчинённому стало ещё страшнее. — Я… я провёл тестирование согласно своим ощущениям, сэр, — пролепетал Чонгук, глядя на свои колени. — Согласно методичке, инспектор Чонгук, нужно приложить силу в пятьдесят кэгээс, — терпеливо объяснил Тэхён. — А что такое «доверительная беседа» в метрической системе? Щёки Чонгука пылали. — Я не могу, сэр. Я не могу их рвать. Они же… они ждут детей. И дети тоже ждут их. В кабинете повисла тишина. Тэхён рассматривал молодого эльфа. Его уши, выдававшие смущение подрагиванием раскрасневшихся кончиков. Глаза, полные искреннего страдания. Руки, сжимавшие край стула так, что костяшки побелели. И вдруг Тэхён вспомнил свой первый день на этом же участке много лет назад. Он тогда оторвал голову зайцу… И ему стало невыносимо грустно. — Ко мне поступают жалобы, — нарушил молчание Тэхён, и его голос неожиданно смягчился. — Некоторые коллеги считают, вы «балуете» продукцию. И не справляетесь с должностными обязанностями на вверенном участке. Чонгук вздрогнул, словно от удара, в глазах блеснула слеза. Он смотрел в пол, пытаясь совладать с подступившим к горлу комом. Весь его светлый мир рушился. Тэхён наблюдал за этой внутренней бурей. На своём веку был он свидетелем того, как губят таланты, загоняя их в узкие рамки стандартов. А в Чонгуке он разглядел то, чего не хватало всем этим недовольным жалобщикам: сердце. Непредусмотренный, нестандартизированный фактор качества. — Вы действительно плохо справляетесь, — произнёс Тэхён, и Чонгук окончательно поник. — Но не потому, что вы плохой инспектор. А потому, что я совершил ошибку в распределении. Вы — не для грубой силы. Чонгук медленно поднял глаза и тихонько шмыгнул носом. — С завтрашнего дня вы переводитесь в Лабораторию сложных сборок. Деревянные конструкторы, головоломки, инкрустированные модели. Там важна не сила, а точность до микрона. Терпение. Чувство баланса. Умение видеть, как разрозненные детали складываются в совершенное целое, — Тэхён, смягчив уголки губ, позволил себе едва заметный намёк на улыбку. — Ваша… доброта будет там не недостатком, а уникальным измерительным инструментом. Попробуем? Облегчение, нахлынувшее на Чонгука, было таким сильным, что у него на мгновение потемнело в глазах. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, чувствуя, как предательская слеза скатывается по щеке, и быстренько смахнул её. — Сэр… спасибо. Я… я не подведу! — Я в этом не сомневаюсь, — Тэхён вернулся к бумагам, давая понять, что разговор закончен. — И, Чонгук, отчёты. Только факты. Без морального духа. Пока что. — Да, сэр. Без морального духа. Пока что, — выдохнул Чонгук, неистово кивая в знак согласия и смотря на своего начальника глазами-сердечками. Он выскользнул из кабинета, а Тэхён ещё долго смотрел на закрывшуюся за этим милашкой дверь. Потом его взгляд упал на потрёпанную временем плюшевую лапку кролика, торчавшую из верхнего ящика стола. Сувенир из прошлого… Он дотронулся до неё кончиком пальца. — Доверительная беседа, — пробормотал он в тишине кабинета. — Ким Тэхён, ты идиот! Что я теперь с этим буду делать?

***

Лаборатория сложных сборок была иным миром. Здесь пахло лаком и благородной древесиной: палисандром, амарантом, махагони. Тишину нарушал лишь лёгкий шелест наждачной бумаги, щелчки подогнанных деталей и мерное тиканье старинных часов на стене. Для Чонгука этот участок работы был сродни возвращению домой, к истокам его эльфийской природы, где ценилось терпение и уважение к материалу. Его первой задачей стал «Лунный замок» — головоломка из ста двадцати семи уникальных деталей, каждая из которых была выточена с ювелирной точностью. Без единого шурупа или капли клея замок должен был собираться в хитроумную сферу, скрывающую внутри миниатюрный сад из стеклянных цветов. Инструкции, конечно же, не было, только изображение конечного вида. Пожилые эльфы, суровые мастера с многолетним стажем, наблюдали за новичком с прохладным любопытством. Возможно, они ожидали, что он сломается — в прямом и переносном смысле? Чонгук надел тонюсенькие льняные перчатки, сел за стол под лампой с зелёным абажуром и… замер. Он не хватал рассыпанные по столешнице детали, а просто смотрел. Минуту, пять, десять. А потом взял центральный стержень, и его пальцы, те самые, что так неумело сжимали плюшевых мишек, задвигались с уверенностью, не вдавливая и не заставляя. Он предлагал деталям встретиться, находил тот единственный угол, при котором они с тихим «чик» сливались воедино. Он работал молча, полностью погружённый в процесс. Иногда его губы трогала чуть заметная улыбка, когда особенно капризный элемент наконец находил своё место. Иногда он, забывшись, гладил отполированную поверхность, словно благодаря дерево за послушание. Чонгук не собирал головоломку — он помогал родиться чуду. «Лунный замок» был завершён за три дня вместо положенных десяти. Идеальный, безупречный шар лежал на столе, и при лёгком встряхивании внутри мягко позванивали стеклянные колокольчики в саду. Коллеги молча обменялись взглядами, полными немого уважения. Маститые мастера признали: у Чонгука есть дар. На столе Тэхёна появился отчёт, составленный на трёх страницах: сухие цифры допусков, диаграммы усилия при сборке, точное описание выявленного единственного дефекта — микроскопическая трещина в одной из деталей, не влияющая на функциональность, но «нарушающая эстетическую гармонию целого». На последней странице была прикреплена фотография готового замка. А в самом низу, после подписи, стояла маленькая, аккуратная приписка чернилами другого цвета: P.S. Деталь № 89 (лепесток сакуры) издаёт при вибрации звук «ля» третьей октавы. Это не предусмотрено спецификацией, но невероятно красиво. Если позволите, предлагаю внести в постоянную спецификацию. Ч. Тэхён прочитал отчёт трижды. Первый раз — как начальник. Второй — как специалист. Третий… просто так. И поймал себя на том, что представляет, как Чонгук склонился над столом, как его тёмные пряди падают на лоб, как сосредоточенно сжаты его губы. Это было настолько ярко и неуместно, что Тэхён резко отложил папку. Но мысли о Чонгуке и не собирались покидать его голову. Всякий раз, когда Тэхён проходил по длинному коридору производственного корпуса, его взгляд сам цеплялся за дверь Лаборатории сборок. Как у начальника, у него всегда находились поводы заглянуть: проверить температурный режим, уточнить график поставок. И всякий раз его взгляд на мгновение — совсем на мгновение — находил в пространстве Чонгука. И он видел не работника, а самого милого, нежного, доброго эльфа, неуловимо похожего на кролика, погружённого в своё дело, тихого, компетентного и до невозможности… притягательного. Чонгук же расцветал: он стал уважаемым специалистом, к нему обращались за консультацией по самым сложным наборам, его хвалили! Но внутри, в волнующемся сердечке зрело трепетное и пугающее чувство. И связано оно было не с вычурными деревянными деталями, а с начальником в строгом костюме. Он ловил на себе его взгляды и чувствовал, как дыхание замирает в груди. Запоминал каждый из его скупых комплиментов, произнесённых деловым тоном, а потом вечером, сидя у камина с чашкой какао, перебирал их, как драгоценности. Он замечал детали: как Тэхён поправляет очки, когда устаёт; что он предпочитает чай кофе; что тот самый запах сладкой корицы исходит от его кожи, а не от духов — это было его естественное, тёплое благоухание, которое так гармонировало с яблочным ароматом самого Чонгука. В одну из пятниц, после сдачи квартального отчёта, который Чонгук подготовил в одиночку и который был признан образцовым, он почувствовал прилив смелости. Такой отчаянной, что решился подкараулить начальника после окончания рабочего дня. — Мистер Ким! — собственный голос прозвучал для Чонгука громко и незнакомо, когда он окликнул направляющегося к лифту Тэхёна. — Чонгук? Что-то не так? — обернулся начальник. Чонгук затряс головой: — Нет! Всё… всё прекрасно. Отчёт же принят. Я просто… — он сделал шаг вперёд, сжимая планшет с бумагами, который захватил с собой для храбрости, так, что тот едва не треснул. Огромные глазищи, полные решимости и паники одновременно, настороженно смотрели прямо в душу Тэхёна. — Я хотел бы поблагодарить вас. За… за шанс. Если вы не против… может быть, мы могли бы поужинать? Как коллеги. Или… не только. Последние слова выскочили изо рта напуганного собственной храбростью эльфа совершенно тишайше, но Тэхён словил каждое. Он смотрел на Чонгука, не двигаясь и не моргая, так что бедняге показалось, что время остановилось и он только что совершил самую ужасную ошибку в жизни. И тогда маска на уставшем лице босса дрогнула. В уголках глаз Тэхёна собрались лучики крошечных морщинок, а губы тронуло нечто, напоминающее улыбку. — Ужин, — повторил он, как бы проверяя звучание слова. — Да. Я думаю, это логичное завершение успешного квартала. Я знаю одно место, где делают вкуснейший штрудель с яблоками и корицей, — Тэхён вдруг улыбнулся широко и искренне. — Оставьте, наконец, в покое несчастный планшет. Надевайте свою красивую шубку и очаровательный белый берет, и поедем!

***

Ресторан, к радости Чонгука, оказался не пафосным заведением, а маленьким, уютным уголком в старом квартале, с кирпичными стенами, книгами на полках и видом на освещённую фонарями и гирляндами тихую улицу. И пахло здесь восхитительно: кофейной пенкой, жасмином в кадках и… да, корицей с яблоками! Сначала они говорили о работе, о новых поставках махагони, о модных тенденциях в головоломках. А после второго бокала красного вина стены между начальником и подчинённым растаяли. Чонгук легко и непринуждённо рассказывал о своём доме в зелёных холмах, где каждый мастер умел слышать песню дерева. О том, почему он ушёл оттуда — из-за жажды увидеть большой мир, который создаёт игрушки для человеческих детёнышей. Он говорил, увлечённо жестикулируя, и его глаза сияли. Тэхён слушал, не прерывая, лишь кивал, иногда задавая точные, проницательные вопросы, которые заставляли Чонгука открываться ещё больше. И когда повисла естественная мягкая пауза, Тэхён положил вилку, отпил вина и посмотрел прямо на него. — Знаешь, — начал он тихо, впервые обратившись на «ты», — когда-то я тоже начинал с мягких игрушек. Больше всего мне тогда нравились кролики. У них была самая прочная пряжа. Самая глупая и добрая мордочка. И самые длинные уши, которые так и напрашивались на то, чтобы их дёрнули как следует. Он помолчал, вращая бокал. — Но такого кролика, Чонгук, как ты… — Тэхён сделал паузу, подбирая слова с необычной для него тщательностью. — С такими огромными, доверчивыми глазами, с такой… искренней верой в доброту, с умением слышать музыку в дереве… Такого кролика хочется нежить. Потому что ты чудо. Чонгук перестал дышать. Весь мир сузился до этого стола, до этого взгляда, до голоса, который отзывался где-то в области солнечного сплетения. — И, как инспектор по качеству с многолетним стажем, — уверенно продолжил Тэхён, — должен констатировать: я полностью и безоговорочно очарован этим чудом. И если ты… если ты позволишь, — он на секунду сбился, выдав свою собственную уязвимость, — я хотел бы получить возможность исследовать его ближе. Ухаживать за ним. Со всей аккуратностью и тщательностью, на которые я способен. В наступившей тишине звякнула о тарелку выпавшая из руки Чонгука ложечка, а он смотрел на своё отражение в чёрных зрачках Тэхёна и видел там тот самый «моральный дух», который нельзя было измерить, но который был самой ценной вещью на свете. Чонгук не мог вымолвить ни слова, лишь кивнул — быстро, смущённо, но без тени сомнения. И тогда Тэхён снова улыбнулся по-настоящему, широко и открыто. И ничего в этой улыбке не осталось от строгого начальника отдела. — Отлично, — прошептал он. — Тогда считай, что протокол ухаживаний… утверждён к исполнению.

***

Каждое утро Чонгука теперь начиналось не со страха опоздать, а с тихого, сладкого ожидания. Тэхён, верный своему слову, приступил к ухаживаниям с теми же методичностью и скрупулёзностью, с которыми подходил к любому производственному процессу. Только предметом приложения его стараний в этот раз стало счастье Чонгука. Ухаживания эти, лишенные пафосных жестов, были точечными, точными и оттого невероятно значимыми. На столе Чонгука по утрам появлялась не красная роза, а маленький, идеально отполированный кубик из вишнёвого дерева — для проверки тактильных ощущений в начале рабочего дня. К чаю в обеденный перерыв Тэхён, якобы случайно, подкладывал пакетик именно того сорта мёда, который Чонгук однажды упомянул в разговоре. А однажды, обнаружив, что Чонгук корпит над особенно капризной деталью, принес ему специальную лупу с подсветкой, мимоходом заметив: «Коэффициент погрешности при плохом освещении возрастает на три целых и семь десятых процента. Это недопустимо». А ещё Тэхён, мастер сухих отчётов, начал составлять новый, их личный документ — увуву-каталог Чонгука. И озвучивал свои наблюдения с видом таким невозмутимым, словно читал сводку погоды. — Сегодняшняя улыбка, — мог сказать он, проходя мимо стола Чонгука, — демонстрирует уровень сияния в девять целых восемь десятых из десяти возможных. Это на три десятых пункта выше вчерашнего показателя. Отличная работа! Или, заметив, как Чонгук задумчиво теребит прядь волос: — Экспериментально подтверждено: угол наклона головы в двадцать три градуса при сосредоточении повышает эффективность визуального контроля на пятнадцать процентов. Чонгук сначала краснел до кончиков ушей, потом начал смеяться — звонко и беззаботно, а потом стал робко, но отвечать. — А каков коэффициент полезного действия начальника, который дважды за час проходит мимо моего стола без видимой производственной необходимости? — осмелился он как-то спросить, и сам не поверил своей дерзости. Тэхён остановился, приподнял одну бровь, а в глазах его вспыхнули весёлые искорки. — Статистическая погрешность. Или системная необходимость. Отчёт находится в стадии разработки. Они вращались вокруг друг друга, словно две планеты, в собственном прекрасном мире. Но стены «СновМастера» были тонкими, а работники — наблюдательными. Сперва были взгляды, долгие, оценивающие. Потом — шёпот у кофемашины, который затихал при их появлении. А коллега из отдела пластиковых игрушек как-то «по-дружески» похлопал Чонгука по плечу: — Молодец, парень, быстро нашёл подход к начальству. Говорят, твои отчёты теперь вообще без замечаний проходят. Поделись-ка секретом! Слово «протекционизм» не произносилось вслух, но витало в воздухе, липкое и противное. Чонгук снова начал переживать, но теперь не за себя, а за Тэхёна. За его безупречную репутацию. Даже попытался заговорить об этом, но Тэхён лишь отмахнулся: — Концентрация на задаче, Чонгук. Шум — это всего лишь нерелевантные данные. В день сдачи грандиозного годового задания всё прошло блестяще. Лаборатория сложных сборок получила премию за инновации. После официальной части, уставшие, но окрылённые, Тэхён с Чонгуком задержались в пустом офисе. Сумерки за окнами окрасили небо в сиренево-фиалковые тона, и только на одном из столов горела лампа, отбрасывая тёплый круг света. — Мы это сделали, — тихо сказал Чонгук, поглаживая золотой кубок с гравировкой «За инновации». — Настоящая команда. Тэхён стоял рядом, опираясь о край стола, и смотрел не на надпись, а на Чонгука. На свет, игравший в его тёмных волосах, на усталые, но сияющие глаза, на расслабленную улыбку. — Ты знаешь, — его голос прозвучал непривычно хрипловато, — я всю жизнь вёл контрольные листы. Проверял всё на соответствие стандартам. Но есть вещи… которые не вписываются ни в одну таблицу. Он сделал шаг в круг света. Потом ещё один. Медленно, как будто боясь спугнуть, поднял руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука. Кожа под его пальцами была тёплой и невероятно мягкой. — Вот эта текстура, — прошептал Тэхён, сосредоточив взгляд на точке прикосновения, — она не поддаётся измерению по шкале Мооса. А этот изгиб… — его палец проследовал по скуле. — Его невозможно описать с помощью геометрических формул. Это совершенство, которое существует вне всех моих правил. Чонгук замер, боясь пошевелиться. Его сердце стучало так громко, что, казалось, его можно было услышать в самом дальнем уголке здания. — И я пришёл к выводу, — Тэхён наклонился чуть ближе, и его дыхание смешалось с дыханием Чонгука, — что самая сложная и самая прекрасная конструкция, которую мне довелось тестировать, — это ты. И я хочу… я должен провести окончательный тест. На совместимость. Их губы встретились посередине. Это не был порывистый, страстный поцелуй, а медленное, тщательное, почти исследовательское соприкосновение. Тэхён изучал, вкушал, проверял на прочность чувств. Чонгук ответил с доверчивой нежностью, и Тэхён сдался окончательно и бесповоротно. В этом поцелуе было всё: благодарность за шанс, признание за поддержку, и та самая, давно зревшая, трепетная любовь. Он был сладким, как тот мёд к чаю, тёплым, как свет лампы, и прочным, как лучшая древесина. Когда их губы наконец разъединились, лоб Тэхёна остался прижатым ко лбу Чонгука. — Результат, — прошептал Тэхён с закрытыми глазами, — превосходит все ожидания. Абсолютное соответствие. Пожизненная гарантия.

***

Однако их сказке, как и любой хорошей игрушке, предстояло пройти испытание на прочность в реальном мире. На следующий день анонимный донос лёг на стол директору «СновМастера». Суть сводилась к следующему: начальник отдела по контролю качества игрушек злоупотребляет положением, оказывая протекцию некомпетентному, но симпатичному ему сотруднику, тем самым ставя под удар репутацию всего производства. В большом кабинете генерального директора, где созвали экстренное совещание, было холодно и официально. Чонгук почувствовал, как его охватывает ледяной ужас, но сидящий рядом совершенно спокойный Тэхён ободряюще погладил его по руке, и он хотя бы перестал дрожать. После того, как директор изложил суть претензий, слово взял Тэхён. — Вы правы, отношения выходят за рамки сугубо профессиональных. И я готов это подтвердить, — не стал отрицать он. — Но именно они позволили нам совершить прорыв, на который закрывали глаза наши стандартные методы контроля. Он поднялся и подключил ноутбук к проектору. На экране появились графики, диаграммы и… фотографии. — Коллеги, вы знакомы с понятием «эмоциональный износ»? Игрушка, которую просто дёргают и жмут, ломается внутри раньше, чем снаружи. Её душа — та самая, в которую верит наш клиент, ребёнок — оказывается бракованной. Мой сотрудник, Чонгук, интуитивно разработал методику тестирования на долговечность привязанности. Он доказал, что игрушка, прошедшая через эмпатию и заботу, становится прочнее. Не только материально, но и метафизически. Вот сравнительные данные по отзывам на мягкие игрушки, которые прошли через стандартный тест и через его метод. У вторых на семьдесят процентов меньше случаев, когда ребёнок отказывается от сломанной игрушки и просит точь-в-точь такую же. Они их ЛЮБЯТ. И любят крепче. Тэхён говорил страстно, убедительно, подкрепляя каждое слово цифрами, которые собирал всё это время, наблюдая не только за Чонгуком, но и за результатами его работы. Вместо невнятного лепета оправдывающегося влюблённого совет директоров получил блестящую презентацию революционного подхода к качеству. Затем слово дали Чонгуку. Он, бледный, но с горящими глазами, вышел к экрану. Милый эльф не читал по бумажке — её попросту не было, и перформанс Тэхёна стал для него такой же неожиданностью, как и для остальных присутствующих. Он просто заговорил о душе игрушки, памяти материала, о том, что качество — это не только прочность шва, но и прочность впечатления. Его слова, подкреплённые безупречными отчётами по деревянным конструкциям, звучали не блажью эльфа, а как философия будущего. Генеральный директор покачал головой, задумчиво глядя на Тэхёна. — Мистер Ким, вы всегда были немного сумасшедшим. Но ваши цифры… они неоспоримы, — он посмотрел на Чонгука. — А вы, юноша, кажется, принесли в нашу старую корпорацию не только проблемы, но и ту самую душу, о которой так много говорите. Хорошо. Предлагаю создать экспериментальную группу Эмоционального контроля качества под вашим совместным руководством. На пробный период. Докажите, что это не любовный бред, а ноу-хау…

***

Год спустя витрина нового отдела Эмоционального контроля качества была самой популярной на всём предприятии. В ней стояли игрушки, прошедшие через обнимания Чонгука и его команды, и рядом — графики их эмоциональной устойчивости. Теперь эта методика стала фирменным стилем «СновМастера». А в просторной квартире с видом на парк, где воздух пах корицей и яблоками, старым деревом и новым счастьем, Тэхён каждый вечер осуществлял контроль. Он обнимал Чонгука со спины, пока тот что-то увлечённо рассказывал о новом сорте палисандра для головоломок, и прижимался губами к его остренькому уху. — Сегодняшний показатель теплоты, — бормотал Тэхён, — на пять десятых градуса выше нормы. А уровень содержания счастья в воздухе превышает все допустимые пределы. Придётся проводить повторные замеры. Многоразовые. Пожизненные. И Чонгук, смеясь, оборачивался и целовал его в ответ. Потому что самая лучшая проверка — это та, которую проходишь с удовольствием. И самый высокий стандарт качества — это тот, что установлен любящим сердцем.