Часть 1
13 декабря 2025 г., 17:56
Последнее, что Фэй Ду помнил, как они с Ло Вэньчжоу подъехали к особняку семьи Фэй.
Он давненько перебрался в квартиру капитана, но так как тогда, забирая его из больницы после взрыва, тот не удосужился подчеркнуть, что украл его себе насовсем, Фэй Ду не захватил с собой никаких вещей. Конечно, он не собирался перевозить всё состояние, да и его дом уже давно походил на музей, в котором всё осталось так же, как и восемь лет назад. По правде, и домом это место сложно было назвать: с одной стороны, тюрьма, с другой — храм памяти покойной матери.
За то недолгое время совместного проживания с Ло Вэньчжоу, молодой человек уже успел обзавестись вещами первой необходимости: и полотенцем, и средствами для личной гигиены, и парочкой комплектов одежды. При своём состоянии он мог ничего не перевозить, а просто купить, что потребуется, и всё-таки было кое-что, что Фэй Ду готов был забрать из особняка.
Несколько общих фотографий с мамой.
Ло Вэньчжоу об этом необязательно было знать, вообще-то Фэй Ду собирался по привычке выпендриться тем, что с его тонким вкусом и неповторимым гардеробом стоит захватить вещи из ограниченной коллекции, которые больше не появятся в продаже, и пару-тройку часов, на которые он спустил немало денег (именно под этими безделушками Фэй Ду и собирался спрятать рамки с фотографиями).
По пути к особняку погода испортилась, ливень обрушился такой, что дворники едва успевали сбивать влагу с лобового стекла, прогремел гром и вспышками расчертила небо молния.
Кажется, она попала в их машину? Фэй Ду не помнил. Ворот то особняка они точно достигли, а вот притормозили или Ло Вэньчжоу потерял управление — вопрос, на который у него ответа не нашлось.
А с головной болью и искать его не было никакого желания.
Фэй Ду всё ещё чувствовал неприятное покалывание в кончиках пальцев — такое же, как перед отключкой. Малейшее движение отзывалось тупой болью в затылке, и он с шумом выдохнул.
При всей своей разгульной жизни в прошлом он никогда не напивался до такого состояния, а сейчас чувствовал себя так, как если бы выпил весь ассортимент дорогой выпивки в том самом заведении, куда Чжан Дунлай норовил притащить его каждые выходные.
Когда ощущение в пространстве немного вернулось, Фэй Ду вдруг подумал, что для человека, который должен находиться в машине, он слишком удобно расположился. И, найдя в себе силы открыть глаза, обнаружил себя лежащим на уже знакомом кожаном диване.
Что это? Ло Вэньчжоу пришёл в себя раньше и перетащил его? И где тогда он сам?
Поморгав, чтобы сбросить лёгкую туманную дымку, Фэй Ду не мог отвязаться от ощущения, как будто весь его внутренний мир перевернулся с ног на голову и закрутился в три узла — его так мутило, словно он побывал на американских горках с ультра-ускорением, где на спуске тебя вжимает в сидение так, что чуть лёгкие не выскакивают.
Не успел он посетовать над тем, что с момента появления Ло Вэньчжоу в его жизни, стал чаще посещать больницы (без него он просто туда не обращался), а между их посещением постоянно натыкался на мелкие неприятности, как вынужден был онеметь и проглотить все свои недовольства.
— Фэй Ду, не вставай резко, — к нему в спешке приблизилась женщина, обхватила за плечи, помогая занять сидячее положение, а после подала стакан воды с кофейного столика.
Он хорошо знал её.
Только вот женщина перед ним умерла восемь лет назад в этом самом доме. Это Фэй Ду обнаружил её тело. Он помнил и тёмный след от веревки на теле, которое увезли в морг, и это белоснежное платье, одновременно такое простое, но придающее облику матери восхитительное изящество, и заколку в виде цветка, сцепляющую волосы на затылке, которая осталась лежать тем днём на полу.
Дыхание перехватило, и Фэй Ду замер, вжавшись в спинку дивана, как если бы увидел не родного человека, а желающего его смерти призрака прошлого.
В его кошмарах раньше она приходила лишь для того, чтобы задушить. Её пальцы всегда были ледяными, а во взгляде отражалась обида пополам с упрёком.
Она хотела, чтобы он умер (вместо неё).
Она хотела, чтобы та невыносимая боль, сгубившая её, легла на его плечи и сердце.
Так думал Фэй Ду, пока Ло Вэньчжоу не заставил его поверить, что мама хотела его защитить. Что не видела иного выхода, кроме смерти, и что её исход — упрёк Фэй Чэнъюю, а не желание разбить сердце единственному сыну.
Фэй Ду старался напоминать себе об этом, когда мысли о прошлом возвращались, но те давно не давали о себе знать, да и кошмары тоже ушли.
И вот она снова возникла перед ним. Только прикосновения её были тёплыми и бережными, а во взоре — неприкрытая нежность. Фэй Ду не помнил, когда мама в последний раз так смотрела на него. Одолеваемая депрессией, вечно на таблетках, она большую часть времени находилась в тумане апатии, а когда её взгляд прояснялся, она маскировала чувство вины и страх за вымученной заботой, выдавливая из себя улыбку.
Настолько естественной и цветущей Фэй Ду не видел её никогда (или забыл).
Парализованный ужасом, не в силах понять, реальность это или очередной сон, пришедший, чтобы посмеяться над горечью боли далёкой утраты, молодой человек не осмеливался вдохнуть.
Его губы предательски задрожали, и он поджал их, глубоко вдохнул через нос, успокаивая участившиеся сердцебиение. Когда смятение немного отпустило, Фэй Ду принял стакан с водой и опустошил его в несколько больших глотков.
— Вы с Вэньчжоу задержались, я беспокоилась. И подумать не могла, что вы приедете, если тебя свалило лихорадкой, — госпожа Фэй сокрушенно покачала головой, протянула ладонь и коснулась лба сына, из-за чего Фэй Ду непроизвольно вздрогнул. — Стоило позвонить и остаться дома, а не пользоваться полумерами вроде аптеки. Это ведь ты настоял, верно? — она нахмурилась и растрепала волосы молодого человека, будто сдерживаясь, чтобы не дать ему щелбан. — Сяо Фэй, ты всегда был готов подвинуть дела ради наших семейных ужинов в канун нового года, но пренебрегать здоровьем — уже слишком, я чувствую себя не мамой, а твоей капризной девушкой, к которой не приедешь вовремя — и всю жизнь будут припоминать оплошность.
Фэй Ду, который одновременно хотел сказать множество вещей, не мог выдавить из себя ничего. До него смутно начало доходить, что во всей это истории что-то не так. У него не было никакой лихорадки, Ло Вэньчжоу бы отправил его домой, отзвонившись маме — будь та жива, — если бы он слёг, а не поддержал бы его упрямые выходки. И единственные семейные ужины, которые у них были — с родителями Ло Вэньчжоу.
Едва он подумал об этом, как краем глаза заметил движение со стороны лестницы — это Ло Вэньчжоу сбежал с неё, да так и замер у ступеней, завидев женщину подле Фэй Ду.
Он тоже не мог забыть первое в своей жизни серьёзное дело. И первое тело, которое увидел на месте событий.
Неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника, и Ло Вэньчжоу взглянул на Фэй Ду — тот выглядел таким бледным, словно увидел перед собой лужу крови и вот-вот потеряет сознание.
— А, Вэньчжоу, — заметив его, обернулась госпожа Фэй, одарив улыбкой. — Ты выбрал какие-то чудодейственные таблетки, Фэй Ду уже намного лучше, ни намёка на температуру. Пройдёмте, вчера я не смогла вас ничем угостить, но уже подогрела еду. Конечно, вечером атмосфера была бы более праздничной, и всё-таки я знаю, что служителей закона могут вызвать в праздники. Боюсь, если промедлю с приглашением к столу — успеем только обменяться словами прощания и праздничными пожеланиями.
Мягко коснувшись плеча Фэй Ду, женщина поднялась с дивана и направилась на кухню. Ло Вэньчжоу бросил вслед деланно непринуждённое:
— Я лишь проверю, что он не рухнет от слабости, пока будет умываться, и мы вместе присоединимся к трапезе.
Ло Вэньчжоу в самом деле очнулся раньше Фэй Ду, но он не видел госпожу Фэй до этой минуты. Придя в себя, он изначально решил, что память совсем его подводит и он неправильно помнит, чем закончился минувший вечер. Фэй Ду никак не просыпался, и Ло Вэньчжоу решил, что тот ещё не окреп после всех событий. Тогда от Фань Сыюаня и его людей молодому человеку хорошенько досталось, а из больницы он выписался раньше, чем было рекомендовано. Оставив его отдыхать, потому что и пульс, и дыхание, и температура были в норме, Ло Вэньчжоу решил подсобить возлюбленному и собрать часть вещей.
И в процессе заметил, что особняк выглядит совсем не таким, каким он его помнил.
Они пересекались здесь незадолго до того, как в день столкновения с Фань Сыюанем, разошлись: Ло Вэньчжоу отправился тогда расследовать, куда отправились братья Чжан, а Фэй Ду после допроса ухитрился нажить себе проблем.
После всех событий Фэй Ду оказался в больнице, у него не было времени возвращаться сюда и делать перестановку.
Тогда почему дом, который десять дней назад выглядел так же, как во время случившейся трагедии, теперь совершенно другой?
Да, вазы с цветами всё ещё были расставлены в каждом свободном углу, но света будто бы стало больше, а на стенах было множество картин или портретов, изображающих вполне счастливую семью Фэй. На особо свежих фотографиях — то, насколько юно выглядел Фэй Ду, позволяло определить это — даже был щенок!
Но разве Фэй Чэнъюй не относился к животным с пренебрежением? А Фэй Ду едва смог без приступов удушья принять нахождение с Ло Иго в одной квартире, почему вдруг его семья завела щенка?
Да и спальни госпожи Фэй здесь не оказалось.
Тогда, восемь лет назад, когда они с Тао Жанем осматривали дом, то заметили, что супруги не спят вместе: у Фэй Чэнъюя была своя комната, в которой не было и намёка на какие-либо вещи супруги, та же ситуация и с комнатой госпожи Фэй. К тому же, и комната Фэй Ду, и его мамы располагались по одну сторону, а вот кабинет и спальня главы семьи — по другую. Коридор второго этажа был разделен стеной аккурат посередине, если ты хочешь посетить другие комнаты, нужно спуститься обратно на первый и подняться по соседней лестнице.
В этом особняке планировка оказалась другой. Во-первых, коридор не разделялся стеной, с какой лестницы не поднимись — можешь свободно перемещаться по всему этажу. Во-вторых, рядом с комнатой Фэй Ду оказалась ванная. Что же до спальни его родителей — видно было, что раньше она принадлежала обоим, но в обстановке, которую застал Ло Вэньчжоу, преобладали именно вещи госпожи Фэй.
Тогда он спустился в подвал и обнаружил алтарь с чёрно-белой фотографией Фэй Чэнъюя — глава семьи не только был мёртв, но и кто-то ежедневно менял цветы в вазе и зажигал благовония для него. Палочка как раз дотлела, когда Ло Вэньчжоу спустился, лишь только пламя свечей ещё слабо колыхалось.
Однако на ступеньках он ни с кем не пересёкся.
И в подвале не нашлось ни ошейников, ни седативных препаратов, ни жуткого стула, ни-че-го. Семейство Фэй использовало его в качестве библиотеке — повсюду были стеллажи, забитые книгами сверху донизу. Кое-где разве что нашлись собачьи игрушки — видимо, сюда приходили поиграть с щенком, чтобы не беспокоиться о том, что в процессе разобьются многочисленные вазы, заставившие дом.
В сравнении с гнетущей мрачной обстановкой, которой веяло от особняка в реальности, в этом будто и обои были на пару тонов светлее.
Набравшись привычек из-за своей работы, Ло Вэньчжоу совсем позабыл, что хотел помочь Фэй Ду собрать вещи, вместо этого он пошел по следу зацепок, силясь понять, что не так. И там же, в подвале, среди книг обнаружил полку, отведённую для семейных фотоальбомов.
Фотографий было так много, сколько не набралось бы в соцсетях Фэй Ду, и на них были запечатлены не только Фэй Ду и его мама, половина альбома также изображала, как Фэй Чэнъюй во внутреннем дворе лепит с сыном крохотного снеговика, как придерживает его, когда сын делает первые шаги. Нашёлся отдельный альбом, где супруги провели фотосессию — судя по небольшому животику, выпирающему через ткань платья, госпожа Фэй тогда была на небольшом сроке беременности.
Казалось, супруги очень хотели собрать все самые счастливые и тёплые моменты в жизни, оставив кучу памятных снимков: для себя или для сына.
Почувствовав неладное, Ло Вэньчжоу собирался вернуться в гостевой зал, чтобы растолкать Фэй Ду, как увидел, что из-под завешенного зеркала в углу этой импровизированной библиотеки льётся слабый голубой свет.
Зеркало было в полный человеческий рост, сдёрнув тёмную ткань, Ло Вэньчжоу увидел… да, определённо, именно с этого угла можно было увидеть уже знакомый проектор, стул с ремнями, позволяющими зафиксировать сидячего, и оставленный на нём знакомый металлический ошейник. Обстановка разительно отличалась: не было ни стеллажей, ни собачьих игрушек, ни алтаря.
А ведь именно небольшой импровизированный алтарь должен был в нём отражаться.
Ло Вэньчжоу обернулся, отойдя от зеркала, запоздало осознав, что не отражался в нём с самого начала.
Будучи скептиком, он был готов поверить в обман зрения или что его на выходе из машины сразило молнией. Пришлось крутиться у зеркала несколько минут, чтобы признать — что бы оно из себя не представляло, людям помочь навести красоту оно явно не планировало.
Тогда-то он и помчался обратно, собираясь обсудить свои предположения с Фэй Ду, а заодно и понять, настоящий он или плод его воображения, когда увидел призрака прошлого.
Судя по реакции Фэй Ду, подсознание капитана либо особенно достоверно изображало его раздрай, либо они оба были вполне настоящими и шокированными. Но если предположить, что они находятся в какой-то параллельной ветке времени, где иная трагедия легла на семью Фэй, то тогда… могло ли то зеркало переместить их обратно?
— Фэй Ду, — позвал возлюбленного Ло Вэньчжоу, опустившись на колени перед диваном и взяв его ладони в свои.
Госпожа Фэй уже скрылась на кухне, но Фэй Ду, словно зачарованный, продолжал смотреть ей вслед. Неохотно повернув голову, он одарил Ло Вэньчжоу рассеянным взглядом.
Сердце у Ло Вэньчжоу пропустило удар. Он собирался напомнить, что происходящее не имеет связи с настоящим и им нужно попробовать «очнуться», но слова встали поперёк горла. Разве мог он разлучить Фэй Ду с мамой — живой и здоровой, — которую тот смог обрести? Даже если всё это нереально, даже если Фэй Ду никогда с ним не говорил о прошлом, даже если перестал просыпаться от кошмаров и пытался кое-как исправить свою жизнь, которую захотел прожить в полной мере… Ло Вэньчжоу знал, что была незаживающая рана, которая не отпустила бы Фэй Ду никогда.
И он понимал его. При мысли, что может потерять собственных родителей — момент расставания рано или поздно придёт, — Ло Вэньчжоу чувствовал, что при всём осознании неизбежности конца человеческой жизни, он не готов к прощанию.
Он не был готов потерять Тао Жаня или кого-то из своих коллег, прекрасно осознавая риски, с которыми они ежедневно сталкиваются.
Был не готов потерять родителей, пусть давно жил самостоятельно, независимо и бурчал на заботу матери, приезжающую проведать его — точнее, Ло Иго, — каждые выходные.
И не готов был потерять Фэй Ду.
В глубокой ли старости или спонтанно — легче от мыслей об этом не становилось.
И он представить не мог, каково человеку, который годами пытался принять утрату, увидеть вновь маму.
Не ту запуганную, угасающую на глазах женщину, которая уже не хотела жить.
А ту, которая зажигала для покойного супруга благовония, потому что он не истязал её, не предавал, не использовал, не манипулировал и не поднимал руку.
Ту, которая с улыбкой помогала своему уже взрослому сыну при лихорадке.
Ту, которая ждала сына домой, чтобы вместе поесть в канун нового года.
Которая не только дожила до момента, когда Фэй Ду найдёт человека, которого сможет полюбить и которому сможет довериться, но и приняла его выбор.
Там, в реальности, Фэй Ду не способен был получить благословения от родителей. Он мог привести Ло Вэньчжоу на могилу к своей матери, чтобы они познакомились, но был ли в этом смысл, если капитан все эти восемь лет приходил на кладбище в один и тот же день?
Они уже были знакомы.
Фэй Ду жил в реальности, где не мог поделиться воспоминаниями из прошлого, проведённого с семьей, потому что у них не было совместных походов, они никогда не лепили снеговика во дворе, никогда вместе не высаживали цветы, никогда не ходили в кинотеатр.
Это у Ло Вэньчжоу были истории, которые он мог поведать. Не только о наказаниях за свои детские шалости, но и о рыбалке с отцом, и о помощи родителям в доме загородом, и о совместными усилиями проведённом ремонте, и как его учили кататься на велике (то есть, посадили и толкнули, а дальше сам крути педали или падай).
В реальности у Ло Вэньчжоу было полное и насыщенное детство — такое, какое было у каждого ребёнка.
У Фэй Ду это детство было здесь — на фотографиях и нарисованных на заказ портретах, — и пусть он не проживал всех этих событий, мог взглянуть на них со стороны. Как человек, у которого всё это могло бы быть, родись он в другой… вселенной? В другое время?
И сейчас, имея возможность вместе поесть цзяоцзы и обменяться красными конвертами, обнять маму, не опасаясь, что эту слабость заметят и наденут в очередной раз ошейник, чтобы напомнить о том, что нельзя позволять себе подобных проявлений чувств, Фэй Ду должен был уйти.
Он не имел право даже на иллюзию счастливой семьи?
Ло Вэньчжоу подавился невысказанными словами, аккуратно сжав пальцы Фэй Ду, безмолвно выказывая поддержку, и попробовал сформулировать мысль иначе:
— Я так до конца и не разобрался, что происходит, но нашёл какое-то зеркало. Можем попробовать поверить в мистическое и шагнуть в него, сразу как поужинаем вместе с твоей мамой.
«Я не знаю, спим мы или нет, но вряд ли мы должны быть здесь» — неозвученным остаётся.
Фэй Ду поднялся на ватных ногах, он больше не смотрел в сторону кухни, только бросил через плечо: — Пойдём проверим, что за зеркало собралось переубедить двух скептиков в невозможном. Ло Вэньчжоу торопливо поднялся и поймал его за локоть, развернув к себе. — Фэй Ду, я знаю… — Нет, — голос молодого человека дрогнул, он немедленно освободился от хватки Ло Вэньчжоу, будто любое прикосновение сейчас, несущее в себе хоть намёк на поддержку, разрушало его куда больше, чем успокаивало, и повторил. — Нет, я не хочу никакого семейного ужина, — в носу и в глазах предательски защипало, влага скопилась в уголках глаз. — Вэньчжоу, если хоть на мгновение я поверю, что это может быть реальным — я не смогу уйти. Если она снова обнимет меня — я не смогу уйти. Если я увижу блюда, если вспомню, как она готовила, я… Голос сел, Фэй Ду прервался на полуфразе, глубоко вдохнул и собрался отвернуться, но Ло Вэньчжоу притянул его к себе в объятия, опустил ладонь на затылок, склоняя к своему плечу. Фэй Ду никогда не был так искренен в своих чувствах, как сейчас. Эта реальность действительно нанесла сокрушительный удар под дых. Видеть, чем ты мог обладать, но осознавать, что это никогда не будет частью твоей жизни… — Ты обещал забрать меня домой, — прошептал одними губами Фэй Ду, внутренние стены рушились, он ловил кирпич за кирпичиком, силясь поставить на место, но вернуть самоконтроль не получалось. — Я не хочу иллюзию счастливой семьи. Ты — моя семья. Он правда никогда не думал, что Ло Вэньчжоу увидит его слёзы спустя восемь лет. Он хотел оставить того внутреннего ребёнка, брошенного мамой, в прошлом. И никогда больше не лить слёз по тому, что не мог исправить. Никогда больше не быть таким слабым. Никогда ни перед кем не показывать свои чувства. Не потому, что Фэй Чэнъюй учил его, что уязвимость — унизительна. А потому что Фэй Ду хотел стать сильнее. Хотел полагаться только на себя. Хотел избавиться от той части своей жизни, когда он, как трус, смотрел, как страдает человек, готовый отдать ради него всё.«Фэй Ду, ты хороший ребёнок».
«Ты не такой, как они».
«Но если не такой, почему я стоял в стороне, когда истязали тебя?» Эти противоречивые чувства боролись в нём постоянно, но Фэй Ду всегда удерживался на ногах. Прошлое осталось в прошлом. Он мог жить дальше. Изменить его или повлиять на него — Фэй Ду был не в силах, а слезы не возвращают мертвецов к жизни. Так почему сейчас так невыносимо горестно, что он цепляется за Ло Вэньчжоу? Почему найти опору в себе не удалось? Почему он снова, как ребёнок, утыкается в чужое плечо, прячась от целого мира?Как давно в груди полыхает это непоколебимое доверие к Ло Вэньчжоу?
(С самого первого дня встречи. Ты всегда это знал, Фэй Ду).
Ради редкой улыбки этого губительного демона было вовсе не жаль навлечь беду на целую страну.
Ради его доверия не страшно было обречь на трагедию целый мир.
