Больное место

Он словно кот, который выбирает самые больные места. Выискав самое болезненное, он ложится, мурчит и от одного его присутствия становится легче. Нельзя понять его логику, невозможно понять цель, которую он преследует - он просто это делает и все, ради каких-то своих скрытых интересов, на вопрос о которых он скажет лишь: "Я не знаю." Как обычно. Сложно сказать, почему это случилось именно сегодня. Был обычный, казалось бы, день для могучих страдальцев: сидящий на козлах телеги Форд был неумолимо целеустремленным, полная энтузиазма Джестер сидела рядом и то рисовала что-то в своем блокноте, то болтала со Странником или... чем бы то ни было; сидящая в телеге Нотт ворчала в желании выпить и раздражалась от мелочей, Бо была... Бо. Ну а Калеб был таким же тихим и угрюмым, как и всегда. И только один лишь Моллимок изменил себе в обычном своем поведении: он не сводил глаз с грязного пальто земнийца решившего пройтись пешком и идущего впереди него на порядок шагов. Не поддерживал разговора с Джестер, не влезал в шуточную перепалку с Бо, не заигрывал с любопытством Нотт, как обычно испытывая ее зависимость. Он просто шел в конце медленного строя и молча смотрел. Смотрел как Калеб ссутулился, как кутался в истончившийся засаленный шарф. Хмурился, когда тот устало спотыкался носками сапог о камни на дороге или корни на тропе. О чем Молли думал весь этот путь - неясно. Второй язык тифлинга, его хвост, безжизненно волочился за ним, а алые глаза оставались непроницаемыми. Джестер пыталась вытянуть из него хоть пару слов, но не добившись ничего ушла и дальше донимать Форда. Они бы так и шли, заметая следы друг друга, пока в наползающих сумерках вечера Калеб вдруг не споткнулся бы окончательно и, подвернув под себя лодыжку, со сдавленным "Scheiße", неловко завалился на тропу. Едва сдержав неясный порыв ускориться, Молли неторопливым шагом нагнал его и наигранно беспристрастно взглянул на неуклюжего волшебника сверху вниз, скрестив руки за спиной. — Решил прямо здесь лагерем встать? — Nein, решил видами неба полюбоваться, - шипит Видогаст, потирая ушибленную ногу. — Наслаждайся, Большую Драконицу хорошо видно в это время года, - хмыкает Молли, блеснув золотым набалдашником на роге. Он демонстративно проходит пару шагов вперед, а после, будто бы вспомнив что-то, останавливается, глядя на Калеба через плечо. Улыбка озаряет его лицо, когда он слышит сдавленный голос с непривычным акцентом: — Может, руку подашь или так и будешь пялиться? Вот оно, наконец-то. Наконец-то он попросил сам. С этого момента тифлингу, не сумевшему сдержать всеобъемлющий триумф в едва заметном движении кончика хвоста, стало дозволено больше.

* * *

Они действительно встали лагерем в этой роще под привычные возмущения Бо о том, что им нужно двигаться дальше "а не булки тут мять!", но ее собственный голос выдавал изнурение после целого дня путешествия. Никто с ней не спорил. Усталость крутила ноги им всем с той же силой, с какой невеселые мысли о минувших днях терзали головы, потому все молчали, даже Джестер притихла. Она кое-как устроила им с Фордом спальное место в телеге, набросав туда их вещей. Бо легла под телегой, моментально заснув, а Калеб нашел себе пристанище у костра, отвернувшись от устремленных вверх танцующих языков пламени. Нотт же заступила в дозор первая, решив проверить ближайший лес. Моллимок сидел напротив костра и неотрывно смотрел в щелкающий сухими ветками огонь. Видит ли он в нем будущее или прошлое? Думает о своей судьбе? О пережитых злоключениях? Или же просто витает мыслями где угодно, но только не в этой роще среди наскоро заснувших товарищей по несчастью? Если бы кто у него спросил, самое большее, на какой ответ можно было рассчитывать это... "Я не знаю." Как обычно. Его отвлекает голос. Резко брошенная фраза на земнийском вырывает Моллимока из раздумий. Ухо тифлинга дергается в сторону внезапного источника звука, подслеповатые от яркого пламени глаза всматриваются туда, где только что выругался волшебник и будто бы поспешно отворачивается. Он моментально затихает, делая вид, что его тут нет и никогда не было. Молли склоняет голову к плечу, наблюдая за каменно-неподвижной спиной Калеба, напряженной настолько, что это видно сквозь грязное пальто. Он лежит, свернувшись калачиком на тонком спальнике, одинокий, беззащитный... И он что, украдкой наблюдал за Молли пока тот был где угодно, только не на этой поляне? Вдруг Моллимок вспоминает, о чем он думал, пока размышлял, пристально глядя в пламя. О мужчине, которого совсем в другой жизни звали Брен. Чьи грязные волосы все еще были цвета огня, когда-то давно полыхавшего в его душе, наполнявшего жизнью ныне поблекшие голубые глаза, подогревавшего интерес к жизни. Теперь же он почти потух, как угли, тепло которых неумолимо забирает ночь. В очередной раз вынутая из колоды “Смерть” несет не только злой рок, но и таинство перерождения, как с удивлением понял Молли этим утром. А что, если ему нужно немного помочь? Помочь раздуть те искорки, что тлеют на остатках его души? Зажечь его вновь, оживить глаза, вернуть улыбку. Молли понимает, что он слишком много думает об улыбке волшебника, увидев ее до этого всего лишь один единственный раз. И он определенно хочет увидеть еще... Он плохо умеет открывать кому-то душу, говорить искренне, объясняться словами. Ему намного проще дается язык тела, чему не дадут соврать его десятки любовников и любовниц, но секс заполучить куда проще, чем чье-то доверие. Хвостом махнул, улыбнулся, понизил голос - и вот, приключение на одну ночь обеспечено. С Калебом же так не хочется. Калебу хочется вернуть его тепло и тифлинг вознамерился хотя бы попытаться. Молли тихо встает со своего спальника, кончик его хвоста едва подрагивает, что выдает в нем напряжение, смешанное с уверенностью в своих действиях. Он тихо подходит к Калебу, достаточно бесшумно, чтобы обставить свое появление сюрпризом и какое-то время смотрит, как земниец обнимает сам себя, поджав ноги к груди. Словно брошенный ребенок. Сплошная боль, обретшая облик человека... Моллимок специально шоркает подошвой по земле, давая Калебу знать о своем присутствии. Тот ожидаемо не шевелится, но сжимается будто бы в еще более крепкий комок и это зрелище лишь предает тифлингу уверенности в том, что он задумал. Он опускается позади Калеба на колени, садится, вытянув ноги на земле и судя по тому, как резко обрывается сопение, волшебник затаил дыхание. Им обоим было интересно, что случится дальше, но если интерес Калеба был сродни зайцу, загнанному в угол и лихорадочно думающему, насколько больно ему будет умирать, то интерес Молли крутится словно мотылек вокруг пламени. Он хотел, но не совсем представлял как подступиться к такому человеку как Калеб Видогаст, он должен быть осторожнее, не переусердствовать, иначе искорка чужого интереса потухнет, не успев обратиться в огонь. А Молли знал, что этот интерес есть. Он многого о себе не знал, но чувство своей природной наблюдательности он изучил очень уж хорошо - помогает, когда ты цирковой конферансье, которому необходимо чувствовать настроение толпы зрителей по их мимолетным вздохам восхищения или шепоткам негодования. Тифлинг давненько ощущал взгляды Калеба на себе, изучающие и даже пристальные. Конечно, он отворачивался стоило Моллимоку посмотреть в его сторону, делая вид что ему очень нравится рассматривать свои обломанные грязные ногти. Разумеется, это было проще и безопаснее, чем признаться себе в определенных вещах. Теплая ладонь ложится на плечо Калеба, ведя вверх и вниз, а после обхватывает волшебника под грудь, когда Молли вытягивается вдоль него всем телом, прижимаясь грудью к спине. На нос попадают засаленные пряди волос, которые на удивление не отвращают своим запахом - они теплые, пряно пахнут костром и потом, тяжелые и холодные. Когда волшебник в последний раз был в купальнях или хотя бы попадал под дождь? Ему куда больше подошел бы запах лаванды и книжных страниц, чем флер застарелой грязи и конского навоза, но влечение штука странная - даже такие не красящие личность ароматы Молли... нравились? Чтобы подтвердить свои же ощущения, тифлинг проводит носом по шее, по обросшим волосам на самой границе линии их роста. Он наполняет легкие воздухом, в котором словно пузырьки в игристом вине витают нотки все тех же ранее распознанных им запахов, но он вдруг ловит что-то еще. Что-то легко ускользающее, словно крутящееся на кончике языка слово. Молли вдыхает снова, щекоча шею теплым дыханием... Он не понимает, где раньше мог чувствовать этот запах от волшебника. — Was... ты делаешь?.. Тифлинг медленно моргает, словно приходя в себя. — Пытаюсь понять, чем ты пахнешь. Простой ответ, кажется, сбивает Калеба с толку: он прерывисто вздыхает, грудь вздрагивает под рукой Моллимока. Он пытается повернуться, чтобы посмотреть на тифлинга, но быстро сдается и снова замирает. — Я про... Все это. — А на что это похоже? Калеб замолкает, думая над ответом. Молли почти слышит, как сходятся на переносице его брови. — Не знаю я. — Давай, мистер Калеб, ты можешь лучше. Моллимок легко касается губами шеи волшебника, пробуя давно не мытую кожу. Так запах ощущается еще сильнее. — Ты обнимаешь меня... Warum? - И почему тифлингу показалось, что его голос дрогнул, словно пламя свечи на ветру. — Потому что тебе это нужно. — Это ты тоже в картах увидел? — Нет, в твоих глазах. Волшебник набирает воздуха в легкие, намереваясь поспорить, защититься, но в итоге остается безмолвным. Какой смысл, если Моллимок прав... Живое тепло объятий тифлинга постепенно передается Калебу: он заметно расслабляется, дышит медленнее, глубже, но ворочается так, словно не может найти себе места. Наконец он поворачивается лицом к Молли и растерянно замирает, будто те искорки решительности испарились из него, стоило ему понять, насколько в действительности близко находится лицо Тилифа. Их носы разделял едва ли не дюйм нагретого теплом тела тифлинга воздуха. — Как твоя нога? - буднично интересуется Молли, накидывая на Калеба подол своего плаща. Он подозревает, что дрожит Видогаст не от холода, и от одной этой мысли на его губах появляется лукавая улыбка. — Was?.. — Нога, Калеб. Которую ты подвернул. — В порядке... Спасибо, что спросил. — Идти завтра сможешь или понести тебя? - подшучивает бывший конферансье. — Я в порядке, - с нажимом повторяет мужчина. В нос Молли ударил запах похлебки, которую они ели на ужин. Калеб замолчал, отводя взгляд и на момент Молли с уколом досады подумал, что похоже перегнул и он сейчас уйдет, как вдруг земниец переводит на него взгляд полуприкрытых голубых глаз, в которых поселилось тепло догорающего за спиной Молли костра и, вдохнув, произносит то, от чего пурпурный хвост возбужденно завозился по холодной земле: — Мне будет спокойнее, если я буду видеть тебя рядом, чтобы, ну... Попросить о помощи. — Я могу стать твоей второй тенью. Ты только попроси, мистер Калеб. — Ты станешь третьей. Не списывай со счетов Нотт. — Это была шутка? Не может быть... В ответ на это его пихают коленом и даже посмеиваются и Молли отвечает тем же. Это несомненно больше, чем все, на что он вообще мог рассчитывать. Некое чувство завязалось тугим узелком в глубине души, теплое, словно от хорошего алкоголя. Странное, незнакомое, но несомненно приятное. Какое-то время они смотрят друг другу в глаза, слушая треск костра и жизнь ночных зверей в темноте кустов пока рука Моллимока все так же лежит перекинутая через грудь Калеба, поглаживая его по спине. Он будто бы задремал, наконец-то оказавшись в тепле. Измученное годами одиночества тело доверилось намного быстрее разума. — Ты словно кот... - вдруг произносит Калеб. Его акцент звучит резче обычного, будто он с трудом подбирает слова на всеобщем. - Выбрал самое больное место в лагере, лег. Почему я? Почему не Бо? Не Джестер, не Форд? Молли открывает глаза, их гранатовый отблеск мягок в полумраке ночи. — Невежливо нарушать идиллию в тонкой материи зарождающейся пары, Калеб, - улыбается он, накрывая мужчину еще и хвостом. Тяжелый, намного более массивный, чем предполагал волшебник, он ложится на бедро, а его “кисточка” неторопливо покачивается. - А что насчет Борегард... Женщины, которые с легкостью могут оборвать мне рога, не в моем вкусе. Молли посмеивается, видя, как удивила Калеба первая часть его речи. — К тому же, - добавляет он серьезнее. Его ладонь поднимается меж их тел и невесомо касается пальцем заросшего темно-рыжей щетиной подбородка. - Есть что-то в тебе, Калеб Видогаст. Что-то, ради чего я хочу лежать здесь и сейчас, словно кот. — Как же я хочу тебе верить... - быстро шепчет Калеб на выдохе. Слова срываются с его губ быстрее, чем позволяет разум, плечи вновь болезненно напрягаются. - Scheiße. Молли болезненно хочется его поцеловать. Прижать к себе, коснуться губами сухих потрескавшихся губ, смять с тихим стоном и почувствовать их вкус. Он впервые чувствует нечто подобное, столь сильное влечение, не связанное с вожделением, но с желанием утешить. Обнять руками и ногами, прижать к своему телу, обвить хвостом, согреть природным жаром тела... Он моргает в надежде согнать морок, но он не пропадает. А губы Калеба словно стали ближе... Запах похлебки, костра и чего-то еще - тот самый неуловимый аромат, который Молли почувствовал раннее, стал еще ярче. И особенно заметным он стал, когда Калеб поцеловал его. Всего на мгновение, которое продлилось целую вечность, Молли был счастлив. — П-прости меня. Боги... Ich wollte es nicht... Губы Молли остаются приоткрытыми, когда Калеб быстро отстраняется. Его блестящие льдом глаза появляются и снова исчезают под длинными ресницами: он явно ищет пути к побегу и уже собирается встать, чтобы исчезнуть в темноте ночи до самого утра, пока Нотт не найдет его сидящего под деревом и бездумно глядящим перед собой. Но Моллимок быстро перекрывает ему эту возможность, перекидываясь через него одной рукой и наваливаясь сверху на грудь. Их губы снова оказались в непосредственной близости друг от друга. — Куда собрался... Ответный поцелуй столь же стремителен, словно удар одного из парных скимитаров. Искры выбивают искры, вместо лязга металла - тихий стон, слетевший с губ Калеба подобно заклинанию. Что-то, что началось с мимолетно смятых губ, очень быстро продолжилось как взаимное и даже нежное прикосновение двух душ друг к другу. Одной испуганной, что ее вот так застали врасплох, заставили выбраться из раковины, где она чувствовала безопасность и защищенность и второй ликующей, но столь же трепетной и осторожной. Губы мягко ласкают губы, прикосновения языков становятся все смелее. Ладони Калеба беспорядочно скользят по рубашке под плащом Молли словно в попытке заземлиться, его свободная нога, на которую не навалился вес тифлинга, сгибается в колене и в какой-то момент он приходит в себя, когда его пальцы сжимаются на мягких волосах между рогами. Он отстраняется и судорожно вдыхает воздух ртом, мокрые от слюны губы обжигает холодный ночной воздух. Моллимок вдруг понимает, что это был за загадочный запах. Озон. Так пахнет магия. Этот запах волнами исходил от Калеба каждый раз, когда его сущность становилась проводником для сильнейших потоков магии, проходивших сквозь него в бою или в путешествии. Эмоции, которые он обычно скрывал, открыли брешь - и Калеб начал излучать магию, едва сдерживая эту чистейшую материю. Молли улыбается и вытирает большим пальцем влагу с нижней губы волшебника, а после прижимается своим лбом к его. С нажимом потирается, с трепетом понимая, что Калеб подался вперед на его прикосновение. — Все еще хочешь уйти? Калеб вновь смотрит на него из-под бровей, но в этот раз это не взгляд загнанного в угол зверя, не его упрямство граничащего с гневом, а очаровательно потупленный, какой бывает только у опьяненных лаской людей, давным-давно по ней изголодавшихся. — И не подумаю.

*  *  *

Калеб резко просыпается от недовольного, почти яростного сопения Нотт прямо над ним. — Хочешь, я его убью? Оттащу в лес, рога сниму как трофей, а из черепушки сделаю ночной горшок?! - Шипит Нотт, ее глаза блестят в темноте как два яростных уголька. — Was?.. Осоловелое со сна сознание Калеба изо всех сил пытается понять, почему Нотт злится и главное - на кого она злится. Мужчина пытается приподняться на локте, но что-то ему мешает. Быстро брошенный взгляд видит синеватую руку, которую венчает татуировка со змеиной головой. Он оборачивается через плечо и видит, как Молли мирно спит, уткнувшись носом в шарф Калеба на спине. Сердце пропускает удар, а в груди пламенем разгорается чувство, которого он не ощущал уже очень давно... — Тифлинг, Калеб! Мне избавиться от него? Он растерянно смотрит на Нотт, укладываясь обратно на руку Молли. — Nein, Нотт... Калеб прижимается ближе к груди Молли своей спиной, глядя вслед недовольно удаляющейся фигуре Нотт. Улыбка тронула его губы стоило Моллимоку обнять его во сне. Робкая и пахнущая озоном улыбка, присутствие которой чувствительный нос тифлинга точно почует, когда проснется. Большая Драконица и правда ярче всего видна в это время года. Сверкающие звезды, будто хранящие их сон стражи поблескивают над головами, смешиваясь в холодной ночной темноте с искрами, взлетающими вверх от потухающего костра, но Калеб не чувствует холода. Больше не чувствует себя больным местом.