Доказательство истинной любви

Очередной гнетущий и холодный вечер. Глупый воздух в комнате ощущался сжатым и при вдыхании совсем не приносил кислорода в лёгкие. Все окна были закрыты, за счёт чего эффект удушья увеличивался втрое. Отблески искусственного света падали на мебель, состаривая её ещё сильнее. Телевизор был сломан, из-за чего по комнате разносился лишь тихий гул надоедливо тикающих часов. Находиться здесь было невыносимо, но никуда уйти я не мог. Линч сидел за столом и задумчиво глядел в стену. Я знал, что в такие моменты его лучше не беспокоить, чтобы избежать очередного скандала. Поэтому я просто повернулся к окну и раздвинул пыльные жалюзи. Два месяца назад Линч запретил мне выходить из дома. Исключением считалось выйти во двор, но только с ним и не отходя от него дальше чем на метр. Когда он объявил это, я начал протестовать, но он убедил меня, что так ему будет спокойнее за меня, и что я, как хороший партнёр, должен принять это, если люблю его. Тогда я был вынужден пойти у него на поводу. В первую неделю всё было довольно неплохо. Мы много времени проводили на улице, а самое главное вместе. Я даже был рад этому запрету, потому что вытянуть Линча на улицу было непосильной задачей, а тут подвернулся такой шанс. Но потом он начал часто уезжать из дома по своим неотложным делам. А когда возвращался, и я просил выйти со мной прогуляться он отказывался, объясняясь, что очень устал. Так я остался в своеобразной одиночной камере заточения. Спасибо, что дома тогда ещё было чем заняться. Хотя от единообразия, в котором я жил каждый день, я уже лез на стены. А в последний месяц Линч запретил мне даже смотреть в окна и отобрал мой телефон. Теперь вообще заняться было нечем. Все книги перечитаны, телевизор был сломан во время одной из наших ссор, а к своему компьютеру он запрещает подходить. Единственное развлечение, которое он позволил мне оставить, это писательство. Хотя, думаю, и это вскоре он тоже запретит делать. Каждый раз, когда Линч замечает, как я что-то усердно чиркаю в блокноте, он недовольно цокает и обходит меня стороной. Свои глупые запреты он объясняет тем, что это всё делается ради моей же безопасности. Но я считаю это глупостью. Из-за чего у нас часто возникают скандалы на пустом месте. И всегда виноватым в них остаюсь я. А из-за бесконечного безделия единственное, что я могу, это обдумывать всё снова и снова, начиная действительно верить, что во всём виноват я, и загоняться ещё сильнее. Но сейчас я не услышал никакого упрёка или крика от него. Хоть я и чувствую его пристальный взгляд на моей спине. Линч был более терпелив, чем обычно, и пока не накричал на меня, чтобы я отошёл от окна. На улице стоял плотный туман, через который нельзя было разглядеть что-либо. Периодически завывал сильный ветер, качавший кроны высоких деревьев. Шёл мелкий дождь, едва слышимо играющий свою выдуманную музыку. В такую погоду бы сидеть дома в тёплом уюте, пить горячий кофе и читать книги. Но в нашем доме с Линчем уже давно не было этого простого уюта. Не могу вспомнить, когда именно он покинул эти стены, но, скорее всего, его тут и отродясь не было. — Отойди от окна. Я же говорил, тебе там не на что смотреть, — отозвался он, закончив свои размышления. Я ошибся. Всё же Линч был снова не в духе. Собственно, как и обычно. Это слышно по его голосу. За время нашего сожительства я научился это определять, чтобы лишний раз не выводить его из себя. Я не любил его крики и обвинения, а больше всего ненавидел этот его холодный взгляд тёмно-зелёных глаз, полный разочарования и недовольства, которым он одаривал меня после любого моего возражения. В эти моменты всегда чувствовал себя как провинившийся ребёнок перед разъярённым родителем. А ведь когда-то я любил и видел спасение в этих зелёных глазах. Я нехотя отошёл от окна и сел за стол напротив Линча. Мой взгляд словно под тяжёлым грузом упал на руки. Я боялся поднять взгляд на него. Хотя нет, я боялся чего-то другого. Не знаю, чего именно. Возможно, снова увидеть гнев в его глазах и почувствовать себя виноватым во всех проблемах, или снова взглянуть в его глаза и простить ему всё, что он со мной делал. Он пододвинул вторую чашку с крепким ароматным чаем в мою сторону. Я её не тронул, а просто перевёл взгляд на настенные часы. — Ты чего чай не пьёшь? — с недовольством спросил он. — Ты же знаешь, что я больше кофе люблю. — Эту горькую дрянь, — он цокнул и отвернулся от меня. Опять разочаровался во мне, я вижу. Снова наступило противное молчание. Его я не любил больше всего. Особенно после начала моего принудительного заточения. Я начал жадно желать хоть какого-то общения, хоть слова, хоть простого «угу». Но Линч даже этого сделать не мог. И если я начинал что-то ему рассказывать, он тут же прерывал меня и выгонял из комнаты. — Знаешь, я так подумал: всё же мне стоит согласиться с предложением Лэмбтона, — я уставился на него, не веря в только что произнесённые слова. — Ну, знаешь, он же пообещал помочь с устранением фиолетовой земли. Нам всё равно не справиться с ней самостоятельно, у нас нет достаточных знаний и финансов, а он может всё обеспечить. А что ещё важнее, он уверил меня, что все близкие мне люди будут в безопасности. Он протянул свои холодные руки к моему лицу и обхватил его. Я дрожал. Не знаю, от гнева или от страха. Я не мог двинуться, от его прикосновений я словно остолбенел. Его тёмно-зелёные глаза, обезумев, уставились на меня не моргая. Вдруг улыбка спала с его лица, и он разозлился. Он понял, что я хотел что-то сказать против. — Если хочешь возразить мне, то закрой свой милый ротик навечно. Я уже всё решил и возражений не потерплю, — он отстранился от меня, и я облегчённо вздохнул — К слову, где твой револьвер? Разве он не должен стоять на полке? Я дрожащими руками приподнял свой свитер. На моей талии он увидел кобуру с револьвером. — Я же говорил, чтобы ты больше не носил с собой револьвер в доме. Думаешь, что здесь небезопасно? Или ты хочешь убить кого-то? Не меня ли?! Убери его потом. Он встал из-за стола и продолжил что-то бубнить. Я совершенно не мог разобрать его слова. Появившийся из ниоткуда белый шум не давал этого сделать. Я окончательно потерял контроль над собой. «Почему, Линч? Разве мы не планировали разобраться с фиолетовой землёй вместе? Разве не ты ли мне обещал, что никогда не подойдёшь к этому ублюдку ближе, чем на десять метров? Разве не ты ли клялся мне в любви и верности, а теперь запираешь меня в этом доме?» В момент, когда он наконец повернулся ко мне спиной, я достал свой револьвер из-за пазухи и направил дуло прямо в место, где предполагалось сердце. Выстрел. Я даже не осознал, как он произошёл. Потом ещё и ещё. Мои руки остановились лишь, когда вместо звуков выстрелов послышались глухие пропуски. Линч давно упал на пол, но был ещё жив. Он извивался как змея от той боли, что сейчас испытывал. Его грудь тяжело вздымалась в попытках вздохнуть немного воздуха. Под ним уже образовалась багрянная лужа из крови. Я медленно подошёл к нему. Тело его было мне отвратно. Как и всё в нём сейчас, впрочем. А ведь наше начало было таким хорошим. Я помню, как в тот тёплый весенний день мы сидели на веранде. Мы очень сильно устали пока разбирали коробки, оставшиеся от твоего переезда. Ты так задорно смеялся над любой моей шуткой. Глаза твои были такими яркими, ярче любого драгоценного камня. Отдышавшись от смеха, ты посмотрел прям на меня и, улыбаясь, сказал: «Джон, я люблю тебя. Люблю больше, чем просто друга». Тогда я не поверил в услышанное и ошарашенно застыл. А ты смутился и уже хотел сказать, что это всё просто неудачная шутка. Но, опередив тебя, я набросился на твою шею с объятиями и сказал: «Я тоже». Это было началом. Самым лучшим началом, предвещавшим яркое будущее. И ведь так поначалу и было. Спустя непродолжительное время ты предложил съехаться и я согласился. Мы каждый день были предоставлены только друг другу и нашей любви. Это было лучшее время в моей жизни. Такого спокойствия и умиротворения я не испытывал никогда. Но ты! Ты взял и всё испортил! Испортил всё своими глупыми подозрениями и страхами. Я ненавижу тебя! Но и люблю... очень сильно люблю, и не хочу отпускать. Я упал на колени перед ним и обвил его ускользающее от жизни тело руками. Я обнял его аккуратно и очень осторожно, как обнимают новорождённых. Тело постепенно теряло своё человеческое тепло. Он пытался что-то сказать, а может разозлиться или накричать на меня, но сделать это не смог. Из его рта вырвался лишь ком багровой крови. Я с сожалением взглянул на него. — Прости… Тихим шёпотом я сказал это ему прямо в лицо, а после впился своими губами в его. Линч слабо отвечал на него, но меня это и не беспокоило. Это был самый чувственный и страстный поцелуй когда-либо бывший у нас. В тот момент когда я отстранился от него глаза его уже были закрыты. Он всё ещё был жив и тяжело дышал на моих руках. На его глазах проступили мелкие капельки слёз. Я был ошарашен. Разве этот дьявол мог плакать? Я помнил только, что он часто кричал и ругался. Он никогда не говорил мне милых слов. Никогда не слушал меня. Никогда не улыбался. Я был даже не уверен, что у него было сердце. Я легко сжимал его тело пока он совсем не перестал дышать. Умер. Мой мучитель мёртв. Я был рад, но одновременно с этим разбит. Вроде внутри и было какое-то ощущение спокойствия, но я чувствовал себя неприкаянным. Никого больше не будет рядом. Никто не будет нудеть под руку. Никто не накричит и не наорёт на меня. Хоть я и не любил это, но без этого жить не смогу. Своими слабыми пальцами я твёрдо вцепился в рану оставленную пулей. Я попытался оттянуть кожу, чтобы проверить, было ли у такой твари, как ты, сердце. Под моими пальцами твоя кожа рвалась, создавая жуткую картину разбитого зеркала. К сожалению, под разорванной раной мне встретилась лишь ещё неостывшая плоть и рёбра. Я бы мог разломать их, срезать плоть ножом, но я вспомнил момент, когда твоё сердце ещё билось в такт человеческому. Да, это время действительно было. Тогда ты любил меня. Тогда ты ещё не обезумел окончательно. Жизнь казалась проще. Но какой толк в воспоминаниях? Вернуть прошедшее невозможно, а исправить нынешнее уже поздно. Ты мёртв. Я убил тебя своими руками также, как ты убил меня своими поступками. Не знаю, было ли тебе стыдно за содеянное. Но я до сих пор верю, что ты любил меня, от начала до конца. Может, это слишком глупо, и я просто стал зависим от тебя. Может, никакой любовью здесь и не пахло. Сейчас уже всё не важно. Я тяжело встал, оставив тебя остывать на полу. Моя тяжёлая груда костей очень медленно брела до стола. Там я взял лист, вырванный из моего блокнота, и твоей кровью вывел лишь одно предложение. «То было проявление настоящей любви» Положив лист на раненое сердце любимого, я взял револьвер в руки. В карманах я нащупал запасную пулю и зарядил её, подставив ружьё к голове. Нет. Пусть ты и мёртв, жить как раньше я не смогу. Я стал зависим от тебя и твоих мучений, приготовленных для меня. В нашей истории не было бы другого финала. Мы медленно убивали друг друга. Я уверен, что весь апокалипсис произошёл бы из-за нас. Поэтому давай спасём этот мир от двух проблем прямо сейчас. Рука моя дрожит. Я боюсь, но не предстоящей смерти, а встречи с тобой. Ты дьявол в человеческой оболочке. Я молюсь, чтобы после смерти не было второй жизни. Надеюсь, что мы никогда больше не встретимся. Но, в то же время, я понимаю, что не могу без тебя. Давай договоримся, когда я встречу тебя там, ты не будешь ругаться, кричать или бить меня. Ты просто возьмёшь меня под руку, и мы пойдём вместе вперёд. Никогда не оборачивайся и не смотри своими глубокими зелёными глазами на меня. Просто чувствуй, что я рядом. Рядом всегда, и никогда не уйду от тебя. Прости. Спустя неделю наши тела нашли всё на том же полу в твоём доме. Эти два куска плоти уже начали гнить и образовали под собой застывшую лужу из крови и других телесных жидкостей. Но мы всё равно лежали вместе, а на нас лежала записка, доказывающая истинность нашей сложной и безграничной любви.