Абсолютная синергия

      Синергия.       Не просто взаимодействие.       Пьянящее чувство общности. Растворения друг в друге.       В моменте, где «я» и «ты» взаимопроникают до таких степеней, что перестают существовать по отдельности. Сливаются в едином порыве чувств и устремлений. В звучном аккорде «мы», состоящем всего из двух нот, но резонирующем на целую Вселенную.       Диада.       Тоже хорошее слово.       Лучшем, чем тандем или даже пара.       Но в любом случае, слова бессильны не то что передать это состояние, но даже приблизиться к его описанию. Скользя над городом в облике огромной летучей мыши, Сонар чувствует биение сердца напарницы, как своё собственное. Это и есть синергия.       Хотя со стороны они, наверное, представляют странную парочку. Здоровенный нетопырь и полуголая баба, с рогами и красной кожей, сидящая у него на загривке. Пролетая мимо озарённых огнями высоток он иногда ловит своё отражение в гладких, как зеркала, стёклах. Горящие, красные глаза, чудовищные когти, на сочленениях крыл и зубы, похожие на костяные иглы. Внешность не располагающая к близкому знакомству. Люди, мелькающие по ту сторону стекла, отшатываются в ужасе, стоит им лишь заметить его.       А вот Малевола тревожит воображение тех из них, кто не обладает излишней религиозностью. И Сонар вполне их понимает. Его напарница — лучшая девушка в Я-команде. Спорить с этим возьмётся лишь тот, кто… хм немного не в себе. Уж он-то кое-что понимает — и в девушках и в жизни. Выпускник Гарварда, как никак, ставший впоследствии успешным мошенником, аферистом и вымогателем.       Для Сонара именно она является идеалом, а вовсе не погребённая под грузом ею же созданного образа Блонди Блейзер, и уж точно не погрязшая в психологических проблемах и, по факту, глубоко больная Неви-стерва. У обеих девчонок — беды с башкой. И обеим давно пора — одной к психологу, а другой к психиатру. Про Куп… ему особо нечего сказать — слишком мало времени она провела в Команде. И слишком закрытой была. Призма, в принципе, единственная, кто могла бы составить Малеволе конкуренцию в его глазах. Но она себе на уме. И сама по себе. Одно слово — айдол. Со всеми и ни с кем. Ещё один сияющий — часто в прямом смысле — символ. Только в отличие от той же Блейзер Призма не тяготится звёздностью, а получает кайф. Она самодостаточна.       Как Малевола. Как и он сам. По большому счёту им не нужна Я-команда. Или по крайней мере нужна в меньшей степени, чем всем остальным. Возвращаться за решётку они не собираются, поэтому и остаются в инициативе «Феникс». Выжидают, чтобы ослабить условия содержания, улучить момент и сбежать — таков их изначальный план. Был и до сих пор остаётся. Просто сейчас не время.       Или Виктор просто убеждает себя в этом. Ведь когда из команды выгнали Куп, а не его, он испытал облегчение. И понял, что был бы растерян и сломлен, если бы это произошло с ним. Всё же у героизма есть и свои плюсы. Носиться над Лос-Анджелесом на перегонки со временем, успевая выполнять задания диспетчера довольно забавно. Не то, чтобы он правда старается, но иногда задача захватывает, пробуждая соревновательный дух соперничества. Желание сделать всё лучше и чище других. К тому же…       …помогать другим тоже бывает приятно. Не так, как зарабатывать миллионы на очередной мошеннической схеме, но тоже. Это просто… иначе. Вытаскивая очередных идиотов из дерьма, в которое они, по большей части, сами себя и загоняют своей глупостью, Сонар не получает ничего материального. Только слова благодарности и взгляды, от которых становится тепло на душе. Потому что когда он помогает кому-то, люди видят в нём не монстра, но героя. Это непривычно, странно и, пожалуй, даже немного смущает.       Но к чёрту лирику. Пора заняться делом. Настоящим делом, а не спасением котёнка с дерева, или ещё какой-нибудь ерундой.       С этой мыслью Сонар вылетает из-за угла высотно здания, достигая обозначенной диспетчером контрольной точки. Огни ночного города застят подслеповатые глаза нетопыря, а поток встречного ветра шевелит растопыренные уши, поглощая звуки города. И всё же он разбирается в ситуации. Здание банка — ещё один иллюминированный колосс из стекла и бетона — окружено полицейскими. Вспышки красно-синих мигалок, образующих кольцо у его подножья, очерчивают их зону влияния. Внутрь сотрудники правопорядка не торопятся, предоставляя бывшим злодеям самим разобраться с проблемой. Одно слово — копы. Чего ещё ждать от копов?       А вот грабители попались не промах. Обчистили банковское хранилище и выбрались на крышу, где их уже ждёт вертолёт.       — Нельзя дать им взлететь! — перекрикивая свист ветра, Малевола буквально озвучивает его собственные мысли, избавляя Сонара от необходимости говорить что либо. Раскрыв пасть, он испускает короткий, пронзительный крик устремляясь к зданию банка.       Это не схватка со злом. И даже не задание. Охота. Люди внизу сейчас — мотыльки, готовящиеся взлететь, а он — летучая мышь.       Захваченный этой, даже не мыслью — концепцией — Сонар камнем пикирует на крышу, расправляя крылья в последний момент. Сопротивление воздуха болезненно растягивает перепонки, одновременно создавая нисходящий ток воздуха, отвлекающий врагов.       Касание! Его лапы, заканчивающиеся вместо ступней ороговевшими, чёрными когтями, разбивают засранные голубями плиты облицовки. Тело привычно напрягается, принимая удар. Картинка перед глазами вздрагивает, теряя чёткость, инерция пытается размазать его о твёрдую поверхность и чтобы противостоять ей Сонар выставляет перед собой руки-крылья, распластываясь на четвереньках. Растопыренные пальцы при этом сжимаются для большей ударопрочности, а крылья складываются. Плотная кожаная перепонка, продолжающаяся от запястий до самого копчика, образует эластичный кожистый веер вокруг его шерстистой фигуры.       Поза окончательно стирает даже налёт человечности с его облика, превращая Сонара в летучую мышь, выросшую до невообразимых размеров. Жуткую, но чрезвычайно неповоротливую и неуклюжую на ровной поверхности. Бывший преступник сейчас уязвим как никогда, но абсолютно не беспокоится. Малевола его прикрывает. В тот миг, когда когти его задних лап касаются крыши, она соскакивает с его спины, размахивая здоровенным, с себя ростом, палашом. Выкованный демонами клинок раскаляется изнутри. Нездорово-красная энергия слетает широкой дугой, и отрубает хвост вертолёта. Бешено крутящийся винт с грохотом прокатывается по крыше, распугивая противников. Им приходится броситься врассыпную, чтобы не быть разрубленными острыми кромками лопастей.       Полудемоница же, не теряя времени врывается в толпу ошеломлённых грабителей, нанося сокрушительные удары ногами и хвостом. Расчищая пространство для следующего замаха. Она великолепна в своей боевой ярости и свирепой красоте. Воительница, валькирия с алой как кровь кожей, расшибающая черепа врагов. Бой в исполнении Малеволы не превращается в мясорубку лишь потому, что они теперь герои, коим убивать не пристало. Реабилитация, все дела. Оправившись от удара Сонар присоединяется к ней.       Силы его кожистых крыльев достаточно, чтобы укладывать людей наземь пачками, попутно ещё и оглушая их. Ну а заодно и ломая кости. Столкнувшись с двумя столь чудовищными противниками большинство грабителей бы уже сдались и запросили пощады. Но только не эти. Они падают, но поднимаются, отвечая пусть и беспорядочным, но всё же огнём. И калибр у их стволов что надо.       Малеволе приходится отпрыгнуть, защищаясь клинком от града выпущенных в её сторону пуль. Взмах широченного лезвия создаёт волну энергии, отклоняющей раскалённые кусочки свинца, но такое может сработать только один раз. Отбить следующий залп она уже не сможет. Не хватит времени. Даже сверхчеловеческие рефлексы полудемона имеют свои ограничения. В отличие от пуль, движущихся со скоростью четырёхсот метров в секунду. Малевола не успеет. Пылающий огнём преисподней меч всё ещё остаётся между ней и стрелками, защищая голову и грудную клетку, но всё что ниже вот-вот превратится в решето. Нельзя этого допустить!       Тело действует само. Крылья распахиваются, вознося нетопыря в воздух, а глотка сама исторгает пронзительный, ультразвуковой крик. Малевола морщится. Даже у неё заложило в ушах. Оглохшие же люди в панике вскидывают взгляды к небу, обнаруживая себя в тени его погибельных крыл. Кто-то орет: «Похерить его!» и свинцовые дождь, предназначенный Малеволе, достается ему. Пули прошивают тело и Сонара накрывает боль. Острая. Горячая. Как будто десятки раскалённых игл, одновременно вонзаются в плоть.       В глазах темнеет от наплывая крови, взор застилает пелена кровавой ярости. Это инстинкты. Природа зверя. Обычно он — интеллектуал борется, с ними, считая недостойным поддаваться животным импульсам. Однако сейчас они будут как нельзя кстати.       Сонар ослабляет контроль, поддаваясь сырой, нефильтрованной ярости. Дальше всё как в тумане. Мир окрашивается кровью. Пропитывается ей, оставляя на губах железистый привкус. Реальность разрывается криками и пахнет ужасом. Первобытным. Почти животным. В памяти остаются обрывки, искажённые извращённым восприятием нетопыря… вспышки в темноте, оглушительный грохот беспорядочных выстрелов, тёплые брызги на морде, ощущение мягкого сопротивления под пальцами и треск лопающихся костей…       …и её голос, каким-то образом доносящийся до него. Уверенный, авторитетный, спокойный. Он слышит её и зверь отступает.       …прикосновение нечеловечески-горячих пальцев к покрытой окровавленным мехом груди окончательно приводит Сонара в себя. Возвращение к осознанности как выход из бэд-трипа. Ярость похожа на лесной пожар, поглощающий всё разумное. Но чёрные, наманикюренные когти, чуть царапающие шкуру, уверенно выдёргивают в реальность. Он фокусирует взгляд на Малеволе, её красном лице, напряжённые черты которого сейчас почему-то кажется незнакомыми, и рогах, выступающих под густыми чёрными волосами.       В её горящих жёлтым огнём глазах нет страха. Лишь вызов и вожделение, которые она обнажает взмахом длинных ресниц. Демоница знает о ярости, таящейся у него под кожей, и смерти, воплощённой в виде крылатой эмблемы зла. И всё же не боится.       Наоборот ей нравится справляться с его звериной сущностью. Нравится идти навстречу монстру, в которого он превращается, когда теряет контроль. Это захватывающе. Как миссия спасения в горящем доме. Или проходка по канату, натянутому над каньоном.       Зверь, которым он стал, наверное самое страшное существо в городе, но даже он бессилен перед прикосновением этой женщины. По мере того, как человеческая часть вытесняет животную Сонар ощущает, как ярость уходит. Просачивается сквозь поры кожи и стекает с него, впитываясь в пластик. Оставляет усталость. Усиленное мутацией тело дрожит от напряжения и боли не меньше, чем полдюжины ран. Он смотрит на подругу сверху вниз, хрипло и тяжело дыша. Глаза всё ещё светятся, но пелена уже прояснилась.       Поэтому Сонар видит и последствия своих действий. Преступники повержены. Все. До единого. Окровавленные, переломанные, но живые, они валяются тут и там, воя от боли. И даже не пытаются бежать. Куда проще дождаться, пока их доставят в госпиталь.       «Не нужно было» — без слов говорит Малевола, осторожно дотрагиваясь до выплёскивающей кровь ямки с обугленными краями.       «Я умру за тебя» — его ответный взгляд решительно-мрачен, под стать не озвученному, но воспринятому намерению, но звук, клокочущий в горле, похож не на рычание, а скорее мурлыканье. Ответная реакция на прикосновения, уносящее боль от ранений.       «Я умру за тебя первой» — исцеляющая магия Малеволы это что-то. Красная вспышка и всё. Ран нет. Только тепло. Жаркое, даже удушливое, но всё равно комфортное. Шерсть встает дыбом, каждая ворсинки торчит от энергии, а ласковые прикосновения пальцев Малеволы трещат статикой, из-за чего на встопорщенном мехе потрескивают алые искры. Красиво. Если забыть о цене.       Демоническое исцеление больше похоже на вампиризм. Малевола не лечит, а забирает себе его боль. Не раны, а именно. Плоть быстро срастается, но боль… не проходит, а словно перетекает в её пальцы. Простой человек не заметит этого, но восприятию Сонара открыты и другие грани реальности. Например — он чует тепло чужого тела. Подслеповатые летучие мыши охотятся именно так. Это не зрение в привычном смысле, но его аналог. И Сонар видит, как горящие в тепловом спектре точки входных отверстий, окружённые болезненными, пунцовыми ореолами, гаснут. Сравниваются по тону с остальным телом, в то время как тепло от рук Малеволы распространяя по телу. Её сердце бешено колотится, на лбу выступает пот, как будто она действительно нагревается. Это занятно.       Но куда занятнее выражение её лица. Оно не напряжённое, как можно подумать, а скорее… похотливое. Это не лицо женщины, которая терпит боль, а пресловутое ахегао. Выражение крайнего, ничем не сдерживаемого экстаза. Малевола не из тех, кто цепляет на лицо маску, чтобы нравиться окружающим или хотя бы вписаться в общество. И она уж точно не отказывает себе в удовольствии.       — Как на счёт быстряка после хорошего боя? — она ухмыляется, позволяет себе быть смелой и дерзкой. Одаривает Сонара ухмылкой и одним из тех диких взглядов, что воспламеняют его инстинкты, заставляя шерсть на теле вставать дыбом даже сильнее, чем электричество. Ну а когда она сгибает ногу, прижимая бедро к его бедру, бедняга оказывается пойман сетями её соблазна.       Нет, ну кто ещё посмеет сказать, что Малевола не идеальна? Где ещё найти девушку, которая не просто соглашается на секс с антропоморфической летучей мышью, но и сама возжелает этого? Какая ещё девушка отведёт парня в стрипуху, и поможет снять понравившуюся танцовщицу, чтобы затем зажечь вместе. Таких как она больше нет. Обычным девчонкам — даже среди супер-злодеек, классических вампиров подавай. Светлокожих и длинноволосых, со смазливыми личиками и вековой грустью во взгляде. От его же вида такие дамочки или визжат или падают в обморок с криком: какой урод! Все они такие. Все, кроме Малеволы томно потягивающейся на фоне догорающей вертушки. Соблазняющей его с шалой улыбкой и диким огнём, пылающим в желтизне её глаз.       Насилие заводит полудемоницу, как и боль, которую она поглотила, исцеляя его. Обмен Жизнью — её способность — опасный дар, который кто-то чуть более нежный мог бы даже назвать проклятьем. Но его обладательница в восторге. Малевола — та ещё мазохистка. Поэтому ей и нравится трахаться с ним в форме нетопыря. Она кайфует от боли, вызванной небольшим несоответствием размеров. Кроется ли причина в её демонической природе, или в том, что ей пришлось пройти по жизни — сейчас это не важно.       Не время разбираться в тонкостях. Время заняться кое-чем действительно-приятным.       Сонар глухо рычит, выражает согласие зубастым оскалом. Назвать это улыбкой может лишь человек с очень извращённым воображением, но Малевола как раз из таких. Под клокочущее в горле урчание они покидают наполненную полицейскими крышу. Заковать в наручники грабителей и оказать им медицинскую помощь могут и специалисты, а они перемещаются на соседнее здание.       Не в поисках уединения — нет. Ни один из них не нуждается в приватности. Кровь демона начисто выжгла из его подруги даже само понятие смущения. Что же касается Сонара, то будучи рукокрылым он скорее умное животное, чем человек. Все табу и запреты ослаблены чуть ли не до полного отключения, что позволяет ему справлять нужду на парковке или зажигать с девчонкой на глазах у толпы свидетелей. А ещё жрать мышей перед впечатлительными сокомандниками, да вообще вести себя подобно грязному зверю.       Короткий даже не полёт, а планирование и они плавно соскальзывают на другую крышу, где нет ничего кроме надстройки с лестницей, ведущей на чердак. Соскочив с его горба Малевола отступает на шаг, позволяя ему рассмотреть себя и одновременно любуясь им. Это приятно. До теплоты в сердце. Сколько бы Сонар ни строил из себя прожженного циника-достигатора, плюющего на чужое мнение, ему нравится когда на него смотрят так. Без отвращения. Нравится, что Малевола принимает его таким, как есть.       Мутантом. Чудовищем. Уродом. Даже сейчас, когда его тело представляет собой жуткую амальгаму из черт человека и летучей мыши, она не отворачивается и не отводит взгляд от искривлённой, ссутулившейся фигуры. В этой форме габариты Сонара гротескно-преувеличены, и распрямись он во весь рост, был бы раза в полтора выше даже рослой Малеволы. Но стоять прямо — тяжело. Так и тянет опуститься на четвереньки, из-за чего мутант горбится, втягивая голову в плечи. Громадные уши-локаторы стоят торчком, просвечивая в тусклом сиянии фонаря, освещающего дверь надстройки. Отвлекают внимание от вытянутой морды с заметно увеличенными челюстями. Человеческие черты всё ещё проглядывают сквозь облик зверя, но их трудно заметить. Всё внимание оттягивает разросшийся розовый нос, украшенный гребенчатыми выростами и низко посаженные, красные глаза, горящие огнём.       Зрелище реально жуткое. Но Малеволе нравится. Она глаз с него не сводит. Смотрит так, что инстинкты пробуждаются вновь. Инстинкты другого рода. Пасть Сонара открывается. Немного, но достаточно, чтобы продемонстрировать длинный розовый язык, беспокойно двигающийся между зубами. Толстыми, и острыми, будто ножи. Этими устрашающими челюстями он запросто может перекусить человеческую шею. Малеволу же их вид очаровывает, притягивая так же неумолимо, как и магнит железную стружку.       Будто загипнотизированная их блеском она оставляет меч прислонённым к стене надстройки и медленно подходит к рукокрылому существу, на ходу снимая чёрные туфли. Её руки ложатся на его грудь. Приспособленное к полёту тело Сонара выглядит худощавым, но обладает развитой мускулатурой, которую скрывает густой серый мех. Демоница запускает в него пальцы, оглаживая рельеф мускулов на животе и груди. Наслаждается тем напряжением, которое в нём вызывает. Малевола беззастенчива. Даже бесстыдна, поэтому быстро находит кое-что длинное, выступающее над серым мехом. Направленное в её сторону. Одно слово — демоница.       Ужасающая летучая мышь и членом обладает ужасающим. Обычная девушка сбежала бы, едва увидев этот хер, этот здоровенный елдак. Малевола же с удовольствием взаимодействует с ним, вынимая из кожуха. Чуть шершавая подушечка пальца принимается кружить по изгибу головки пениса, собирая всё больше прозрачной жидкости. Чувство Сонара обострены, а потому удовольствие прошивает тело иглой. Он сопит, тыкаясь раздувающимися ноздрями в шею и плечи девушки. Его рот приоткрывается, истекая слюной. Блестящие нити падают в вырез топа девушки, смачивая полные, надутые словно шары, сиськи. Сегодня вместо привычного боди на ней красуется чёрный топ с рисунком кровоточащей пентаграммы. Необычно, но девушкам свойственно менять образ.       — О да, займись ими Бэтбой, — подзадоривает его Малевола стягивая топ через голову и кидая его на пол. Грязь её лишь заводит. Иначе бы она не сошлась со зверем. Да и лифчик демоница, конечно же, не носит. Этот аксессуар для хороших девочек.       Малевола к ним не относится, а потому со стоном удовольствия принимает первое прикосновение его языка. Розовый и тёплый, шершавый словно у зверя, он скользит по влажной от пота коже левой груди. С любопытством исследователя закручивается вокруг ореола и дразняще проходится по затвердевшему соску. В тот же миг когтистая женская ладонь ложится на его голову — между ушами — и с силой толкает вниз. На колени. Даёт понять, чего леди желает. И её демонических сил достаточно чтобы заставить его.       Впрочем, Сонар и сам не против и сопротивляется надавливанию скорее игриво. При этом его язык неспешно проходится по второму соску, заставляя пальцы Малеволы сжаться, зарываясь в мех на его голове. Усилие, помогающее унять бегущую по телу дрожь и пульсацию между ног, которую рукокрылый отчётливо слышит. Как и полицейских, переговаривающихся на крыше банка. Они смотрят на них сейчас — наверняка. Наблюдают за уединившейся парочкой. Но Сонара это только подстёгивает. И скользя языком по ложбинке, между грудей, он старается сделать стоны и вздохи Малеволы достаточно громкими, чтобы наблюдатели тоже услышали их.       И позавидовали тому, что урод и ненадёжный тип вроде него может позволить себе кувыркаться со столь потрясной девчонкой, а они — нет. Между тем его тело, сочетающее человеческие черты и черты летучей мыши начинает меняться, балансируя между этими двумя состояния ми. Длинная морда уменьшается, обретая человеческий рот, всё ещё полный острых как иглы зубов. Пользуясь этим преимуществом, Сонар пускает в ход чёрные, деформированные губы, прокладывая дорожку из поцелуев от груди до низа живота.       Нежные, но с угрозой уколом острых клыков, они усиливают ощущения. Её тело предательски дрожит в предвкушении, желая, чтобы восхитительный и мучительный язык нетопыря двигался всё ниже и ниже. Кожистые крылья, не грубые, а гладкие, как замша, овивают её до пояса, когда Сонар всё-таки опускается на колени, впиваясь когтистыми пальцами в ягодицы. Джинсовая ткань её укороченных шортов становится преградой и Малеовола тянется к пуговице. Красные пальцы чуть дрожат, а когти мешают, поэтому она не успевает расстегнуть их. Сонар просто разрывает их большими, похожими на кинжалы, когтями, отбрасывая как тряпочку.       Более чем готовая к такому брюнетка усмехается, спуская узкие чёрные трусики до середины бёдер, чтобы дальше они уже скользили вниз сами. Медленно двигались, лаская красную кожу умопомрачительно-длинных ног, которые демоница с готовностью раздвигает, подставляя себя его рту. Запах истекающей влагой пизды глубоко тревожит Сонара. Мускусный, манящий, пленительный — нетопырь инстинктивно следует за ним принюхиваясь. При этом его морщинистый, складчатый нос сопит и смешно подёргивается.       — Да! — крик удовольствия вырывается из её горла вместе со стонами, пока звериный язык влажно скользит по складкам.       Когтистая ладонь вновь оказывается на его голове, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе. Удовольствие, которое он способен подарить ей, превосходит самые пылкие мечты. И Малевола хочет большего. Жаждет прикосновений его языка с таким жаром, что тот буквально сводит её с ума. Превращает гордую женщину в нечто совершенно дикое и необузданное. В сучку.       Двигая мясной лентой внутрь и наружу — как собака, лакающая из миски — Сонар смотрит на неё снизу вверх, восхищаясь демонической страстью. В горящих как у совы глазах партнёрши нет мысли. Лишь импульс, желание, страсть. Сейчас она почти такая же, как он — простая. Даже примитивная. Существо, полностью подчинённое инстинктам, исходящим от её нечеловеческой природы.       И она прекрасна. Прекрасна как никогда. Растрёпанная грива обсидианово-чёрных волос мечется из стороны в сторону, обрамляя лицо. Красное и красивое — с выразительными чертами, высокими скулами и полными губами. Вся она словно воплощение классического образа супермодели 90-х. Рослая со стройным, но мускулистым телом, словно светящееся изнутри проклятым огнём. Её фигура отличающаяся плавными изгибами и женственными, мягкими линиями приковывает взгляд, разжигая похоть рукокрылого.       Его возбуждение так сильно, что болезненно, но Сонар и не думает останавливаться. Запах выделений забивает ноздри, заставляя жаждать нектара, стекающего прямо ему в рот. Он лижет Малеволу с одержимостью кота, дорвавшегося до сливок. Скользит языком, по всем доступным поверхностям внутри и снаружи, задевая все самые чувствительные места. Нажимая на всё её кнопки. Вынуждая демоницу чуть ли не молить, чтобы он покончил с ней, пока она не умерла в безумии извращенной страсти.       — Ещё, да… о, ещё немного… о, да! Вот так… ещё… — хрипит Гибб, потираясь бёдрами о лицо Сонара и размазывая свои соки по носу и губам. Каждый мускул в её теле напряжён, а бёдра максимально открыты, что позволяет его языку исследовать глубины её внутреннего мира, настойчиво погружаясь в то самое место, от прикосновения к которому она уже готова закружиться в экстазе. Нет действительно — затылок Гибб бьётся о кирпичи надстройки высекая искры демоническими рогами, торчащими по бокам головы.       Но не тут-то было! В тот миг, когда её тело устремляется к пропасти вожделенного освобождения, Сонар резко отстраняется. Оставляет её балансировать на краю, оглашая ночь разочарованным криком. Забыв о силе, она стонет от отчаяния, извиваясь всем телом. Раскрываясь, предлагая себя. Сонар же не спеша распрямляется, пожирая подрагивающее перед ним тело жадными глазами и ухмыляясь. Движение губ обнажает острые зубы, между которыми скользит язык, слизывающий капельки с меха на боку челюсти.       С грацией хищника похожее на нетопыря существо бросается вперёд, прижимаясь мордой к лицу демоницы и проталкивая в её рот свой язык. Длинный, сырой, всё ещё покрытый её соками он скользит глубоко в горло, заставляя её кашлять. Запах зверя и собственный вкус усиливают ощущение порочности, из-за которой Малевола окончательно теряет голову. Вцепившись в его щеки пальцами, она прижимается сиськами к его шерстистой груди и стонет, ощущая, как когтистые лапы бегают вверх и вниз по её бокам.       Разорвав поцелуй, Сонар хватает Малеволу за плечи и разворачивает спиной. Резко и грубо. С претензией на властность. Но демоница тоже не пальцем деланная. Поэтому стоит ей ощутить влажный от засыхающей крови мех на своей спине, как она тут же просовывает руку ему между ног. Ловкие пальцы захватывают его гротескно-удлинённый половой орган и смыкаются вокруг головки.       Это больно и одновременно приятно. Ощущения ошеломляют, притупляя самцовое желание доминировать. Человекоподобный нетопырь запрокидывает голову и просто кайфует, пока партнёрша, ублажает его рукой, медленно смещаясь к краю крыши. Ведёт за собой, держа за кончик хуя. Он послушно следует за ней, при каждом шаге цокая чёрными когтями по кровельному покрытию.       Оказавшись перед перилами, ограждающими провал в освещённую фонарями бездну, Малевола расставляет ноги и наклоняется над ними, держась за металлический поручень одной рукой, а второй направляя чудовищный член Сонара к своему капающему отверстию. Он поддаётся вперёд, сопит, капая слюной ей на спину, пока когтистые пальцы передних лап сжимают проржавевшее заграждение. Металл протестующе скрипит под его весом, но самца это не беспокоит. Его рукокрылые сородичи вообще спариваются, свисая вниз головой с потолка пещеры. Так что не ему бояться высоты. Если они упадут, он успеет расправить крылья и подхватить Малеволу. А даже если и нет, она откроет портал в ближайший бассейн. Неприятно, но не смертельно. Они выживут. Не впервой.       Поэтому, прижавшись животом к спине прогнувшейся нужным образом демоницы он входит. Вонзается в неё одним коротким, грубым толчком. И крик, срывающихся с красных как вино губ доставляет не меньше удовольствия, чем плотный и сырой жар тела. Её шахта обжимает его именно так, как надо. Растягивается, вмещает, пульсирует. Без натуги. Малевола, наверное, единственная женщина в Лос-Анджелесе, которая может принять его, не получив травмы. А если и найдутся ещё умелицы, способные крутить болты такой толщины, то к нему они не подойдут и на милю. К такому как сейчас — уж точно. Малевола же с готовностью подмахивает ему, упруго шлёпая ягодицами по лобку. Её боль — его удовольствие, но боль так же удовольствие и для неё самой. Как же это горячо!       Виктор — человеческая сторона личности бывшего супер-злодея вновь исчезает. Растворяется в порыве первобытных стремлений. Траханье становится единственная целью жизни. Сейчас ему нужно чувствовать, как её стенки обхватывают член, пока движется внутри. Это желание полностью поглощает Сонара, лишая возможности думать о чём-либо кроме секса. Он больше не сдерживается. Кричит, издавая пронзительные, ультразвуковые вопли, на которые уже наверняка жалуются жильцы верхнего этажа.       Чувство синергии усиливается стократно. Животная признаёт Малеволу идеальной партнёршей. Её бёдра словно созданы для того, чтобы он держал их во время спаривания. Держал жестко, прокалывая кожу острыми когтями. Сонар, может, и не хочет причинять ей боль, но ничего не может с собой поделать. Не может ослабить хватку или перестать трахать её. Находящийся в режиме первобытного размножения он не контролирует себя. Первобытный зверь, отыскавший свою пару в этих джунглях из стекла и бетона.       Малевола в восторге не меньше чем он. Её стоны и всхлипы более чем красноречивы — ей это нравится. Она ничего не может с этим поделать. Она знает, что это то, что нужно её телу, наслаждается тем, что её используют. Красавица во власти своего зверя. Огромного, серого, демонического существа, похожего на летучую мышь. Принять его — это её долг и её судьба. Демоница дрожит от страсти, не замечая прохлады ночного воздуха. Каждый его толчок бросает её вперёд, на заграждения, но хватка когтей на коже не даёт уйти далеко. Она в ловушке, и это знает. Кайфует от этого, погружаясь в возвышенные сферы доселе неведомого наслаждения.       Гонка за наслаждением стремительна, но коротка. Звери и подобные им существа не стремятся растянуть спаривание. Поэтому, почуяв приближение финала, Сонар изо всех сил сжимает бёдра Малеволы, загоняя себя в неё по самые яйца. Заставляет стонать, сжимаясь влагалищем вокруг его члена. И вот тут это наступает. Развязка. Финал. Кульминация, подобная белой молнии. Удовольствие бурлит внутри, выплёскиваясь пульс за пульсом. Так непередаваемо-хорошо, что он может лишь расправить свои огромные крылья, окутывая ими партнёршу. Кажется, она тоже получает своё, отвечая на каждый выплеск напряжением мышц тазового дна. Охватывает вставленный в неё агрегат, словно пытаясь выжать из него каждую каплю семени. Какая ненасытность!       Оргазм оставляет Сонара оглушённым. Член размягчается, выскальзывая из раздраконенной дырки, а тело… начинает меняться. Мех на спине и конечностях втягивается под кожу, уши уменьшаются, а зубы втягиваются внутрь дёсен. Время зверя кончилось.       Естественная анестезия секса подавляет боль трансформации. Виктор слышит как хрустят его кости, перетекая с места на место, и как трещат мышцы, расплавляясь чтобы собраться вновь. Чувствует как внутренние органы смещаются, занимая положенные места во вновь ставшим человеческим теле. Однако почти не страдает. Почти, потому что превращение, пусть и обратное, в любом случае неприятно. И отнимает силы. Много сил. Усталость наваливается на плечи, словно тюк с мешком. Тело остывает и он оказывается голым на крыше. Обычный парень с башкой нетопыря и обилием волос на груд. Его качает от слабости, ночной холод впивается в торс, вызывая волну озноба. Особенно ощутимую в области мокрого паха. Неприятно. Он чувствует себя уязвимым и, кажется, вот-вот рухнет вниз. Прямо на проезжую часть, где снуют, светя габаритными огнями, длинные вереницы машин. Здесь даже ночью пробки.       Твёрдая рука Малеволы сжимается на плече. Поддерживает, не давая упасть. Когти впиваются в утратившую звериную жесткость кожу. Царапают не раня, но добавляя остроты ощущениям. Не дают потерять сознание. Сонар дарит подруге благодарный взгляд, но усталая улыбка, начавшая обозначаться в уголках мышиной пасти, замерзает, стоит ему поймать ответный взгляд. Малевола ещё не закончила с ним. Определённо нет. Она неудовлетворена и в её глазах, пламенеющих расплавленным золотом, читается суровое:       — Ну что, подоминировал. А теперь на место — под меня, — и ведь не поспоришь — Гибб намного сильнее него, когда он не пользуется преимуществом зверя. В конце концов он обычный мошенник, пусть и мутант, а она — похитительница, убийца и, возможно, организатор секты имени себя — не даром же ей до сих пор поклоняются. Нет, в физухе он Малеволе не ровня.       Поэтому когда её рука — такая поддерживающая и заботливая только что — вдруг начинает давить на плечо сверху, Сонару не остаётся ничего другого, кроме как сесть, опустившись голой задницей на тонкий, неприятно холодный поручень. Который ещё и колет кожу ягодиц облупившейся краской. На самое удобное сидения даже для такого, как он. Особенно учитывая расположение.       Рефлексы летучей мыши ослаблены, поэтому пропасть за спиной ощущается уколами мурашек по коже и холодным комом в глубине живота. Хвост Малеволы обвивается вокруг его лодыжки в качестве подстраховки. Теперь, если он потеряет равновесие и всё-таки сверзится вниз, она его удержит. Сто процентов удержит. Однажды она размахивала мечом, обвив рукоятку кончиком хвоста. А меч побольше его весит. К тому же брюнетка садится перед ним на корточки, хватая руками за бёдра. Гордая демоница ни перед кем не преклоняет колен, однако и в нынешней её позе есть свои преимущества — он может видеть её раздолбанную гигантским членом пещерку, края которой так до сих пор и не сходятся, капая белой жидкостью на пол. Он хорошо наполнил её.       Это зрелище в сочетании с дьявольским языком Малеволы, скользящим вдоль поверхности члена, заставляют его дёрнуться. Заметно уменьшившийся и потерявший бо́льшую часть массы орган блестит от покрывающих его жидкостей, но демонице ведь нравится грязь. Она берёт обретающий твёрдость ствол в руку, ставит его парой надрачивающих движений, и целует в рот. Тёплый рот обхватывает головку, постепенно втягивая в себя. Пальцы впиваются в бёдра, притягивая к себе для более глубокого заглота.       Сонар слегка дрожит, когда она начинает его стимулировать длинными медленными движениями языка от основания к кончику. Широкие мазки ложатся на кожу, слизывая остатки смазки и заставляя твердеть. Голова Малеволы ритмично покачивается вверх-вниз, создавая приятный ритм. Не затем, чтобы ублажить, а чтобы дезориентировать. Заставить потерять бдительность. И в тот же момент, когда рукокрылый позволяет себе расслабиться, её язык с силой проходится по набухшей вене, заставляя вздрогнуть от удовольствия. Затем тактика тут же меняется и мучительница — вот уж кому действительно стоит в аду работать — дразнит головку. Щекочет кончиком языка, от чего бедолага задыхается. Ощущения заполняют его разус. Он хочет чтобы это продолжалось вечно…       …и тут Малевола резко ускоряется, буквально начиная трахать его своим ртом. Сильно и быстро. Доминирующе.       — Уххх, — стонет Сонар запрокидывая голову. Спазм мышц смещает центр равновесия тела, заставляя его судорожно вцепиться пальцами в поручень. Висеть над бездной городских улиц, пока прекраснейшая из женщин Лос-Анджелеса ублажает его ртом — и страстно и опасно. В те моменты, когда жаркое, сосущее удовольствие не заставляет его глаза закатывается, он видит в глазах партнёрши вызов риск, наслаждение опасностью. Это игра на краю. Буквально. В прямом смысле. И упражнение на доверие. Вроде одного из тех, что старина Роберт заставляет выполнять их для укрепления командного духа. А ещё это месть Малеволы за то, что поигрался и бросил её в самом начале. Она не собирается повторять за ним. Не бросит его неудовлетворённым и разочарованным. Она доведёт дела до конца, зная что удовольствие его оргазмического финала неизбежно окажется отравлено страхом падения.       Он только что кончил, но Малевола не проявляет к нему снисхождения, делая минет энергичным. Даже на корточках приподнимается, неумолимо ускоряя темп. Заставляет Сонара хрипеть и стонать, пока его член всё глубже и глубже проталкивается ей горло. Язык демоницы танцует и кружится, играя с самыми чувствительными местами, и губы сжимаются и пульсируют по всей длине. Виктор тяжело дышит, глядя как смесь слюны и предсеменной жидкости текут по подбородку любовницы на её сиськи.       Месть демона сладка — чем сильнее удовольствие, тем острее страх. Он дрожит, покорённый безостановочной стимуляцией и сжимается как птица на жердочке изо всех сил стараясь не потерять опору под жопой. Это не наслаждение, а настоящее мучение.       Наконец Сонар достигает точки не возврата. Из горла вырывается гортанный стон, все мышцы тела сокращаются в судороге, а член пульсирует и дергается во рту Малеволы, извергая порцию за порцией спермы. Пейзаж ночного города взрывает белизной перед его глазами, а опора уходит из-под жопы. Сонар заваливается назад. Но вместо того, чтобы рухнуть вниз — на дорогу и расплескать мозги по асфальту — падает на кровать, пролетев, перед этим через малиновое сияние портала, раскрывшегося под ним как гигантская вульва. Его член все ещё пускает струи, когда Малевола падает на него сверху, придавливая весом своего тело.       Сонар начинает смеяться. Это происходит непроизвольно. Рефлекторная реакция, только исходящая в этот раз от человеческой, а не мышиной природы. Дикий коктейль из адреналина и эндорфина гуляет в крови, а смешанное со страхом удовольствие заставляет сердце колотиться о рёбра грудной клетки.Он смотрит на лежащую на нём и помахивающую хвостом Малеволу, на её лицо и тянется к ней, вскидываясь на кровати. Она хихикает, но не отвергает этой близости, коротко целуя в губы. Чего обычно раньше не делала.       Не после. Только во время. И это — ещё один плюс нахождения в Я-команде. Их отношения… развиваются. Прогресс медленный, даже осторожный. Но он идёт. Прежде они были друзьями, партнёрами по преступлениям и любовниками, спавшими раз от раза. И, останься всё так, как было, ничего другого их бы и не ждало. Дальше секса без обязательств это никогда бы не зашло. Но здесь… у них появился шанс стать друг для друга чем-то большим, чем они были. Возможно, даже стать семьёй. Когда-нибудь в будущем.       — Ну где вы там? Сколько вас ещё ждать? — раздается в наушниках нудный голос Робертсона, возвращающий их в реальность как ведро холодной воды, вылитой на голову без предупреждения. Или звонок будильника, разрывающий тишину в понедельника.       — Сейчас идем, только переоденемся. Одежду на задании порвали, — отбрехивается Малевола, соскакивая на пол. Ловкая, грациозная, как всегда полная сил. Её бёдра, живот, грудь и рот измазаны его спермой и она более чем намерена это исправить.       — Я в душ. А ты присоединяйся если хочешь, — она подмигивает ему, скрываясь в ванной и Сонар следует за ней.       Ведь между ними царит абсолютная синергия.