Глава 7 — Правила, о которых не предупреждают
21 декабря 2025 г., 14:20
После утренней стычки лагерь будто сделал вид, что Мии больше не существует.
Это было страннее открытой враждебности. Никто не подходил близко. Никто не толкал, не шипел, не бросал камни. Просто — пустота. Она проходила между укрытиями, а разговоры обрывались. Смех затихал. Взгляды скользили мимо, как по стеклу.
Мия чувствовала это особенно остро. Дар не отключался ни на минуту. Он тянул из неё силы, как из раны — кровь. Она улавливала всё: раздражение, злость, страх, глухую ненависть. И — что было хуже всего — ожидание. Будто лагерь ждал, когда она оступится.
Она пыталась быть полезной. Помогала таскать воду, чистить котлы, собирать хворост. Делала всё молча, не поднимая глаз. Но ощущение было такое, будто она не участвует в жизни лагеря, а мешается под ногами.
— Не трогай, — рявкнул кто-то, когда она потянулась к верёвке.
— Я просто хотела помочь…
— Я сказал — не трогай, чёрт возьми.
Она отступила.
В какой-то момент Мия поняла, что всё это — не спонтанно. Это не просто злость мальчишек. Это система. Молчаливое наказание.
И Питер это позволял.
Он был в лагере. Она чувствовала его почти постоянно — как давление на грудь. Иногда видела издалека: сидящим на поваленном дереве, разговаривающим с кем-то из старших; иногда — проходящим мимо, не глядя в её сторону. Он ни разу не подозвал её. Не обратился. Не объяснил.
Это бесило сильнее, чем открытая жестокость.
Ближе к полудню её всё-таки нашли.
— Питер хочет тебя видеть.
Сказано было так, будто это приговор.
Её провели через лагерь, дальше — туда, где деревья стояли плотнее, где воздух был прохладнее и темнее. Там не было костров. Только деревянная платформа, сколоченная высоко над землёй, и лестница, уходящая вверх.
Питер сидел на краю, свесив ноги.
— Поднимайся, — сказал он, не глядя.
Мия полезла. Лестница скрипела, руки дрожали. Когда она поднялась, он всё ещё не смотрел на неё.
— Садись.
Она села. Между ними оставалось расстояние — ровно столько, чтобы она не чувствовала себя в безопасности.
— Ты сделала глупость утром, — сказал он спокойно.
— Я сказала правду, — ответила она.
Он усмехнулся.
— Правда — это роскошь. Здесь её себе никто не позволяет. Особенно ты.
Он наконец посмотрел на неё. Взгляд был холодный, оценивающий, будто он рассматривал механизм.
— Ты понимаешь, где ты?
— В Нетландии, — сказала Мия.
— Нет, — он покачал головой. — Ты у меня.
Слова прозвучали буднично. От этого по спине пробежал холод.
— Здесь есть правила, — продолжил он. — Их немного. Первое: ты не лезешь туда, куда тебя не звали. Второе: ты не говоришь то, что чувствуешь, если я не спрашивал. Третье: ты не забываешь, зачем ты здесь.
— А зачем я здесь? — тихо спросила она.
Он наклонился ближе.
— Потому что ты умеешь чувствовать трещины, — сказал он. — Потому что ты видишь, когда кто-то начинает выпадать. Потому что без тебя остров начинает сыпаться к чёртовой матери.
Она сглотнула.
— Значит, я нужна.
— Осторожнее с формулировками, — сказал он. — Ты полезна. Это разные вещи.
Он откинулся назад, снова глядя вдаль.
— Ты будешь жить, как все. Работать, есть, спать. Иногда — делать то, что я скажу. Иногда — страдать. Это нормально.
— А если я не захочу? — спросила Мия.
Он рассмеялся. Коротко.
— Захочешь, — сказал он. — Остров тебя научит.
Он встал.
— И ещё, — добавил он, уже уходя. — Если кто-то из мальчишек тебя ненавидит — это не моя проблема. Если кто-то из них тебя ударит — это, возможно, твоя вина. Привыкай.
Он ушёл, не оборачиваясь.
Мия осталась сидеть, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от страха — от ясности. Здесь не будет защиты. Не будет справедливости. Только правила, которые меняются, когда ему удобно.
Вечером лагерь снова ожил. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то дрался. Мия сидела у костра, грея руки, и чувствовала, как остров впивается в неё. Как он тянет из неё эмоции, страхи, боль.
— Ты долго не продержишься, — тихо сказал кто-то рядом.
Она не обернулась.
— Возможно, — ответила она. — Но пока я здесь.
Ночь снова опускалась на Нетландию. И теперь Мия знала: это место не собирается её отпускать. А Питер… Питер будет смотреть, как долго она выдержит.
И в этом взгляде не было ни капли жалости.
