Благими намерениями

Юнги любит своих друзей. Юнги любит их, правда. Он знает их почти всю свою жизнь, и эти пятеро - лучшее, что случилось с ним за всю жизнь. За исключением шестого, Сокджина. Потому что Сокджин не просто друг, не просто семья. Сокджин был рядом всегда, как порой кажется Юнги, и нет ничего удивительного в том, что они годы существовали идеальным симбиозом. Люди эмоционально привязчивы, это факт. Именно по этой причине они цепляются даже за самые дерьмовые отношения и семьи: потому что два или три светлых момента перевешивают для них тонны дерьма, что было причинено не раз и не два. Поэтому нет ничего удивительного в том, что их с Сокджином отношения процветали, безо всяких проблем. Потому что не было никакого дерьма. Да, были ссоры и недомолвки, споры и даже несколько драк, но они разговаривали, искали компромиссы, обсуждали свои проблемы, и именно поэтому всё было так тепло, светло и радужно. Пока не случился тот день, когда Юнги возненавидел своих друзей. Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в адское пекло. Не зря говорят и о том, что не нужно совать свои носы в чужие отношения. Люди кричат, что об изменах и предательстве нужно рассказывать, но правда в том, что обычно жертва винит всех вокруг себя и никогда саму себя. Итак, друзья и подруги рассказывают о том, что кто-то загулял, но в итоге их выставляют крайними, заявляя, что всё из-за них, что это они всё разрушили, что «я люблю» и лучше счастливое неведение, чем жестокая правда и разрушение хрустальных замков с таким грохотом, будто обрушился железобетонный мост. - Вы... Не вместе, - медленно, будто не доверяя собственному языку, сказал Чимин, глядя круглыми от удивления глазами. - Вы... Что? Как это возможно? - Обычно, - огрызнулся Юнги, у которого не было настроения от слова «совсем». - Поэтому давай закончим на сегодня с шутками о том, что член Сокджина сделает меня счастливее. Проблема - ну, он бы так это не назвал - Юнги в том, что то, что вылетает из его рта, зависит напрямую от его настроения. Хосок постоянно скидывает ему мемы с айсбергами и подписями «как я оскорбил» над верхней частью льда и «как я могу оскорбить» у подводной части льда, и да, это правда. Юнги мягок с друзьями, тактилен и едва ли способен отказаться от чего-то, что вызовет у них улыбку или сделает их счастливыми, но он также становится полон дерьма, если не высыпается или устаёт на работе. То, что обычно кажется ему глупым и милым, разворачивается на сто восемьдесят градусов, становясь тупым и нелепым, так что да, в том, как быстро шутки Чимина вывели его из себя, не было ничего удивительного. Обычно Юнги пропустил бы все эти банальные замечания мимо ушей, но у него не было настроения, так что - что за дерьмо вообще всё это значит? Что за постоянные вбросы вроде «о, он или она такие злые, потому что давно не трахались». Когда секс стал причиной для счастья? Разве учёные не доказали в десятый раз от нечего делать, что даже от спорта вырабатывается больше гормонов радости, чем от секса? Даже самый ленивый и неспортивный человек - вроде Юнги, и да, он живое тому доказательство - почувствует прилив сил от небольшой пробежки. Секс? Это настолько спорная тема относительно реального удовольствия и бесконечных симуляций, что её не хочется касаться даже трёхметровой палкой. - Если ты счастливее от того, что из твоей задницы торчит чей-то член, поздравляю, расширь кругозор, не все такие, - бросил он, дёргано зачёсывая чёлку со лба. - О, вау, ты сегодня решил быть в режиме ублюдка, понятно, - нахмурился Чимин, не столько задето, сколько раздражённо. - Мог бы и предупредить. Тогда я отправил бы к тебе Чонгука, потому что он единственный, на кого ты не срываешься, когда сучишься, хён. - Да, и это потому, что он не несёт всякую чушь на постоянке, - снова огрызнулся Юнги. На какое-то время повисла тишина, пока они оба сверлили взглядами телевизор, на экране которого маньяк преследовал обкуренных полураздетых подростков в лесу - боги, это всегда наркотики и секс, когда фильмы ужасов скатились в дешёвое полупорно? - а после Чимин неловко поёрзал на своём месте и осторожно пихнул Юнги плечом в плечо, опуская мягкую тёплую ладонь поверх его сжатой в кулак руки. - Прости, хён, - негромко сказал он. - Я просто... В смысле, мы все думали, что вы встречаетесь, и что все твои отговорки это, ну, ты, но теперь... - Какого хрена вы вообще постоянно нас этим достаёте? - всё ещё раздражённо, но уже в разы спокойнее спросил Юнги, наблюдая за тем, как визжащую девицу утаскивают в кусты под звук работающей бензопилы. - Мы не ведём себя хуже, чем Намджун и Хосок или Чонгук и Намджун. Он не стал упоминать самого Чимина и его отношения с Тэхёном: одна из вещей, для которых и трёхметровой палки будет мало. - Потому что вы живёте вместе? - осторожно напомнил Чимин; продолжил увереннее, когда Юнги не прервал его: - Потому что вы делили комнату в общежитии университета, а потом снимали квартиру вместе, всегда, исключительно? Вы перемещались по городу в зависимости от вашей работы, но даже когда работали на разных концах города, не думали разделяться? Ты просто выбрал место ближе к работе Джин-хёна, хотя тебе пришлось вставать на работу на два часа раньше? Тебе, хён. Ты бы убил за возможность поспать. - И что с того? Мы с Сокджином знаем друг друга целую вечность, и жить с ним гораздо комфортнее, чем с каким-то незнакомцем или платить всю аренду, - закатил глаза Юнги. - Да, но это не всё, - нетерпеливо продолжил Чимин. - Вы живёте вместе и вы всегда вместе. Знаешь, как эти пары, которые превращаются из «я подумал» в «мы подумали»? Если кто-то из вас куда-то не идёт, то вы не идёте оба, как будто без присутствия одного из вас смысла в происходящем нет. Вы постоянно рядом, касаетесь друг друга, смотрите друг на друга, общаетесь взглядами. Джин-хён любит, когда ты играешь с его волосами, и бьёт по рукам всех остальных. Ты позволяешь ему касаться своего лица, и здесь не работает даже магия Чонгука. Вы носите вещи друг друга и носите парные вещи, и вы планируете совместные отпуска, и у вас общий бюджет. Вы принимаете ванну вместе, хён. Кто из друзей принимает совместную ванну? Даже в близкой дружбе чужие гениталии рядом вызывают эмоциональный дискомфорт, а вы обнимаетесь, и ты лежишь у него на груди, и он моет тебе голову. - Откуда ты вообще это знаешь? - посмотрел на него ошарашенно Юнги. - Тэхён, - ответил Чимин, как будто это всё объясняло; сжал его руку крепче. - Я просто... Мы все думали, что вы вместе, а теперь ты говоришь, что мы годы жили во лжи? Прости, что я немного удивлён, чёрт возьми. Проблема не в том, что Юнги внезапно осознал свои чувства и начал переживать; не в том, что он думал, что они с Сокджином не сработают; не в том, что Сокджин ему не нравился. Юнги просто никогда не думал об этом, не задумался, вообще. Он с малых лет был любителем комфорта. Благодаря космической удаче, ему повезло - на его пути встретился Сокджин, с которым они идеально совпали. Будто противоположности, они сложились двумя кусочками пазла в одно целое, стыкуясь всеми своими гранями, и Юнги не собирался думать о том, как и почему так получилось. Вместо этого он пытался это прочувствовать и наслаждался тем, как легко ему живётся, пока Сокджин рядом. Чувство юмора, вкусы, мода, мнения, выбор фильмов и книг, многое другое: иногда они совпадали, иногда нет, но даже когда всё это разнилось, они умели состыковать свои интересы. Сокджин читал вслух предпочитающему фильмы Юнги. Юнги превращал просмотр фильмов ужасов в комедию, из-за чего Сокджин до сих пор не может без слёз смеха вспоминать вторую часть «Джиперс Криперс». Сокджин вставал рано, Юнги действительно мог убить за лишний час сна, и поэтому его всегда ждал завтрак. Из-за более серьёзной и «ответственной» работы в банке Сокджин порой приходил домой, выглядя, как зомби. Юнги тратил своё время, чтобы приготовить для него ужин. Они оба ненавидели походы по магазинам и домашние обязанности, но каким-то образом цветастый график на дверце холодильника с глупыми записками на магнитах там же делал всё лучше. И да, между ними была близость; почти интимная близость, если учесть ванну. Но всё это лишь потому, что Юнги нуждался в заботе; потому что Сокджину нравилось заботиться. Это не было эгоистично ни с одной из сторон; или же было эгоистично, но обоюдно. Они нашли друг в друге то, в чём нуждались, чего желали, и какая разница, почему так вышло? Это было, им было хорошо, и они наслаждались этим. Пока их друзья не решили, что ярлыки важнее их чувств; важнее их комфорта. Фраза «я просто хотел, чтобы ты был счастлив» самая пустая из всех. Если ты хочешь, чтобы другой человек был счастлив, ты не разрушаешь его жизнь из собственных эгоистичных желаний. Особенно, когда тебе прямым текстом говорят не лезть. Итак, Юнги было наплевать, что там думали о них с Сокджином их друзья. Его не волновали слова Чимина, и не волновало стороннее мнение. В его отношениях с Сокджином были важны только он сам и Сокджин, на этом всё. Друзья были важны, это правда, и Юнги убил бы ради них, но не их делом было лезть в личную жизнь Юнги или же в его отношения с Сокджином. Всё началось довольно невинно: с замечаний, слов, намёков. Только если в прошлом всё это - уже имевшее место быть - было мимолётными подколками, в настоящем это приобрело глубокие несущие посылы. Юнги ожидал этой дурости от Чимина, потому что тот не видел границ, пока ему на ухо шептал демон в лице Тэхёна. Юнги ожидал этой дурости от самого Тэхёна, собственно, как и от Хосока. Он не ожидал всего этого от Намджуна и Чонгука и уж точно не ожидал, какой размах всё это приобретёт. Однако именно вот так всё и покатилось под откос. Потому что Чимин рассказал остальным. Потому что остальные были в глубоком шоке от открывшейся правды. Потому что они решили, что Юнги и Сокджин просто не понимают собственного счастья, и им нужно помочь. Юнги сказал, чтобы они не лезли, один раз. Юнги одёрнул их во второй раз. Юнги пнул разошедшегося Хосока по ноге под громкий вопль боли в третий раз. Юнги пригрозил никогда больше не показываться в их глупой компании в четвёртый раз. Юнги сделал так много всего в пятый раз, в шестой, в седьмой, в восьмой и многие другие разы, так что... Ну, никто не скажет, что их всех не предупреждали? Не то чтобы Юнги волновало происходящее по причине собственных чувств. Нет, он чувствовал себя нехорошо из-за той пластиковой улыбки, которая начала появляться на лице Сокджина после того, как их друзья вошли в особенно раздражающий режим. Все эти замечания, намёки, а порой и пошлые шутки явно выводили Сокджина из равновесия и, судя по его «закрытым» реакциям, не в хорошем смысле. Однажды дошло до того, что по дороге домой Сокджин остановил его и тихо спросил: - Юнги, мы... У нас же всё хорошо, да? - Конечно, - фыркнул Юнги, всё ещё раздражённый выходками друзей в баре менее получаса назад. - С каких пор между нами что-то плохо? Не обращай на них внимания, они просто кучка придурков. Да, кучка придурков, которая всё портила, и это было заметно, потому что за пластиковыми улыбками Сокджина последовало отдаление. Они всегда ходили вместе и вдруг нет. Они всегда сидели рядом и вдруг нет. Они всегда обнимали друг друга за плечи или талию в поисках успокаивающего заземляющего присутствия и вдруг нет. Они всегда воровали одежду друг друга и вдруг нет. Они завтракали и ужинали вместе, и засыпали головами на плечах и коленях друг друга, и касались друг друга, и вместе дремали в горячей ванне, и вдруг нет. Сокджин начал вести себя так, будто присутствие и близость Юнги перестали быть комфортны для него, и да, вот ещё одна вещь, за которую Юнги готов был кого-нибудь убить. Вместо этого... - Вы, придурки, достали, - злобное полупьяное шипение в полумрак очередного пятничного бара. - Мы с Сокджином не встречаемся. Не существует грёбаной Вселенной, где мы могли бы встречаться, так что заткнитесь, наконец, все раз и навсегда. ... он выбрал сорваться. И не то чтобы он сказал что-то жестокое, но, видимо, яда в его тоне и злости в глазах после очередной шутки Намджуна было достаточно, чтобы превратить его слова во что-то разрушительное. Но тогда Юнги не думал об этом. Он думал о себе, своём комфорте и отсутствии Сокджина в своём личном пространстве. Подобно наркоманам перед приближающейся ломкой или невротикам перед надвигающейся магнитной бурей, он очень остро чувствовал это самое отсутствие. Сокджин отдалялся, дистанционировался, держал его на расстоянии вытянутой руки, и всё это было ужасно, и всё было из-за этих идиотов, которых Юнги всё чаще хотел выпотрошить живьём. «Я просто хочу, чтобы всё было, как раньше», - вот что крутилось часами в его голове. Вместо этого он получил широко распахнутые глаза друзей со всех сторон, вздохи и ахи и Сокджина, который медленно допил свою порцию соджу, а после пластиково улыбнулся, поднялся из-за стола и просто... Ушёл. - Вообще-то он влюблён в тебя, - швырнул в стекло звенящей тишины кирпич Тэхён, глядя Сокджину вслед и медленно жуя кимчи. - Я был уверен в этом процентов на девяносто, но это было на прошлой неделе, когда он потащил меня выбирать подарок для тебя в честь годовщины вашего чего-то там, не помню. Сейчас я уверен на все сто. - Вы были уверены и в том, что мы трахаемся, - ядовито бросил Юнги, отказываясь признавать перед ними, что уход Сокджина и в самом деле был, ну, отчасти красноречив. - Это другое, - нахмурился Хосок, глядя на него с недовольством. - Серьёзно, что с тобой не так? Мы пытались помочь, а теперь ты винишь нас? Мы просто хотели, чтобы вы были счастливы, и... Юнги разбил Хосоку нос. Крови было много. Хосок разбил ему скулу. Они перевернули стол. Было много криков и хаоса, и Юнги бросил их всех разбираться с разгневанным хозяином бара, выбрав сберечь остатки нервов и убраться оттуда куда подальше. «Куда подальше» было их с Сокджином квартирой; в которой Сокджин не появился ни той ночью, ни под утро, ни к вечеру следующего дня, и до которого Юнги не смог ни дописаться, ни дозвониться. Герои дорам в такие моменты рыдают, грустно смотрят в окно или бегают по всему городу в поисках своей любви. Юнги собрал вещи и уехал навестить родителей в Тэгу, потому что Сокджин был взрослым мужчиной и вышел бы на связь тогда, когда готов был бы говорить. Самому Юнги тоже нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах, потому что... Ну, он уже ни черта не понимал. Как люди понимают, что любят кого-то? Что вообще такое любовь? Это желание быть рядом, поддерживать и помогать. Это желание заботиться и видеть улыбку, слышать счастливый смех. Это постоянные мысли о человеке, желание проводить с ним время и желание быть для него особенным. Это тоска по разговорам, по звуку голоса, по взглядам и прикосновениям. Это желание близости: физической, эмоциональной, душевной. Итак, если Юнги испытывал всё это к Сокджину, значит ли это, что он любил его? Хорошо, а как насчёт того, что Юнги испытывал то же самое и к Чонгуку, и к Намджуну, и ко всем остальным? Они все были для него всем этим, так значит ли это, что Юнги влюблён в них всех? Бред. - О, дорогой, ты всегда был таким, - покачала головой его мать, когда он настолько устал от лабиринта своих мыслей, что решил попросить совета. - Ты плохо сближался с другими детьми и почти никому не доверял, но если находил своего человека, то вцеплялся в него изо всех сил. Любовь многогранна, Юнги-я. Не хочу говорить с тобой о таких банальностях, ты у меня давно не маленький мальчик, но просто представь, как целуешь кого-то. Какие чувства в тебе это вызовет? Чужие слюни во рту, блергх. Юнги не был девственником и не раз занимался сексом, и занимался грязным во всех смыслах этого слова сексом, и с парнями, и с девушками, но поцелуи всегда вызывали у него отвращение. Однако если говорить о поверхностных поцелуях? Юнги не имел ничего против них, так что довольно быстро перед его взором пролетел вихрь подробных красочных картин: Чимин с его лисьим взглядом и пухлыми губами; Хосок с улыбкой-сердечком и тёплыми ладонями; Чонгук со своими глазами Бэмби и губками бантиком, которым завидовали однокурсницы; Тэхён с румянцем на щеках, взглядом из-под ресниц и прямоугольником пухлых губ; Намджун, в улыбке которого весь свет и тепло мира. Ну... В теории? Не то чтобы нет, но всё же нет. Губы Сокджина? Мягкие тёплые губы Сокджина? Сладковатые от бальзама губы Сокджина? Обветренные губы Сокджина? Обкусанные губы Сокджина? Распухшие от острого соуса губы Сокджина? Губы Сокджина на его глупом красивом лице? Губы Сокджина и тепло его дыхания, и аромат его лосьона после бритья, и его руки на талии, и его объятия, и... Хм, да. Да? Да. Определённо, да. - Ага, - негромко, задумчиво выдохнул Юнги. - Ага, - озорно и любяще-нежно, как любая мать, улыбнулась его мама. Итак, Юнги мог быть, а мог и не быть влюблён в Сокджина. Потому что помимо всего остального мысль о поцелуях с ним вызвала не недоумение или отторжение, а то приятное поёживание внутри, которое рождалось внутри Юнги каждый раз, когда Сокджин был замешан в его жизни. И всё же Юнги не торопился куда-то бежать и что-то делать, потому что... Ну, а что он мог? Его «отпуск» у родителей подходил к концу, так что он в любом случае был в шаге от решения своей проблемы: с благим ли, с неблагополучным ли исходом - неважно. Вместо этого Юнги задумался о том, что делать со всеми остальными. Не то чтобы ему было жаль, что он озвучил правду и разбил Хосоку нос за необоснованные обвинения. Кто виноват во всей этой неразберихе? Чимин и остальные. Если бы они не вмешались, ничего бы этого не случилось. Неважно, любил Юнги Сокджина и не понимал этого или же не любил, и неважно, любил ли Сокджин его или нет, и молчали они о своих чувствах или нет. Они должны были разобраться во всём сами. Да, возможно, потребовалось бы время - год, три, пять, хоть десять - но кого это волнует? В каком бы то ни было смысле, но они были вместе, были счастливы, чёрт возьми, и не имело значения, осознавали они свои чувства или нет, и были ли повешены на них какие-либо ярлыки. Их отношения не касались их друзей, но те вмешались и всё испортили, а виноват во всём Юнги? И в чём конкретно он виноват? В том, что был зол из-за того, что его личную жизнь превратили в цирк, и наконец-то устал это терпеть? - Ух ты. Выглядишь так, будто вот-вот начнёшь дышать дымом. Дёрнувшись, Юнги рывком разворачивается; замирает. Сокджин стоит по ту сторону забора, ограждающего небольшую лужайку перед домом его родителей. На его плече спортивная сумка с вещами, вокруг шеи намотан синий шарф - его любимый шарф; подаренный Юнги на позапрошлое рождество шарф - а на лице отпечаток усталости с дороги. - О, это действительно дым, - неодобрительно хмурится Сокджин, глядя на сигарету в его пальцах. - Что мы говорили о твоих дурных привычках? Юнги не знает, почему делает то, что делает. Вариантов множество: он скучал, ему было одиноко, он рад видеть Сокджина, он хочет проверить свою догадку, он хочет отвлечь его внимание, он хочет скрыть тремор в руках от взвившегося внутри волнения. Что бы ни, сигарета отправляется в карманную пепельницу, а его освободившиеся руки спустя мгновение хватаются за шарф Сокджина и тянут. Забор продолжает служить преградой, но Сокджин раздражающе высокий, так что склоняется над ним без особого труда, и ох... Его губы сухие, обветренные и с привкусом выпитого в дороге кофе. Щёки слабо пахнут лосьоном и холодом сырой улицы. Дыхание тёплое, сбивается и замирает. Юнги целует его, закрыв глаза, чтобы прочувствовать упругое столкновение губ до последней ноты, а после, когда чувствует чужое возобновившееся заполошное дыхание и впившиеся в плечи пальцы, подаётся ближе и скользит губами к щеке, вжимаясь туда же носом. - Юнги? - едва слышно, растерянно зовёт Сокджин. - М? - отзывается Юнги, ненавидя проклятый забор за то, что не может нормально прижаться ближе. - Ты... Мы... Я... - запинаясь, начинает Сокджин; замолкает. - Очень содержательно, - фыркает Юнги; сжимает его шарф крепче, не давая дёрнувшемуся было телу отстраниться, и продолжает, не пытаясь скрыть истинных чувств. - Я скучал по тебе. И я до сих пор зол на этих идиотов за то, что вечно лезут туда, куда не просят. Я не... Я не знаю, что тебе сказать, ясно? Тэхён заявил, что ты влюблён в меня. - Что, если... Что, если я действительно влюблён? - явно осторожничая, спрашивает Сокджин. - Как давно? - спрашивает Юнги, прогибаясь в спине, когда широкие ладони скользят с его плеч по спине и вниз, притягивая в неловкое объятие. - Не знаю? - с заминкой, почти неуверенно отвечает Сокджин. - Я просто... Думаю, это как будто всегда было между нами? Я всегда так чувствовал? Что ты особенный для меня; самый особенный. Но потом парни начали всё это, и ты начал злиться, и я подумал: что, если ты узнаешь и оттолкнёшь меня, потому что тебя явно всё это раздражало, а потом ты сказал, что ни в одной из Вселенных, и... - Тише, - обрывает его набирающий обороты лепет Юнги; снова трётся носом о щёку, прикрывая глаза. - Они выбесили меня, потому что продолжали говорить об этом, а ты выглядел некомфортно. Я не слепой и заметил, что ты начал отдаляться от меня из-за них. Я думал, тебя это раздражает и смущает, и что тебе неловко, потому что они надумывают то, чего нет. - Я думал то же самое о тебе, - тихо фыркает Сокджин в его макушку; обнимает крепче. - Ты... Поцеловал меня? - Может быть, - неопределённо пожимает плечами Юнги; шипит из-за тычка в рёбра. - Ауч, какого... - Мин - идиот - Юнги! Когда Юнги отстраняется, чтобы излить своё недовольство, сказать у него ничего не получается. Потому что ладони Сокджина, что до этого были на его спине, оказываются на его лице, на его щеках, и теперь уже Сокджин целует его, и вау, да, это очень приятно. С другой стороны, когда что-то в жизни Юнги, что было связано с Сокджином, не было приятным? - Я влюблён в тебя, Юнги, - признаётся в его губы Сокджин, прежде чем отстраниться и заглянуть ему в глаза. - Я... Э-э, готов терпеть тебя до конца своих дней? - неуверенно предлагает Юнги; хмурится, когда Сокджин разрождается этим своим дурацким писклявым смехом, от которого в груди становится тепло. - Что. - В этом весь ты, - качает головой Сокджин, глядя на него так нежно. - Ты когда-нибудь скажешь мне эти слова? Или ты думаешь, что они слишком пустые и заезженные? - Они пустые и заезженные, - соглашается Юнги. - Люди любят животных, кофе, спать, читать, фиолетовый цвет, айдолов, лежать на определённом боку во время сна. Люди любят что угодно и говорят эти слова постоянно, и... - Тогда как ты обозначишь то, что чувствуешь ко мне? - всё ещё посмеиваясь, уточняет Сокджин. - Откуда я знаю? - раздражённо хмурится Юнги. - Какая разница, как называется то, что я чувствую? Ты мой, вот и всё. Сокджин перестаёт глупо хихикать. Его глаза широко распахиваются, рот приоткрывается, и он смотрит на Юнги, как на восьмое чудо света. После его щёки начинают покрываться пылью румянца, глаза начинают как-то незнакомо блестеть, а его хватка на щеках Юнги становится плотнее. - Да? - спрашивает он, склоняя голову к плечу и глядя на него, ну, как будто голодно? - Ага, - невольно тушуется под этим взглядом Юнги, прочищая горло. - Ты мой, я твой. Что ещё надо? - Действительно, - выдыхает Сокджин, медленно соскальзывая взглядом на его губы. - Что ещё... Кто знает, сколько бы они так стояли в воцарившейся звенящей напряжением тишине, если бы не мама Юнги. Открыв входную дверь, она выглядывает наружу и громко зовёт их, заставляя дёрнуться. - Сокджин-а, здравствуй! Немедленно заходите в дом! На улице так холодно, вы заболеете! - Простите за вторжение, тётушка! - широко улыбается ей Сокджин, проскальзывая через калитку и каким-то образом тут же вновь оказываясь рядом с Юнги, незаметно цепляя в темноте позднего вечера его пальцы. - Вы совсем не удивлены, будто ждали меня! - Мне позвонил Тэхён, - отвечает она, поторапливая их жестом. - Такой хороший мальчик, такой заботливый. Сказал, что тебе срочно нужно увидеться с Юнги, и что ты можешь остаться в его старой комнате. Ким Тэхён - хороший мальчик? Ложь на стольких уровнях, что сосчитать сложно. Почему у него есть комната в доме Юнги? По той же причине, по которой его мать считает Тэхёна своим сыном: Юнги действительно вцеплялся в детстве в людей, которые ему нравились, и именно так Ким «он не щенок, Юнги-я, дорогой, мы не можем его оставить!» Тэхён стал частью его жизни. - Отлично! - лучезарно улыбается ей Сокджин. - Спасибо за ваше гостеприимство! - Ну что ты, дорогой, - ласково улыбается его мать. - Спасибо тебе за то, что заботишься о нашем Юнги. Она проскальзывает в дом, сообщая, что ужин почти готов. Проводив её взглядом, Юнги притормаживает на крыльце и смотрит на Сокджина; открывает рот, чтобы что-то сказать; закрывает, потому что не знает, что именно хочет сказать, хоть и понимает, что сказать что-то нужно, важно. - Эй, всё хорошо, - улыбается ему Сокджин, уже не так лучезарно, больше искреннее; переплетает их пальцы в замок. - Я понимаю, Юнги. Мы знакомы целую вечность. Я знаю, о чём ты думаешь и как ведёшь себя, когда неуверен или сомневаешься. Поэтому я приехал. Потому что знал, что дал и тебе, и себе достаточно времени, и теперь мы можем поговорить. Нам всё ещё нужно поговорить, о многом, но главное мы уже определили, да? Я люблю тебя и я твой, а ты мой. Это самое важное. Юнги какое-то время рассматривает его лицо, а после опускает взгляд на их сцепленные руки; шевелит пальцами, наслаждаясь теплом и мягкостью чужой руки, а после кивает; хмурится: - Не думай, что я вот так запросто прощу этих придурков. Будь они кем-то другим, у меня больше не было бы друзей. - О, Юнги, - снисходительно фыркает Сокджин, затаскивая его за собой в дом. - Ты слишком мягок для них. Ты никогда не сможешь от них отказаться. Это правда, поэтому Сокджин будет тем, кто поговорит с их друзьями обо всём. Зная, что Юнги не оттолкнёт их сознательно, но будет держаться в стороне столько, сколько сможет - а это может занять месяцы, он затаивает обиды невероятно глубоко и надёжно - он соберёт их всех вместе и заставит их не только слушать, но и слышать то, что он говорит. Он напомнит им о том, что жизнь - не дорама, и что они не имели права вмешиваться; что их с Юнги отношения - не чёртово развлекательное шоу, и что они их обоих очень задели, в процессе ещё и не раз оскорбив; что не их право указывать им, где и из чего состоит их личное счастье. - Вы не знаете ни его, ни меня, - скажет Сокджин, глядя поочерёдно всем в глаза, задержав взгляд на Тэхёне и Хосоке. - Мы все друзья много лет, но никто из нас не знает до конца, что у другого в голове и на сердце, - острый взгляд на жмущегося к Тэхёну Чимина. - Мы с Юнги могли разобраться в ближайшее время или не разобраться до своего последнего вздоха, и вас это абсолютно не касалось. Вы были грубыми, наглыми, подлыми придурками, ясно? Вы сказали, что знаете нас, что знаете Юнги, но если бы вы помнили о том, какой он, то никогда бы не вытворили ничего подобного. Будь я кем-то другим, Юнги уже съехал бы и оборвал с нами все связи. Будь Юнги кем-то другим, я бы тоже сто раз подумал, прежде чем возобновлять общение, из-за которого в моей жизни появилось столько дискомфорта. Вы говорите, что хотели нам счастья, но добились лишь того, что мы с ним стали сторониться друг друга и перестали хотеть иметь с вами хоть какое-то дело. Это так поступают друзья и так они желают счастья? Ну, у меня для вас новости: вы все крупно облажались. - Нам жаль, - негромко, явно раскаиваясь, пробормотал Чонгук, глядя на него своими огромными звёздными глазами, полными морей и океанов из неловкости и вины. - Мы не хотели, чтобы вот так... - Я знаю, и Юнги тоже знает, я уверен, - кивнул Сокджин, не ведясь на немую мольбу. - Но вы заварили это дерьмо, вам его и расхлёбывать. Юнги не хочет ни видеть вас, ни слышать. Зная его, он может вариться в этом месяцами. Так что удачи вам с извинениями, если вы хотите и дальше зваться его друзьями. Тэхён и Чонгук получат свой «билет в Рай» достаточно быстро, потому что один хитрый и был «питомцем» Юнги в свои пять, а второй слишком мил для собственного блага (но не в этом случае). Намджун последует за ними, потому что не так уж и сильно увлёкся всей этой историей. Чимину и Хосоку придётся сложнее всех, но и они через два месяца добьются того, чтобы Юнги убрал их из чёрного списка и всех соцсетей, и своей жизни. Сокджин же простит их всех только тогда, когда поймёт, что Юнги снова чувствует себя комфортно в его присутствии и в собственном теле. Это произойдёт не так скоро, как всем бы хотелось, но всё же произойдёт. Однако всё это будет в будущем, когда они вернутся в Сеул, и пройдёт какое-то время, а пока Сокджин ведёт Юнги на кухню, откуда по всему дому разлетаются восхитительные ароматы жареного мяса, и Юнги послушно следует за ним, наслаждаясь его присутствием, теплом его руки и порождённым этим теплом светом и лёгкостью в сердце.

|End|