Встретимся в ЗАГСе

Саша стоял перед домом. Хоть это и была новостройка, но здание казалось недоделанным, недостроенным. Серые панели обшивки издалека напоминали голый бетон, ни в едином окошке не горел свет, и все они зияли чёрными дырами, как пустые глазницы. Над подъездом даже таблички не было. И какой номер? Справа считать – первый, слева – восьмой. – Ну так что, ты поднимаешься? – механический голос из трубки. И Саша вздохнул. Он, конечно, поднимается. Внутри всё такое же серое, пыльное, бетонное. Минимализм, конечно, в моде, но что б настолько – это с ним впервые. Бесконечные чёрные двери, больнично-бледный свет ламп. Квартира 323. Звонок? Женя распахнул дверь, и в мрачно-серый коридор ворвался тёплый свет. И весь Женя был таким светлым с жёлтыми кудрями волос. Он был бы похож на Тома Сойера, иллюстрацию в детской книжке, но синие глаза были строги, холодны, безэмоциональны. – Я уж думал, ты не дойдёшь. Чего так долго? – Женя нахмурился. – Разве? Всего-то этаж перепутал. – Да. Долго. Я волновался. Пошли. Квартира тоже была пустая, пыльная, недостроенная. На кухне – белый гарнитур в современном стиле. Унитаз, стиралка, душевая в ванной. Пара пустых шкафов-купе. В одной из комнат стояли Женины коробки, на полу валялся сомнительного вида матрас. Один. Вот и всё имущество. – До сих пор не верится, что ты подбил меня на эту авантюру, – проворчал Саша, бросая чёрную кожаную куртку на пол. – Хм. Доширак будешь? – А у нас есть чайник? – Почти. Саша не стал спрашивать, откуда у Жени кипятильник. И почему кипятильник есть, а чайника нет. Вроде этими раритетами никто не пользуется сто лет. Хотя всё-таки, блять, откуда?.. – Буду. Заваривай. Они ели прямо на полу. Из белых плошечек валил пар. Саша подцеплял на маленькую вилку жёлтые колечки лапши, отправлял себе в рот. Да, доширак это ещё ничего. Вот в студенчестве был как-то у них с Женькой месяц на картошке и гречке. С тех пор Сашка их на дух не переносил. – Плита есть, а вот холодос покупать надо, – констатировал Женя. – У нас есть на это деньги? – Ты хотел спросить, есть ли они у меня? – Очень смешно. С зарплаты всё отдам. – Да ладно тебе, голодный художник. – Архитектор. Не художник. – Всё равно ведь голодный. – Женя… Голос вышел какой-то глухой. Как собака, когда они рычат, не открывая пасти. – Ммм? – Женька поднял взгляд. Глаза у него были странные. Жуткие. Неважно, что он чувствовал, но глаза оставались всегда холодными, жёсткими. Их не трогали ни улыбка, ни смех, ни радость. И сейчас эти жёсткие глаза смотрели Сашке прямо в душу. – У тебя нет выбора, – пожал он плечами, – характер у меня дерьмовый, а меняться поздно. Саша положил вилку и серьёзно посмотрел в ответ: – Если ты будешь меня оскорблять, я съеду. Даже в одной рубашке зимой. Спасибо тебе за всё, конечно, ты мою жизнь наполняешь… красками… Но я не мальчик для битья. Женя смотрел долго. Саша почувствовал, как мурашки отмаршировали от копчика и до шеи. Ему показалось, что за эти долгие несколько секунд конечности его обледенели, а в груди заболело, точно он Кай и в сердце его попало волшебное зеркало. На Женином лице не было ни единого проблеска доброты. – То есть мальчиком для битья ты становишься только с теми, кто тебя трахает? Саша поставил доширак на пол, встал и вышел. Всю ночь его будил вибрирующий телефон. Наутро Женя отыскал его на вокзале и забрал домой. *** Через пару месяцев выпал первый снег. Он закрывал чёрную мокрую землю чистым белым полотном, и Сашу это завораживало. Из их новой с Женей квартиры открывался потрясающий вид: голые чёрные ветви деревьев расчерчивали молочное небо. Частный сектор простирался, казалось, до самого горизонта, так что перспективу не портил ни один высокий дом. В квартире появился холодильник. Оставшихся денег Жене хватало только на кровать, и он предложил спать вместе. – Нет, – без раздумий отчеканил Саша. – Серьёзно? То есть, если я себе кровать куплю, ты на полу спать будешь? – Именно. – Это ещё почему? Сашка вздохнул. – Жень, ты трахаешь всё, что движется. – Я не… – Буквально всех наших друзей. – Ну… – И друзей их друзей. – Ну… – В этом городе ещё остались геи, с которыми ты не спал? Женя… задумался. – Даже знать не хочу, чем заражусь, если лягу с тобой, – отрезал Саша. – Они все чистые! – Да неужели… Сашка промучился на пыльном полу всю ночь, подложив под голову куртку. Химозный запах кожанки мешал спать. На следующий день Женя купил Саше диван. На следующий месяц Саша вернул Жене всю сумму. Одежду Саша всё равно таскал у Жени, своя вся осталась у бывшего. От Бори Саша сбегал, в чём был и как был. И не придумал ничего умнее, чем прийти к бывшему лучшему другу. Женька был странный, на голову отбитый, но собирался брать квартиру, а на него одного кредит не одобряли. Так и купили в долях. Вот только у Женьки были коробки. Все Сашины коробки остались в прошлой жизни. А в настоящей — только ночные звонки от бывшего. Заблокировать номер не поднималась рука. Женька пропадал по ночам в клубах, а Саша, не в силах уснуть в тревожном ожидании очередного ночного рингтона, по ночам рисовал, брал новые проекты. Ему приходилось тяжело: ипотека и платёжки отнимали почти всю зарплату, и без дополнительного заработка пришлось бы покупать картошку и гречку. Этого он хотел избежать любой ценой. В тот день Сашка рисовал дома. В комнату вошёл Женя, и вместе с ним вошёл запах одеколона. Обычно, когда парни так сильно душатся, это вызывает рвотный рефлекс, но сладко-терпкий одеколон Жени перемешивался с его природным запахом и выдавал такую гремучую смесь, что парни на него бросались, как медведи на мёд. Сашка бы точно бросился, если бы не знал, что этот зверь его слопает и не подавится. Новенький костюм, рубашка застёгнута всего на три пуговицы, изящный изгиб шеи… Жестокие глаза. Кривая усмешка. – На. Я вернусь только утром, а в холодосе шаром покати. И Женя как-то так неудачно кинул деньги, что те не долетели до стола, а приземлились у Сашиных ног. Саша вскинул бровь: – Я не голодаю. – Проверим? Сашка увернулся: Женя хотел задрать ему футболку, а Сашка и без того знал, что у него стали уродливо выпирать рёбра. – Возьми деньги и купи себе пожрать! – Женя взбесился. В его ледяных глазах запылала ярость. – Я сам! Сам! – Сдохнешь ты! Сам! И Женя развернулся, застучал каблуками ботинок по кафелю. – Зачем, ну зачем ты так? – Саша не выдержал, выбежал в коридор, – Ты… не был таким жестоким раньше. Женя стоял в проходе. Весь чёрный на фоне чёрной двери. Обернулся. – Раньше… Не был… Это верно. А ты уже забыл, как меня бросил? – Женька выплюнул эти слова как харчок, – Друзья так не поступают, ясно? Друзей нельзя просто взять и выбросить! Да, я злюсь. И правильно делаю! Я ведь тебя ждал. Дозванивался с заблокированных номеров. Ты меня с днюхой не поздравлял. Пять. Грёбаных. Лет. И громко хлопнула входная дверь. *** Отношения с Борей были… яркие. Никто и никогда не дарил Саше столько эмоций. «У тебя такие изящные руки… Руки художника». «У тебя тело древнегреческого Бога». «Господи, какой узкий зад». Но идеальным быть сложно. Сашка – не справился. А когда перестал быть идеальным, вдруг стал… второсортным, грязным. Ненужным. Боря приходил в ярость от всего, даже малейшей ерунды, но больше всего раздражали Сашины друзья. И Сашка привык ни с кем не общаться, даже с коллегами свёл контакты к минимуму. Финальной точкой стало охлаждение отношений с Женькой, а ведь они дружили больше десяти лет. *** – Ого, а куда делся доширак? – Женя бухнулся на табуретку. Стола всё ещё не было. – Зарплата пришла, радуйся. – И часто ты меня будешь баловать стряпнёй? – Ну… Иногда? Женя хмыкнул и принялся наматывать спагетти на вилку. – Вкусно, – резюмировал он, – давненько я не ел домашнего. – Вот как. Я думал, тебя кормят на стороне. Женя уставился в тарелку. – Я с ними не ем. Я с ними сплю. – И много их у тебя?.. – О, хочешь обсудить? Едва ли я вспомню не то, что их имена, но даже лица. – Не путаешься? – Саша натянуто рассмеялся. – Вы, пассивы, раком все похожи. Женька увернулся от тарелки. Макароны и сыр взорвались на стене авангардной композицией. И тут впервые за много месяцев Женька искренне расхохотался: – Заслужил, – и нежно так, ласково коснулся подбородка Саши, – извини. *** Боря изменял Сашке со всеми, до кого мог дотянуться. Парни в клубе, какие-то случайные знакомые с улиц, потом пошёл по друзьям. Однажды вернулся с синяком под глазом и весело хохотал, что «пытался подмять этого юристишку, но мы с ним одного поля ягоды». Саша хорошо помнит ощущение отвращения к себе. Если бы он был активом, было бы легче? И стал бы тогда он тем, кто бьёт? *** В тот день весеннее солнце пробивалось сквозь стёкла, лучи золотили волосы Жени. Он выглядел задумчивым, одухотворённым. Саша подошёл и тоже посмотрел в стену. Улыбнулся. – Что ты там видишь? – Наше будущее. – И что там? – ЗАГС? – Ч…Чего? – Я тут короче подумал: никто ведь не пробовал! А у нас имена подходящие. Есть у меня один знакомый мент, он над твоим паспортом поколдует… – Чего сделает? – Поколдует… – Да ты рехнулся! Саша и понятия не имел, что умеет так орать. В доме, казалось, зазвенели стёкла. – Слушай, это же просто эксперимент… Ничего себе. Кажется, этот индюк испугался. – Мне… Любопытно стало… Ну… Как юристу… – начал сдавать Женя. – Ты юрист или аферист?! – Да чё ты завёлся? – А чего ты не «поколдовал» над своим паспортом?! Тут Женя запрокинул голову и уставился в потолок. – Да чё-то не подумал. – Иди в зад. – Хм. В чей? – в холодных синих глазах мелькнул огонёк. – В свой, блять. Женя! – Ладно, замяли тему, – он вздохнул и даже, кажется, погрустнел, – Эх, а такой пранк бы получился над этими, в ЗАГСе… – Нас бы посадили. – Не посадили бы, – Женька встал и положил руки Саше на плечи, – я слишком хороший юрист. *** Отопление отключили в середине февраля. Власти грозились быстро решить проблему с аварией, но получалось плохо. Пришлось покупать обогреватели и ставить в самую маленькую комнату квартиры, ею оказалась спальня Жени. И Сашке всё-таки пришлось согласиться лечь с ним под одно одеяло. – Я, конечно, в этом ничего не вижу, – оправдывался Женя, – но если надо, дам тебе денег на гостиницу… – Тронешь меня – убью, – Сказал Саша, кидая свою подушку на матрас. Засыпали они как в общаге. Долго болтали, вспоминали универские деньки. Сашка блуждал глазами по комнате, в ярком свете луны читал кривые надписи на груде коробок: «одежда зим» «документы процессов 2015 – 2020» «книги» – Почему ты не разобрал книги? – А зачем? Женю заколотило. Всё-таки он всегда был мерзлявый. И Саша со вздохом обнял его, подминая под себя. Такой большой, высокий долговязый парень, а так компактно сворачивается калачиком, ну точно кот. – Читали бы по вечерам, – постарался замять неловкость Саша. – Могу тебе судебные практики почитать, хочешь? Саша тихо засмеялся. От кудрей Жени пахло шампунем и гарью. Он что-то кашеварил на кухне и, кажется, всё спалил. – И о чём же твои практики? – Отмазываю от ответственности тех, у кого на это есть деньги. – Ммм. Расскажи что-нибудь. И Женя начал говорить. Саша провалился в полудрёму, и где-то между реальностью и сном, ему виделись и пьяный мажор, врезавшийся в остановку, и таможенница, которую вытащили из тюрьмы за два дня. Сашка не заметил, как забрался пальцами под рубашку Жени и принялся выводить на плоском животе спираль. – Саш. Голос хриплый. Заболел, что ли? – Саш, ты… И тут Саша проснулся. Попытался убрать руку, но Женя успел перехватить его за запястье. И они застыли. А потом рука Жени – невыносимо ловкими движениями – поползла вверх. По руке, локтю, к бедру, ягодице… Саша выдохнул. Чёрт. Он ведь уже… Очень давно. Женька перевернулся, придавил его тело своим, в ярком свете луны блеснули жёсткие, хищные глаза. Женя замер, как кобра перед прыжком, а потом дёрнулся и прижался едва тёплыми губами к шее. Одеяло сбилось, прохладный воздух накрыл их, а ледяные пальцы уже забирались под футболку, чертили дорожку по животу и выше, выше… Саша схватил Женину руку. Они так и застыли нос к носу, глаза в глаза. – Женя, слезай. – Я… – Слезай, я сказал. И тут же сам скинул с себя. И Женю, и одеяло, выхватил откуда-то с коробок куртку и прямо в тапочках побежал в подъезд, а из подъезда на улицу. Морозный воздух показался обманчиво тёплым, тапочки утопали в снегу, скользили по скрытому под ним льду. Идиота кусок. И куда он собрался в 12 ночи? В таком виде даже с вокзала попрут. Но обратно не пойдёт. Это не та черта, которую надо переступать, уж точно. А если не обратно, то… И тут зазвонил телефон. Он звонил и звонил. Саша вздрогнул. Но думал недолго. ­– Привет. Заеду? *** Женя ничего не сказал. Посмотрел на стоящего в проёме двери друга и молча, боком протиснулся между ним и косяком, вышел из квартиры. Саши не было три дня, он потерял телефон и знал, что Женя точно догадался: под одеждой нет ни единого живого места. На следующий день Женя положил перед ним лист бумаги. – Это что? – спросил Саша. – Подписывай. – Что это? Но уже сам прочитал. Жалоба о причинении вреда здоровью. О как. – Забей. Я не буду это подписывать. – Не выводи меня из себя. – Не выводить? Тебя? Как ты себе это, блять, представляешь? Я перед кучей людей рассказываю, что какой-то бугай избил меня ночью в своей же квартире, без единого свидетеля. Давай ещё сделаем мазок из моей задницы и заодно об изнасиловании заявим. Дорогой юрист, часто ли наша судебная система защищает заднеприводных? Расскажите, пожалуйста! Женя побледнел. Он резким движением схватил заявление, скомкал в руках, а потом широкими шагами вышел из кухни. *** Саша лежал и смотрел в потолок. Ему не хватало… чего-то. На улице запахло весной, Женя снова начал пропадать по ночам, а Саша лежал и пялился в потолок, высчитывая минуты, перетекающие в часы. Он проваливался в сон сразу же, как слышал шевеление ключей в замке и просыпался с первыми лучами солнца. По ночам ему снились руки. Ледяные пальцы Жени, проводящие дорожку по животу. Шершавые ладони Бори, с ласковостью убийцы, берущего в захват за шею. Пока спал — было хорошо, но долгими вечерами, пока не раздавался звук открывающегося замка входной двери, было одиноко и тоскливо. Теперь даже телефон не звонил. Боря разбил его, когда медвежьей рукой прикладывал тело Сашки о бетонную стену. В конце концов, Саша скачал Тиндер. Лениво полистал варианты, смэтчился с очаровашкой шатеном, встретился с ним. Они сидели в кофейне, и этот смешной мальчик Вадим заказал себе лавандовый раф. Он рассказывал что-то про цифры и программы, баги, тесты и коды. Саша улыбался и кивал, потом говорил. Говорил про здания, к которым приложил руку. Первое, второе, третье. Вадим удивлялся, потом спрашивал снова. И они говорили теперь про линии и квадраты, про начальников и подчинённых и много-много смеялись. А потом в их разговорах появился Женя. Женя с дошираком, Женя со сгоревшим мясом, самоуверенный и довольный Женя, который выиграл процесс, и растерянный, разбитый Женя, который его проиграл. Саша всё чаще говорил, Вадим всё больше слушал, и разговор забил набатом: Женя, Женя, Женя… – Вы спали? – вдруг спросил Вадим. – Нет, что ты, – сказал Саша и вспомнил холодные пальцы на своём животе, покраснел, – для нашей дружбы наступил бы конец. – Ну, знаешь, просто звучит так, словно этот парень только и ждёт, пока ты одуплишься, что он тебя любит. – Да нет, – Саша улыбнулся и похолодел. – Ну сам подумай. Позвал с собой жить, с деньгами помогает, гуляет так, словно затрахивает мысли о ком-то, про парней своих не говорит, постоянного не заводит. И между вами, правда, искры не летают? Слушай, ты хороший парень, но я третьим лезть не буду, тут сорян. Вечером Саша метался перед дверью квартиры. Ходил взад и вперёд, потом вставил в замок ключи, зашёл. Женя сидел на кухне в ворохе каких-то бумаг, и его лицо высвечивал белый свет экрана ноутбука. – Жень… – М? – А мы… Пауза. – А мы… Опять пауза. Женя поднял взгляд от монитора. Вынул изо рта уже изрядно погрызенный карандаш и спросил: – Как… свидание? Ну вот и скажет он «да». Да, давай попробуем. И что они делать будут? Он же такой же. Жестокий самовлюблённый нарцисс. В другого Саша бы и не влюбился. – Когда там можно подать твоё заявление ЗАГС? – брякнул Саша. – Я думал, мы не пойдём, – брови Жени медленно поползли вверх. – Давай уже доведём эту твою авантюру до конца. *** Саша не любил ездить с Женей в машине. Он подрезал, пересекал сплошные, не включал поворотники, и – самое страшное – «учил» других: давал по тормозам прямо перед носом чужой машины. – Знаешь, у меня была идея уговорить тебя надеть платье, – внезапно сказал Женя. – Я тебя из сейчас машины выкину. – Я же её веду. – Тогда я сам выйду. – Мы едем под сотню по МКАД. – Можешь себе представить, как ты меня достал. В ЗАГСе Саша отказался идти в кабинет. Женя ушёл туда сам. Вернулся довольный, повёл друга в гостиную. Синие диванчики, синие шторы. Женя сосредоточенно пялился в окно, как кот, умыкнувший сметану из хозяйской тарелки. Саша не вверил ни на секунду, что эта авантюра увенчается успехом, но сейчас, как уже однажды, увидел, что солнце золотит Женины кудри, а ещё увидел, как обычно, страшные, жёсткие глаза наполняются озорным блеском. – Жень, слушай, насчёт той ночи… – Борю посадили. Почему-то стало тихо. Когда пропали все звуки? – Куда? – заставил себя сказать Саша. – Пока в СИЗО, но я добьюсь пары лет срока. – Он же нас уроет. И тут Саша почувствовал, как знакомые мурашки поднимаются от копчика вверх по позвоночнику в направлении шеи. На него смотрели холодные жёсткие глаза Жени. – Что же, пусть попробует, – и Женя улыбнулся, как оскалился. Жуткими большими зубами, – Я знаю отличный лес под Подольском, – И вдруг, будто опомнившись, спрятал зубы, улыбнулся тепло, – шучу-шучу. Просто закрою за что-нибудь ещё. Много ли надо состряпать дело… Они помолчали. – Знаешь, Саш, у тебя поразительная способность влюбляться в подонков. – Хочешь стать следующим? – Что? – Что? – Уважаемые Евгений и Александра… Маленькая молоденькая девушка в синем платье-карандаше смотрела на них из проёма двери с испугом, словно они сейчас бросятся на неё самое меньшее с кулаками.  – То есть, Александр… – совсем стушевалась она, – В общем, мы не можем. Вы нас поймите, нас же всех на ковёр за такое, и вообще… – Ладно, – сказал Женя. – Ладно? – спросил Саша. – Ох, ну вот и хорошо! Вот спасибо! А то я и не знала, что делать с вами… – То есть, да, я хочу, – тут Женя совсем смешался. Он выглядел как ребёнок, которому одновременно и приятно, и стыдно, и страшно, и навязываться не хочется, и терпеть уже достало. И он снова смотрел в стену и словно совсем не ждал, что скажет Саша. – Ладно, – вдруг сказал Саша. – Ладно? ­– встрепенулся Женя. – То есть, я тоже хочу. Саша вконец растерялся, и они так и стояли и смотрели друг на друга. Растерянные, потерянные, и совершенно не понимающие, что делать. И пока столь же растерянная регистраторша что-то говорила, Саша потянулся к ледяным – как он знал – пальцам, собираясь зарыться в мягкие – как он знал – кудри, и прижаться к прохладным – как он помнил – губам. В суровых глазах юриста таяли последние льдинки жестокости, где-то на заднем плане гремел марш Мендельсона, и кто-то говорил «да», Саша лишь тихонько повторял: «Ладно. Ладно? Ну ладно».