Shut up (and sleep with me)

       — Эй, пинки-бой? — Сукуна выглядывает из-за кухонной стойки и демонстративно перекидывает полотенце через плечо. — Этично у мужчины спрашивать большая у него дубина в штанах или нет? — Сатору, нет, — детка стучит по клавишам, поправляет очки в тонкой оправе и лениво зевает в кулак, на экране ноутбука мерцает чей-то очередной полуфабрикат будущего романа. — Мы не… — Этично. И предупреждая следующий вопрос, у меня больше двадцати пяти, Шестиглазка, — вот это ответ, на который она рассчитывала. Хоть кто-то ее понимает. Рё возвращается к запеканию курицы. Все хреново, почему эти обнаженные предплечья выглядят такими непростительно горячими? Вены, узоры тату, и как эти пальцы запихивают начинку в раскрытое нутро. Мозг буксует и искрит. — Дашь его погонять на выходные? — возвращая акцент внимания Гуру, бестактно интересуется Годжо. Она знает ответ на вопрос, но все же, вдруг выгорит, как в колледже, когда любовники у них с деткой были одни на двоих? Полуинфернальный шипящий отзвук из чужой груди и ноль внимания тексту. Оу. Это он так матерится или назвал ее по имени? Пинки-бой хохочет на манер Сатаны, продолжая неприлично красиво фаршировать будущий ужин. — Ну нет, так нет, можно было обойтись и без проклятий, — у нее сдохло два вибратора за месяц, а еще любимый дилдо вызывает тонну глухого раздражения, а не прилив немого обожания, как это было и работало, охуеть, какие-то там полгода назад. Сейчас… С подписанием контрактов с Кореей и переоформлением бумаг, разъездами, все о чем мечтала Годжо Сатору действительно звучало, как: охереть какие крепкие руки на талии, классный член между ног и ночь полная, любви. Все что она получала от временных любовников: сопли, попытки стрясти с нее бабки и мелкий хер, который стреляет один раз за ночь. А разговоров-то было! Сукуна хотя бы звучал, как отличный вариант. Детка бы тоже сошел, но… увы, никакая женщина, даже такая невероятная как она, не заставит его возлечь с ней в одной постели. Разве что, не в романтическом плане. — Последнее свидание было настолько дерьмовым? — Он расплакался, когда я спросила про второй заход, — технически он и кончить не смог. И вообще, их милый вечер оборвался больничкой, потому что кое-кто напиздел о возрасте, а еще хапнул виа-гру с вином, что поимело его, как сомнительное последствие. — Я правда так много требую? — Ты хочешь лучшего, — пахнет розмарином, а еще чем-то пряным, из-за чего текут слюнки. Таймер в виде пластиковой курицы гордо восседает на кухонном гарнитуре, взгляд то и дело цепляется за широкий разворот плеч и ленивую грацию. Гуру щелкает пальцами перед носом. Вот же… ревнивая женушка. — Спид-дейтинги или закрытые клубы? Годжо морщится. Дерьмо побольше и дерьмо поменьше. Дейтинги собирают неудачников, клубы свингеров и изменщиков, а ей не нужны скандалы. Особенно накануне новой сделки. — У меня есть знакомый из хост-клуба, — мистер «больше двадцати пяти» хлопает в ладоши и извлекает из недр ящиков нож. — Мудилка, но женщинам нравится. — Если он сопливый твинк с владением языками, сразу мимо, — интересно, детка все еще держит то самое вино? Если она пойдет обыскивать шкаф на предмет любимого шато, через сколько ее усадят в кресло на задницу и свяжут, приказав сидеть и не вякать? — Шкаф-купе, — детка морщится. А вот это уже интересно. — Не криви личико, Покахонтас. — Он хам и жигало, — сама деликатность. А еще вводные будут? Сатору перекидывает ногу на ногу и скользит взглядом по шкафу за спиной Гето. М, точно, вино на базе. — Хам, жигало и хороший хост, — Сукуна проводит пальцем по сенсорному экрану. — Фотки показать, Шестиглазка? // Внешне… как-будто даже не самый плохой вариант. Она вертит фото со всех сторон, пока рабочий чат надрывается от сообщений. Один вечер тишины — понятие не достижимое. Трахать по жизни ее, в любом случае, будет исключительно работа. Просто в сексе, она хотя бы хочет выбирать позу. Неужели это так безбожно много? Мясо во рту тает. Первоначальный план поездить Пинки-бою по ушам проваливается, а мысли снова упираются в сенсорный экран телефона. — Я бы не советовал, — детка передает ей соус. — Хороший член все его, возможное, достоинство. — Хост в такого уровня заведении, явно не только членом своим гордиться может, — Сатору перехватывает второй кусок мяса и тянется за ножом. — Мне не семью с биг-боем строить, нужен только живой дилдо, если кое-кто не пиздит, это не больше, чем на одну встречу. Город за окном переливается рыбной чешуей серебряных всполохов. Хочется простую, как доска, грелку в койку. Чтоб не ебал голову, а ебал ее. Так часто, чтобы бизнес не казался таким раздражающим. Годжо выключает телефон с концами. Ей нужна кола. И что-то кисло-сладкое, по-возможности. // Вздох в трубку телефона звучит грядущим напоминанием проеба. Кое-кто полюбил тыкать его носом в должок, после того, как Тоджи немного налюбил Рёменовскую принцессу на бабки. Но тачка была починена, запчасти может немного не те, о которых договаривались, но это уже не самое важное. Королевишна воротит от него нос уже как полгода, пока тигр, хотя бы, в качалку с ним выбирается. Насколько плотно стревоза схватил Сукуну за яйца — вот в чем вопрос. — Давай по-быстрому, — воняет лаком для волос. В гримерке сопляки бегают, как тараканы, приводя себя в божеский вид. Красивые смазливые пацаны на любителя и стареющие жигало по типу самого Тоджи. Он знает, его век короток, пока можно торговать рожей и мускулами ради того, чтобы ссать девочкам в уши, он может и завалить хлебало, и любезно слушать нытье, гладить по коленке и прижимать к широкой груди. — У меня и так три штрафа за опоздание, так что в темпе вальса. Тем более, чем старше девочка, тем больше она не скупится на еду и чай. Милфы его любимый типаж. — Ты, вечер четверга, и женщина за которой нужно немного приударить и хорошенько трахнуть, — Сукуна судя по звуку на том конце провода, затягивается сигаретой. Так вот. Среда резко перестает быть такой дрянной. — Деньгами не обидит. — И даже мозг не вынесет? Ей сколько твоей даме? Восемьдесят? Смешок горчит предстоящим шоу, кто-то из зеленых новичков пшикает лак с блёстками на волосы и половину смазливого хлебала. Вот он, вампир на минималках. // Отель еще этот до пизды пафосный. Машину вызвали, хуе-мое. Тоджи думает — наебалово. Ну мало ли. Кое-кто решил отомстить за цацу сердца своего и подкинул задание со звездочкой. Изобьют навряд ли, Рё не настолько злопамятный мудень, а вот с бабой подстава должна быть какая-то. Красные ковры, небоскреб, этаж выбран двенадцатый и номер, по ощущениям, и размерам, все-таки, люкс. С розы в букете падает одинокий лепесток, карикатурная картинка идеального свидания. Маску напяливать не хочется, но с его языком, там работы минуты на две-три, прежде, чем мадам поплывет и сама трусы снимет. Ключ-карта отпирает нехитрый замок. Уютный полумрак, яркая дорожка света из «прихожей» зоны до подобия кухонной. Где такие дизайнерские решения только клепают? Женщина, выглядывающая в просвет между уебским разделением, моргает невероятными синими гляделками, подтирая губы от соуса тыльной стороной ладони. Вроде не подстава, уже плюс. — Роллы, твой крепкий хер во мне и желательно не плакать во время оргазма. Справишься, здоровяк? Она лениво закидывает Филадельфию в рот. Высокая для бабы. Еще и на каблуках. Тоджи шуршит оберткой букета и сжимает в руках горлышко сладкой газированной бурды. Когда татуированный брякнул, что дама с претензией, он ждал фифу, за которой надо бегать и романтично подтирать сопли. Соплей, видимо, не будет. Костюм брендовый, небрежно собранные волосы, то ли альбиноска, то ли вытравила этот пиздец на башке настолько, что те реально от краски белые. — В джентльмена с тобой не играть, куколка? — дверь номера он захлопывает ногой. — Ну попробуй. Она закатывает глаза и скидывает пиджак с плеч. Качалка или пилатес. Дважды в неделю. Занятая пизда, тянется в зале, навскидку, с тренером, в каком-нибудь обтягивающем блядотном костюме. Жопа, вроде как, ничего. С чем работать есть. И рот широко открывает. Только такие обычно не сосут. Тоджи не дебил, знает этот потрясающий душок припизднутого: я сама. Яйца там побольше, чем у мужика, и такой же огромный болт на общественное мнение припрятан в узких обтягивающих штанишках. Гляделки красивые. — Топтаться у двери весь вечер планируешь? — Барби из бизнес коллекции ловко подбрасывает ролл палочками и так же непринужденно его ловит. — Если да, то… — Шампунь под жратву будешь или начать с массажа плеч? Она задумывается и наконец отпускает палочки. Пялится, оценивает, что-то прикидывает, пока не останавливается взглядом в районе ширинки брюк. Костюм мог и не выбирать, по ходу дела. Развлекательная часть с галантным ухаживанием летит в мусорку, вместе с веником. Хотя… последний ей даже нравится. — С массажа, но можно и не плеч, — она вытирает губы салфеткой и соскальзывает с высокого стула. — Цветы в вазу поставь. «А ты?» — вопрос виснет топором в воздухе, пока на спинку стула отправляются друг за другом рубашка, штаны и бельишко. Тоджи и сам мог снять, но поглядеть на стриптиз тоже дело благое. Высокая, подтянутая и с хорошенькими бедрами. Прям как по заказу. Сиськи подкачали в размере, но что помять в руках тоже есть. — Цветы, громила. А я в душ, — тату эта с глазами на всю спину. Их сколько там, шесть? Пиздец, а не мадам. Прикусить бы ее. В паре местечек. Если она, конечно, разрешит на себе меток понаставить. Тоджи перехватывает вазу с верхней полки. А он думал в отелях подобное редко водится. Можно веник и в ведро с шипучкой запихнуть. Но это так. Мысли вслух. За стенкой слышно как включается вода и… Нехорошо заставлять красивую даму ждать. // Большой мальчик. Сатору давит слова соковыжималкой, пиздеть нет настроения, еще этот рот раскроет сцепят до утра. Пинки-бой предупредил, что дружок у него пиздлявый. — Заскучала, Барби? — он ныряет в кабинку душевой, как к себе домой, прижимается носом к местечку за ушком и лезет руками то к груди, то к низу живота. Готовый на все и на миллион процентов. Сатору упирается лбом в прозрачность стекла, подставляя спину горячей воде, пока наглость спутника на ночь переходит все границы. Как его там, Тодо? Тод? Что-то точно было с… о, конечно, Тоджи! Он просовывает руку ей между бедер, обхватывая промежность, будто так и надо, полностью пряча половые губы и упирается подушечками пальцев в клитор. — И еще не разогретая, — показушно сокрушается громила, едва-едва обводя бугорок по кругу. Он едва ли старается, небрежно изучает, прислушиваясь к реакции, вжимаясь пахом в ягодицы. — Только разговоры и никаких действий, — она закрывает глаза и чуть покачивает бедрами, наслаждаясь приятным давлением. Эти бы пальцы, да поглубже. Сатору рвано выдыхает, чувствуя поцелуй на шее. Маленькая слабость от которой коленки подрагивают, а возбуждение окатывает с ног до головы. — Готова поспорить ты можешь… лучше. О. Блять. Она чувствует, что еще как может, особенно тем, что сейчас в нее тычется. — За дамой, вроде, сначала ухаживают, — щелчок крышки геля для душа. Ноль губок на квадратный сантиметр. — Да и массаж никто не отменял. Вспененная субстанция в ладонях оказывается на ней под мурлыканье пошлостей. Грубые пальцы дергают за пирсинг в левом соске, акцентируя на нем чересчур много внимания. Тоджи сжимает ее грудь, будто на пробу, изучает и впитывает каждый крохотный стон растворяющийся в шуме душевой. Проходится по бокам, стискивая до искр из глаз, под ребрами, такой и пальцы на талии сомкнуть может, если постарается. Спускается ниже, акцентируя все внимание на заднице, оглаживая кожу, разогревая ее, будто примеряется. Сатору знает — наверняка шлепнет. Может в моменте, когда поставит ее раком, а может, чуть позже. — Ну если это массаж, то… — Массаж, и массаж рабочий, — он снова проделывает этот трюк с просунутой рукой между бедер, раздвигая складочки и ощупывает естественную влагу, наслаждаясь теплом смазки. — Такая голодная, Барби, что тебя пальцем тронь, пол весь зальешь. — И не раз, — она оборачивается через плечо, захватывая в плен яблочную зелень наглости радужки. — Долго еще планируешь разминаться? Он проталкивает в нее палец по фалангу, чуть оттягивая упругие стеночки, будто реально приценивается, а что еще можно сделать, чтобы смазки стало больше. — Не знаю, кукла. Но без первого оргазма, ты из кабинки не выйдешь. Вообще-то, это было самоуверенное заявление, но… кто Сатору такая, чтоб сопротивляться? Особенно если мужик хорошо знает свое дело? // Вторая резинка летит в мусорный пакет. Обертка от третьего презика шуршит меж пальцев, Барби обмотанная одной простыней жадно продолжает запихивать в себя остатки роллов. Черная дыра у нее там? Причем во всех смыслах. Ненасытная, пиздец. Увидела, что он за штанами потянулся, вцепилась, как кошка, с этим смешным звуком, будто отпустить боится. — Мы не закончили! — Я в курсе. Резину сменить дашь? И вот сейчас. Взгляд осоловело пустой, в звонилку свою дурацкую два раза глянула и вырубила экраном вниз. Тоджи играет в ставки с самим собой. Наверняка, акула бизнеса. Придет, каблуком наступит на причендалы так, что отдавит сперматозоиды аж на век вперед, пожмет руку и съебет в закат. Прибрав и бизнес, и бабки. — У меня что-то на лице? — волосы то все высохли уже. Топорщатся, правда, в разные стороны, но после того финта, который они устроили на весу, даже прилично. — Жуешь забавно, — Тоджи шлепает до койки, заваливаясь на свободную половину. Руки за голову, немного лениво поваляться и вытянуть спину, пока кукла не вскочет для третьего раунда. Выносливая бабенка. Думал сдуется еще ко второму заходу… На живот ему по-хозяйски выкладывают роллы. Вернее, три несчастных штуки Филадельфии, одна даже от щедрот души отправляется ему в рот. Дрянь, конечно, он вообще по этой лабуде особо не угорает. Сейчас бы бургер. Сочный. Чтоб аж текло. Прям как с Барби. Аналогия вызывает смех и еда на прессе едва дрожит. — Не нравится быть мальчиком-ниотамори? — пальцы красивые. И в рот засовывает их эстетично. Надо бы тоже ей… — Работал в таком заведении, — роман с той работой был длинною в семь дней. — Выгнали за то, что храпел при гостях. И не дал одному изврату гонять лысого на себя любимого. Там драка была, нехорошо вышло. Мелкий ходил еще жопу морщил две недели. Но было ж чем по счетам платить. Чего выебывался? Кукла ловко цепляет губами один из роллов, блаженно закатывая глаза и причмокивая. Рожа у нее пиздец знакомая. Тоджи ее видел. Только никак вспомнить не может где именно. — Только храпел? — умная, вранье чует. — Или кому из гостей в лицо плюнул? — Типа того, — нехуй забивать такую красивую голову мелочами вроде этой. — Доедать еще долго планируешь? Она задумывается. Чуть ерзает, сжимая бедрами простыни и покачивает ими. Серьезно? Он же только рот раскрыл. Если потрогать лобок и ниже, наверняка, только хуже сделает. Пиздец. Там водопад же не иронично. Наверняка, ее со всех игрушек уносит… — А ты торопишься? Больно надо. У него из перспектив возможен полный желудок за чужой счет и пустые яйца. Пальцы едва сдвигают в сторону скомканные простыни. Может ее под конец на лицо усадить? Картина миллион. И нализывать пока все не забрызгает. — Да нет, кукла. Думаю вот, натягивать презик сейчас или потом. Она шумно сглатывает и подхватывает последний ролл с него рукой. И в правду… ненасытная. // — Больно? Да какое там… больно. У нее сейчас мир на две разных половины раскололся, Сатору чуть поддается вперед хаотично цепляясь пальцами за спину. Ногти впиваются в кожу, мышцы под ладонями двигаются, не мужик, а горячая печка, выпуклость позвонков и он так… так глубоко внутри нее. — Барби? Она бессвязно пытается сказать, что-то про то, что хорошо и настолько охуенно ей не было с момента как она открыла для себя «кролика», но слова как речная галька, только шумят под слоем воды и не собираются в поток предложения. Лицо печет… Матрас под лопатками и привычная тяжесть сверху, ее будто плитой придавило, с нюансом на то, что эта плита ее буквально затрахала до невнятных стонов. — Язык проглотила, кукла? — да ты заткнешься или… грубые подушечки пальцев чуть давят на кончик языка. Тоджи проталкивает меж губ только два, по костяшку, показушно ощупывая стенки щек и небо. Оттягивает уголки губ на пробу, пока Сатору ловит солоноватый привкус кожи, едва прикусывая мозоли. Язык обводит неровности костяшек. Она втягивает пальцы в рот, создавая подобие вакуума. Слюна порнушно пачкает губы. — А без зубок слабо? — он вытирает слюну о простыни и низко гудит, стон, полу сформировавшийся рокот из недр мощной груди. — Пока это не твой хрен – даже не подумаю, — Сатору собирается до конца жизни гордиться тем, что собрала слова из осколков стонов, и тем, что выбила из Тайваня повышенный процент от продаж. По ощущениям от удовлетворенности, эти два события на одном уровне. Громила скалится, довольно зачесывая растрепавшуюся челку назад: — Ловлю на слове, красотка. И черт возьми, переворачивает ее на бок, ловко приподнимая ногу в неудобной акробатической позе. Гандон. // Отрубается она ближе четырем. Верещит, как будто режут в моменте, сжимает коленями бока и сама вибрирует, не хуже старой стиралки. Стискивает внутри себя так, будто член оторвет с секунды на секунду. Напряженная, как тетива лука, дай слабину, чуть отпусти и стрела промахнется мимо цели. Тоджи оставляет россыпь мелких поцелуев на коже, начиная с угла челюсти, ласкает грудь, та не то что в ладони помещается, ее там спрятать можно. — Тише, тише, — хотя к тому времени все слова слились в один сплошной ком, а усталость на подкорке обратилась в поток нежности. Было бы славно остаться в ней так до утра. А когда откроет глазки устроить доброе утро без кофе и прочей дребедени. Электронные часы мерцают неоновой вырвиглазной зеленью прямо в лицо. Молчаливая игра в гляделки с цифрами упирается в стенки здравого смысла и кислое послевкусие. Прибраться бы, да съебать, пока Барби в отрубе. Деньги на карту упали еще в начале вечера, оставаться и быть джентльменом заебно. Но более заебно выходить из номера и ехать по чертовой срани домой. Шпингалет все равно один не пропадет, да и пацану личное пространство не помешает. Рука нащупывает полотенце, оставленное комом где-то среди белого моря простыней. Немного приведет куклу в порядок и доспит часа два, до момента, как транспорт начнет ходить нормально. Звучит, как не самый плохой план… Там на столе вроде какая жрачка оставалась, можно закинуться. Кукла во сне полностью перетягивает покрывало на себя, заворачиваясь в него как в кокон, даже патлы с подушкой сливаются в полумраке. Торчат только голые лопатки, да неприкрытый кусок татуировки, инфернальные глазища в тусклости света пялят куда-то в душу. В пизду. Поспит, потом и душ. И дама. И дом. Полотенце остается зажатым трофеем в руках. // Звонок от Нанами звучит похоронным маршем нервной системы, трель мелодии прорывается сквозь сытую тишину, гонцом начала конца. Сатору слепо нащупывает мобильник на тумбочке, сшибая попутно пульт от кондиционера (нахрена его туда было класть?) и пустую коробку из-под роллов. Палочки обрушиваются на мягкость ковра. — Скажи, что тебя похитили, и ты находишься в заложниках, — да-да, малыш-Кенто, мы все дружно заебались, но не надо звучать так в… блять! — Сатору? — Передай всем, что меня сбила машина, — с края постели она буквально падает, унося за собой часть покрывала и цепляя длинными конечностями провод от лампы. Десять ебанных утра. Она не просто проспала, она проебала гребанную встречу. И не абы с кем, а с… господи блять боже. Почему будильник не сработал? — И вызови Иджичи к отелю. Пусть заодно захватит тот брючный костюм. — Сатору Годжо… — Спасибо, милый, я в курсе как меня зовут! — эхо ванной глотает окончания нервных клеток. Одноразовый набор для душа, зубные щетки, полотенца. Она сгребает все что может в шаговой доступности, ныряя за прозрачность стенок кабинки. — Адрес сейчас вышлю по смс. Пока Ниагарский водопад возмущений не хлынул сквозь динамик с утроенной силой, палец ведет по кнопке отбоя. Под воду с телефоном нельзя, ох, какая жалость. Поплачет она об этом, когда будет в срочном порядке строить из себя человека перед группой из Пекина. Зеркало отражает всклокоченное чучело с гнездом вместо волос, повезет, если до приезда бедняги, Иджи она успеет высушить этот пиздец и, по возможности, уложить их. На шее полное отсутствие каких-либо следов веселой ночи, зато по бедрам будто акула прошлась. Злая, кусачая и очень сильная акула, со шрамом на умелых губах. Пекин смещается сладкой истомой вчерашнего вечера, вынуждая едва-едва свести бедра и только мазнуть пальцами между ног. С дрочкой она точно просрет все время мира и не успеет даже на кофе-брейк. Дерьмо-дерьмо-дерьмо. Контрастный душ, пена дешевого стандартного шампуня и липкость бальзама в промежутках. Телефон трещит новой волной сообщений, пока она быстро чистит зубы, в прорехах временной линии того, как старается не думать о том, что вчера вечером в этой душевой не одной было куда веселее. Пар лижет плечи. Пять минут. Пять минут, она все успеет, соберется и очарует того пекинского мудозвона. Все просто… // Непродолжительный галдеж из ванной сменяется отчаянным шумом воды. Рваные движения, паника и аромат ускользающей из поля зрения женщины. План-капкан, как будто можно было бы и не бескоиться, расслабленно раскинувшись во всю койку, наблюдать из первого ряда обратный стриптиз. Куколка в нормальном освещении небось еще симпатичнее, чем в скупом полумраке. Попялиться на нее можно будет вдоволь. И укрыться, наконец, тоже можно… Вторая половина койки пахнет цветочным дезодорантом, немного потом и какими-то духами. Тоджи переворачивается на бок, всего на пару мгновений позволяя себе покупаться в приторности аромата. Хороша она. Особенно в моменте, когда задорно скакала на нем сверху, выкрикивая эти смешные мяукающие звуки. Закатанные до небес глаза и подрагивающие мелкие сиськи перед самым носом. Тоджи так и куснул ее за сосок. Не-а. Не в тот где пирсинг. Дверь ванной открывается так, будто ее кто-то вышибает с ноги. — Прости, что разбудила, громила, — она на ходу запрыгивает во вчерашний прикид, шустро натягивая бельишко, брюки и рубашку. Взвинченная и раздраженная, ищет глазами что-то, но не может найти. Влажные волосы создают эффект небрежности, а сама Барби… прекращает казаться ветренной дурищей. — Дела не ждут и… Что? Все еще мало. Ищет остатки приличия и причины уехать, не запрыгнув перед этим с ним в постель. Ищет, но не находит. Синий пиджака оттеняет глаза, а кожа и вовсе кажется из-за этого бледной как у мертвеца. Тоджи отсюда видно, насколько ей надо уйти, и насколько она этого не хочет. Особенно, когда так тянет свершить какую-нибудь глупость напоследок. — Хочешь побыстро… — Справку о ЗППП на базу, здоровяк, — она тормошит волосы и подходит к постели. — Или найди резинку, если так приспичило, но что-то подсказывает, что ты вчера израсходовал все. И чья это блять вина?! Он хочет ляпнуть, что справка так-то имеется, только дома. Свеженькая, месяца нет. Но личико это… Барби смотрит так, будто зенки ему выцарапает, если он только заикнется ей о том, чтобы принять волшебную таблеточку и о том, что реакция у него хорошая. Если что, вытащить-то он точно успеет, но, нет. Кукла не оценит. Еще и в рожу плюнет, без секси подтекста. — Ну рот-то никто не отменял, — палец цепляет пояс на брюках, притягивая куклу максимально близко к край матраса. Пуговицу он расстегивает сам, под этим полный неверия взгляд. — Обещаю все сделать быстро. И поедешь шугать своих акул бизнеса дальше. — Пиздец, — она зажмуривается, опуская ладонь ему на затылок. — У тебя буквально пять минут, не успеешь… — Не ссы, кукла, — пахнет вкусно. Руки тянут ткань штанов, пока Барби неловко позволяет стреножить себя в неудобной позе. Тоджи стекает на колени утыкаясь носом в тонкое кружево. Он мнет упругость ягодиц на пробу, оценивает, так же, как делал это вчера, чуть пощипывая кожу. Времени немного, но это не значит, что нельзя чуть-чуть поиграться. Он целует низ плоского живота, стреляя взглядом вверх. Отзывчивая. И голодная. Барби жмурится, расставляя ноги шире, насколько вообще позволяют долбанные штаны. Он привкус смазки буквально на языке чувствует еще до того, как открывает рот. Проводит мокрую полосу от влажного пятна до лобка, вслушивается в тихий выдох. Тут даже трусы особо мешаться не будут, на бок сдвинуть и готово. Гладенькая, свежая, немного поддразнить чувствительную кожу и нырнуть пальцами в разгоряченные складочки. Ткань собирается гармошкой под касаниями, стоит едва отодвинуть резинку и прижаться губами к набухшей возбужденной головке клитора. Короткие ногти скребут кожу головы. Барби не давит, только старается удержать в руках себя, прикусывая нижнюю губу и часто дыша. Серьезно? Настолько мало надо? Тоджи напробу погружается в нее на два пальца по фалангу, чуть сгибая их и надавливая на упругие внешние стенки, как делал это вчера. Выше-ниже? Может по кругу? Мелкая дрожь в коленях и слабое: «нет», — с таким томным придыханием. Телефон забытый на тумбе вибрирует очередной тягомотиной попсовой песенки от Гаги. Смазка во рту сладковатая на вкус, будто кто-то объелся ананасов накануне. Течет, как спелый фрукт. Тоджи с чавкающим звуком собирает всю доступную с его положения влагу и мажет кончиком языка по растянутым на пальцах стенкам влагалища, вжимаясь лицом в пах. Целует, вылизывает, помогая себе рукой. Сдавленный всхлип смешивается с липким звуком возбуждения, если протолкнуть пальцы глубже и надавить на живот, все закончится даже быстрее, чем «пять минут». Тоджи тянет кружево вниз, только для того, чтобы облегчить доступ к сундуку с сокровищами. Он играется с капюшоном, создает вакуум губами, пока добавляет третий палец. Кукла так отчаянно пульсирует, сжимается на нем, поддаваясь бедрами вперед. Грань хрупкая, как крылья бабочки. Тоджи громко сглатывает и мажет кончиком языка от растянутых стенок до клитора, не забывая чмокнуть набухшую головку напоследок. Птичья трель выкрика и хаотично сжимающиеся на пальцах тесные стеночки, становятся лучшей наградой этого утра.       — Все? — задумчиво интересуется Тоджи, убирая руку. Нити смазки тянуться от кожи к раскрытым лепесткам губ. — Или мне прибраться после себя еще?              — В следующий раз, здоровяк, — остатки бурного веселья, кукла, не стесняясь, вытирает краем простыни. // Дверь машины хлопает оглушительно громко. По радио звучит неустаревающая классика, а в ушах до сих пор стоит звон колоколов, будто ее не просто вылизали, а напоследок еще и оглушили. — Годжо-сан? Костюм с иголочки на заднем сиденье, обеспокоенный взор Иджи из-под прямоугольной оправы очков. Кенто-кун успел позвонить ей еще тридцать девять раз, потрясающее упорство, может, отдать ему полностью управление фирмой в Малайзии? Ему пошел бы отдых на море. — Едем, и как можно быстрее, — пальцы нащупывают затемняющее стекло, что поднимается сверху, разделяя ее и водителя. Не то чтобы бедняга не видел ее в компрометирующих ситуациях. Но светить свежими засосами на бедрах перед ним, почти кощунство! // От: номер не определён «Скинь свой график, господин Биг-дилдо.» «Хочу планировать даты, на которые смогу тебя воровать.» «Не скучай: *» Деловая пиздень, конечно. Тоджи врубает горячую воду в душе. Но аппетит потрясающий. // Пытливый взгляд детки из-под челки напоминает о временах, когда они делили напополам любовников и венок соцветий курсовых, что передавались из рук в руки под крысиные комментарии о проценте содержания в чужих головах серого вещества. Длилось это курса до третьего, пока старик Массамичи не спалил их. Суть остается прежней. Взгляд из серии: а что случилось? Или перевод на лад: неужели настолько хорошо? Пинки-бой что-то активно обсуждает со своим шеф-поваром. Не в обиду крошке-Умэ, но ей бы стиль что ли сменить. Годжо полгода была уверена, что трындит с мужиком, пока шеф не напялила платье в облипку. Где неожиданно выяснилось, что у нее есть и грудь и какой никакой намек на бедра. Таз узкий, как у мужика. Но не Сатору говорить на эту тему. Привкус карбонары, сладкие сливки и кусочки розового бекона. Черт. Она мечтала о нормальном приеме пищи с… двенадцати дня. Сила космоса и энергия от удачной сделки окрылили ровно до момента, пока не переступила порог уютного семейного гнездышка мистера зануды и господина шило в жопе. Хотя, шило ему может и понравится. Фи… Сатору пододвигает глубокую тарелку ближе, активно накручивая пасту на вилку. «Жадина, ты, кукла.» Улыбка едва тянет уголки губ. И телефон его раздобыла, осталось определиться с графиком и можно смело таскать его пару раз в неделю на такие свидания. Даже кошелек не страдает. Она громко втягивает кончик пасты в рот, блаженно прикрывая глаза. — Знать не хочу, — наконец сдается Гуру, проводя ладонями по лицу. — Но… твое опоздание сегодня как-то связано с обезьяной и твоим неприлично хорошим настроением? — Не такая уж он и обе… — Без подробностей, — а что такое? Обычно, кое-кто безумно рад перемыть косточки и обсудить где, кто и как. А тут. Гето Сугуру, откуда эти пуританские замашки церковного мальчика? — Просто да или нет? — Да и… — Я хочу знать подробности, Шестиглазая. Прибереги для меня! — прикрывая динамик ладонью, кричит с балкона Сукуна. — Нет, мы не будем вставлять это в сезонное меню. Так и передай Хакари и его трансушке тоже… Ничего себе, Хакари. А она думала он умотал в штаты, открывать казино там. Дверь на балкон оглушительно громко хлопает, а Сукуна отработанным движением вытряхивает в ладонь сигарету. Сейчас полчаса будет злобно расхаживать вперед-назад рядом с деткиным ковриком для йоги и помидорами в горшках, а потом вернется, ткнувшись, как верный пес, Сугуру под локоть. Милые они. И сладкие. Как сахарная вата, и до зубного скрежета. // для Барби: «Знаешь, что было бы круто, кукла?» «Игрушки.» «Вибро-пуля. Может «микрофон»? Вся жужжащая херня.» Напротив сообщений загораются синие галочки. Три точки пляшут в попытке отбрехаться и соскользнуть с темы. Только у куклы опыт в таких разговорах явно хуй, да нихуя, а вот у него. Тоджи хлопает себя по карманам и плечом открывает широкие двери. Черт, а это веселее, чем он думал изначально. для Барби: «Прижать такую игрушку к клитору, а тебя связать. Ты славно визжишь в моменте. Ногами дрыгаешь, выгибаешься.» «Думаю, ты могла бы залить всю койку.» «Чтоб по ногам текло.» Может, поза обратной наездницы. Спина у нее красивая, можно будет пару раз и по заднице шлепнуть. Намять ягодицы так, чтобы они красными были, а кожа пылала. Веселее будет на скучных собраниях сидеть, для нее же и постарается. Шорох металлический дверей лифта, вырывает из неги фантазии. для Барби: «Что думаешь о пробке?» «Вот эта поебень с кристалликом.» «Найду разогревающую смазку, ты ж любишь погорячее. Встанешь на четвереньки или плюхнешься животом на подушки. Бедра повыше. После душа, наверняка, будешь невнятно мяукать про быть осторожнее. Лягнешь в плечо пяткой.» «Но ты же просто так не дашься? Попросишь сначала хорошо поработать языком во всех направлениях. Кончишь только от отлиза. Растечешься по подушкам и вот тогда тебя можно будет растянуть под пробку.» Двенадцатый этаж встречает его гробовым молчанием и колокольчиком закрывающихся створок кабины лифта. Ключ карта выпадает из рукава прямо в пальцы. Ну, а где ответ? Хоть на что-нибудь, он тут зря весь свой арсенал вирта расчехлил? Ладно, не весь, а только начало. Но Барби пальцем тронь, она уже к ладоням как мартовская кошка ластится. Хоть фотку могла скинуть. Белый пластик прижимается краем к системе датчика, но дверь по ощущениям открывается раньше, чем он успевает взяться за ручку. И не получает по носу, исключительно благодаря удаче. — А чего красная такая? — шрам на губе паскудно ноет, да и скулы тянет. Лыбится, как дурак. Но у дамочки такой видок, грех не любоваться. Взвинченная настолько, что вот-вот и кинется на него прямо с порога. Зрачки расширенные и пальцы эти… — Реально в трусы полезла от пары сообще… — Если замолчишь сейчас, биг бой, обещаю взять сегодня ночью за щеку. Вот с такого переговоры и начинают. Кожаная куртка остается валяться тяжелым комом в прихожей номера. // — …как? — А? Расфокус мира едва ли смещается в нужное русло, потолок больше не представляет из себя абстракцию и не косплеит вертолет, как после единственного бокала на пустой желудок. Сатору хнычет ощущая пустоту внутри и тянется пальцами вниз, ощупывая податливые стенки влагалища. Как же… хорошо. Может еще заход. Ну максимум два. Здоровяк негромко смеется и перехватывает ее запястье. — Зовут тебя как? — темная челка и шалость, что блуждает искрами смеха на губах. Громила перехватывает и второе ее запястье, фиксируя руки у Сатору над головой. Черт. А… Сукуна блять. — Называй «Барби», — должна же быть какая-то изюминка и тайна личности, все дела. Тем более лучше не рисковать с настоящим именем, Сукуна может и не договаривает талантливо, но делает это со знанием дела. Кто знает что может взболтнуть мужик из хост клуба если выпьет? — Что-то в этом есть. В бутылочной зелени стекла радужки мерцает немое любопытство. Что-то из серии, мне конечно похуй плюс поебать, но больно интригующе звучит твой ответ. — Барби, так Барби, — его рот кривится в насмешке миллиона звезд. — Ножки на плечи мне сама закинешь или помочь? — Ты сначала резинку надень, — кусается напоминанием Сатору и чуть ведет тазом. Только ж кончил, а уже… тяжесть члена упирается в бедро. Горячий, твердый, только чуть вперед подвинуться и можно будет принять головку, а потом и его всего целиком. Поцелуй-укус за нижнюю губу не становится сюрпризом. Мстительный, харизматичный говнюк. // Он ее знает. Сто процентно знает. Может работал в начале времен на ее папашку? Или на нее саму. Барби леди-хуеди важная. Точно акула большого бизнеса, только в желтой прессе никого с ее внешностью нет. А искать по смазанным фото из душа мероприятие со звездочкой. Татуировка — тонкая нить зацепки, ведущая в пучину памяти. Ну же. Вспоминай. Рё не палится. Выдает туманное: не могу ничего поделать и рассказать, Шестиглазка умеет припоминать косяки. Кому только? Ему? Патлатому? Или может общим знакомым? Мозаика с Барби на поверхности, вода прозрачная, только очертания расплылись, он и не может понять что видит. Хотя и смотрит на очевидное. Кто же ты такая, красотка? // По шкале глупости от одного,до десяти Сатору ушла в бесконечность. В последний раз такие выкрутасы были в ее жизни в районе бильярдного клуба, курсе на четвертом, и в ней больше говорил выпитый бокал шампанского, чем здравый смысл. Киношный трюк с трусиками, которыми завязываешь волосы на глазах у пубертатного дурачка, который лил слюни по тебе аж со второго курса. Детка сказал, что она была потрясающа и нелепа одновременно, зато, она соблазнила парня раньше, чем Гуру добрался до его задницы. Так что малыш-культист (фи, она поклялась его больше так не обзывать) может свободно завалить свой змеиный ротик. Небесно-голубое или красное? Было бы логичнее розовое, при учете того, какой кличкой ее наградил мистер Биг-дилдо. Барби, как никак, но… неон розового приелся, тем более сквозь тот пуш-ап не будет видно пирсинга в левом соске. Черное будет избитым, зато стинги от комплекта просто космос. Ящик с бельем укоризненно молчит, пока Сатору отчаянно пытается разобраться с тем, что будет выглядеть выгоднее. А может белое? Ага, а потом громила выдаст великолепные шутки о том, кто тут показная невинность. — Сука, — ругательство шипит как таблетка малинового витамина С по утру в стакане. Пальцы нащупывают лямку со стразами и… вздох облегчения буквально бабочка, щекочущая губы пестрыми крыльями. То, что надо, и пояс от чулок здесь есть. Тонкое кружево поблескивает в ярком освещении гардеробной. Осталось вытащить сапоги… // Конечно она знала адрес. Потому что Пинки-бой просто не умеет держать воду в жопе (Детка до сих пор глупо хихикает с этого ее выражения, подцепленного от того птенчика с третьего курса). Поэтому, у нее есть локация, приблизительное представление о том, что ее ждет, и чужой график работы: нет, кукла, воскресенье по лучшим заветам проходит дома, но один твой звонок… Один ее звонок. В шубе немного жарковато. Да, придурь с шубой почти на голое тело. Все еще не снятые трусики в публичном месте. И черт возьми, не на метро же она прется, а на собственной тачке. Сатору ерзает на месте, едва скрещивая бедра. Секси мену можно даже рта не раскрывать, одна ухмылка: и она убита наповал (нет, грязные разговорчики его тема, где-то на миллион процентов, особенно в моменты, когда она на пике). Внизу живота разливается знакомое щекочущее возбуждение. Если она доберется до чужой квартиры, не промокнув насквозь только от воспоминаний о сильных руках и крепком члене, это официально можно будет считать победой. // Парковка, пустой лифт и двенадцатый этаж. Все еще не трусики, но где-то на уровне. Она дважды стучит в дверь, прислушиваясь к возне за картонными стенами. Работающий телевизор, тяжелая поступь, он даже в глазок не заглядывает прежде, чем распахнуть дверь. Ну, а Сатору? Молча распахивает шубу… — Есть планы на вечер, здоровяк? — она буквально по глазам видит, что даже если были, они уже скатываются в ноль. Горностай на плечах греет кожу, а легкая прохлада гуляющая в коридорах создает контраст с оголенными напоказ участками. — Барби, ты бы… да бля, — тяжелые ладони в момент заматывают ее в шубу по горло, когда со стороны коридоров раздаётся звонкий мальчишеский голос: — Пицца приехала? — чернявая всклокоченная макушка вырастает в поле зрения откуда-то из-за широких плеч ее неудавшегося глупого свидания. Версия Тоджи Фушигуро в твинковатом теле недоуменно разглядывает ее горностая. // — Может, снимите… О, малыш. При тебе такого лучше не снимать. Еще ребенка откачивать, а она сюда не мелочь соблазнять приехала. У нее был план. Надежный, как швейцарские часы с али-экспресса. Годжо перекидывает ногу на ногу, осматривая квартиру. Над дизайном можно было и больше заморочиться, пахнет европейским стилем, тут будет кровать, а не татами, ремонт делали не так давно. Обои приятные… взгляд блуждает где угодно, не задерживаясь на корне сегодняшней проблемы. Надо было позвонить и оседлать здоровяка в тачке… — Шпингалет, на три секунды, — голос Тоджи из коридора и пристыженность пацана, будто щенок, который нассал на ковер. — Прошу прощения, — он ныряет в коридор. Походка более плавная, чем у Тоджи. Взгляд мальчика-зайчика, гибельное очарование белой лилии, или твинка, на которого хоть раз ловишь краш, в эре фанючества по эмо-вампирам из какого-нибудь Мистик-Фолс. «Дневники вампира» что ли пересмотреть? Годжо зевает в кулак и дергает себя за прядь чисто на автомате. Счет футбольной команды сменяется на один: один. Стоит ли начать болеть за Аргентину? Входная дверь оглушительно громко хлопает, а неловкость олененка Бэмби больше не мелькает в кадре внимания крошечным постукиванием копытец по полу. Шаги Тоджи размашистые, уверенные, но двигается он тише. Привычка военного. А может охранника. Сатору так не хочется рыть информацию под временного любовника. Только сладко плавать по волнам посторгазменной неги и болтать ножками на чужих широких плечах. — Дети до восемнадцати в квартире больше не планируются, — это не неловкость. Констатация факта и широта улыбки. — Не смотри, он взрослый мальчик и может переночевать у друга. Отец года. Еще хуже, чем ее собственный, но… не Годжо строить с ним семью. А в шубе становится жарковато. — Ну, кукла. Повторное представление планируется или… — Или, его надо заслужить, — наклон головы, влево, вправо. Она позволяет ткани сползти чуть ниже, демонстрируя лямки бюстгальтера. — Например, стриптизом. — Прости, Барби, шестов в доме не держу. — Печально, но можешь станцевать для меня на коленях, — два нуля на купюре, демонстративно шуршат меж пальцев. — Будешь старательным мальчиком и купюра окажется у тебя в трусах. — Думаешь, я продамся за сотню? — игривые ноты, широкая улыбка. — Я не на помойке себя нашел. По заверениям Сукуны, она могла бы и оспорить это заявление, после той байки про мусорный бак, но… в шубе все еще чертовски жарко. — За две сотни? Футболка падает к ее ногам. Вот так бы сразу. // На похоронах. Он видел ее на похоронах… Не то чтобы это лучшая мысль в моменте, когда безумно горячая женщина приехала к тебе в шубе на голое тело, и сейчас сама сидит перед тобой на коленях, потираясь щекою о член. Мокрый след от слюны и предсемени остается на коже, а Барби почти мурлычет в голос, расставляя колени шире и ныряя тонкими пальцами под самое блядское кружево из возможных. Отсюда видно, что ткань прилично промокла и так очаровательно поблескивает от влаги. Он вспомнил эти заплаканные глаза. Приспущенные на нос круглые черные очки, всего мгновение и синий неон обжог не хуже пламени, как клеймо. Так не смотрят на людей. На предмет, на грязь под ногтями. — Да гори ты в аду! Вспышка фотокамеры на переферии памяти. Холод застывший на молодом лице и фарфор ненависти. Точно. Похороны Аманаи Рико. Вот, где ты была. Ладонь зарывается в мягкость волос, перебирая пряди. Аромат баббл-гама и приторной лабуды по уходу. Он мог бы грубо толкнуть член ее в глотку. И она бы позволила. Сейчас, да. В башке неприятно что-то свербит. Похоже на чувство вины, но оно у Тоджи атрофировалось еще лет -дцать тому назад. Еще до похорон девочки с темной косичкой. — Не нравится? — слизывая каплю предсемени, тянет гласные Барби. Что-то на С? Сакомото? Сираха? Сома? Сати… Сатору. Сатору Годжо. Вот откуда эта порода и холеное личико богатой детки. — Горловой не оформлю, мужик, прости… Пизда. Просто пиздень. Он уроет татуированного во вторник в зале. Милосердно кинет в его голову гантелю под сорок, пускай его ведьма лечит проломленный череп. Знал же, сучара, наверняка кого присылает. Поэтому и не распизделся. Вот блять. — Нет, кукла, — он обводит большим пальцем след на горячей щеке и размазывает слюну по контуру губ, наслаждаясь крупицами того, что оставит себе на память. Рисковать и видеться с человеком, который в перспективе может одним щелчком пальцев отправить на тот свет останки того, что есть у него от нормальной жизни, Тоджи не хочет. — Давай-ка на животик и покажи куда и как можно сдвинуть эти тряпки. // Он не так плох. Можно будет затащить его на рождественскую вечеринку, травить шутки, покачивать бокалом и бегать курить на балкон втроем с Пинки-боем, пока отличный вид из окна разбавляют краски салюта. А может сграбастать в личное пользование, после того, как один единственный бокал достаточно ударит в голову, и весело провести остаток ночи. Что там было про вибратор и пробку? Она даже расчехлит свой дрянной арсенал. Ребенок это не проблема, тем более мальчик выглядит достаточно… взрослым? Ему сколько, пятнадцать? Шестнадцать навскидку. Это не минус. Кольца нет, значит в разводе, никаких сюрпризов не будет, да и Сукуна не сволочь чтобы сводить ее с женатиком. Детку он знает, позубоскалят и успокоятся, Гето не может сучится всю жизнь (нет, может, но вежливый нейтралитет ради нее -то может сохранить, верно?). И не на фирму же она поведет… просто, чтобы был. Крепкое плечо и все дела, он не запарный и мозг не делает. Подумаешь… хост или эскортник. Надо будет ему нормально представиться что ли? Ближе к Рождеству, бюджетный подарок, вместе с пробкой. Ему понравится. Сатору небрежно переплетает свои пальцы с пальцами Тоджи. Ну и лапа у здоровяка. Огромная… Годжо моргает пару раз, будто впервые осознавая чужие габариты. А они почти одного роста. С ним и каблуки носить можно… вереница рассуждений разбивается о горячий выдох в затылок: — Ты всегда так много думаешь, когда не пускаешь слюни в подушку? — Сны мои не видел, вот где феерия работы мозга, — Сатору изворачивается в объятьях, оказываясь нос к носу с Тоджи. Теплый, сонный, похож на медведя вышедшего из спячки. Обманчивая расслабленность в коктейле с гиперсексуальностью. И где он такой был все это время? — Не хочешь на Рождественскую вечеринку? Мозолистые пальцы гуляют по изгибу талии, поднимаются выше к ребрам, щекоча нежную кожу. Здоровяк пробует слова на вкус. — Барби… — Сейчас ты скажешь, что не хочешь цапаться с Сугуру. Но он довольно милый… — Цаца? Милый?! — ирония пропитывает атмосферу между ними, а Тоджи негромко смеется. — Как змея в террариуме. Без обид, кукла. Но твой дружочек, тот еще крендель. Ой, что начинается! Она сама такая же. — Он немного зол на ту ситуацию с машиной. С кем не бывает, пошипит еще полгода и просто иногда, раз в столетие, будет пускать яд в чашку, предупреждая об этом. — Никакого чая в доме у патлатого, все понял, — низко гудит он. И от вибрации его голоса мурашки по коже. Ладонь Тоджи замирает на лопатках, массируя участок между ними. — Прости, Барби, большие мероприятия не мое. Тем более сейчас перед праздниками в клубе завал. Официалка, хуе-мое… — Нежно опрокидываешь меня с вечеринкой? Горячий язык проходится по губам. Как собака лижется. — Весь декабрь по пизде, извини, красавица. График почти адский, — прижимает Сатору к себе ближе, оставляя целомудренный поцелуй в лоб. Так целуют детей и покойников. Странное чувство. Ладони оплетают мощную шею. Ну нет. Она хочет по-взрослому. И может быть еще один заход. — Барби. — Обещаю не доебывать без необходимости, — прикусить нижнюю губу, прямо рядом со шрамом, кажется таким веселым. Особенно, когда на дне чужого зрачка загорается этот огонь. — Напоследок побалуешь меня? // На похоронах Рико Аманаи было неприлично много людей. А еще уебанские вспышки фотокамер, крикливые голоса журналистов, сраная жара в духе луизианских хорроров, которые так обожает Шпингалет. В черном было отвратительно жарко, еще немного и можно было бы пошутить о сваренных вкрутую яйцах в мешочке. Душное лето, закрытый гроб, девочка, чьи мозги прямо перед его носом разбрызгались по клади мостовой. Косичка была не запарной работенкой, ходи, присматривай, води на кружки и секции. Он тогда ж… хуй клал на все и всех. Валял дурака на рабочем месте, клеил молодую училку по сольфеджио, шлепал компаньонку девчонки по жопе, когда та шуршала темными юбками. Работа не бей лежачего, только бабки греби. Так и проебал момент, когда нужно было собрать мозги в кучу. Тоджи не считает, что это исключительно его вина. Совесть, грусть, тоска, чувство вины — сложные эмоции, а он гедонист до мозга костей, хуета случается, но он… он проебался, и это факт. На похороны пришел в рамках прощания там и увидел короткие белые патлы, спрятанные глаза и волчью ненависть, помноженную на злобу. Прямая как спица, пигалица, а уже тогда пророчили светлое будущее, правда в виде чьей-нибудь женушки, которая будет просиживать юбку и присматривать за оравой детей, пока именитый муженек гребет деньги лопатой. Влиятельный бизнес, влиятельные детки. Злится ли Барби, узнает ли, Тоджи минимизирует риски. Принцип гедонизма, меньше запары, меньше мозгоебства. Только наслаждение этим миром. Было весело, куколка. И пока можно, проще разбежаться на хорошей ноте, не получив при этом плевок в ебало. И презрительное: это твоя вина, — ножом в спину. Меньше сложных эмоций. Барби уезжает с его квартиры в его трениках и… его футболке. Подарок прощальной встречи. Блять. // Может рыбку завести? Поставить аквариум рядом с рабочим столом и подкармливать? Кого-то неприхотливого, чтобы можно было при отъезде скинуть заботу на Нанами. Он любит всякую живность… Чат удручающе молчит. Не надо было приезжать в шубе. Может, детка прав, и она бывает… навязчива? Да, было здорово, да и Тоджи не из тех, кто будет держать язык в жопе (ну, не буквально, но…). Он мог бы высказать свое фи, что она приперлась к нему да еще в такое время. Там был его сын и… Легче перевернуть мобильник экраном вниз. Никакого Рождественского ужина и костюма Санты с тростью-дилдо с окраской под леденец. Крем-суп перед носом стынет. Хорошая текстура, Сатору приподнимает ложку, на пробу переливая содержимое обратно в белоснежную тарелку. Гренки по бокам чуть разбухли от влаги. Аппетита совсем нет, а контракт с Кореей пахнет наебом. Голова идет кругом. Глупо так опустошенно себя чувствовать из-за простого дилдо с голосовой функцией, который свалил в закат. Она… да, господи! Ему платят за то, чтобы он был женской мечтой. Мужик из хост-клуба. Что вообще она… — Суп настолько дерьмо? — насмешливые ноты, костюм с иголки. Пинки-бой заваливается на соседнее кресло с ноутбуком в ладонях. — Даже не попробовала. — Аппетита нет, — вот лимонный тарт она бы съела. О, а лучше торт с медовым вкусом. Коржи такие нежные. Интересно, тот кондитер все еще работает на малыша Рё? — Не в обиду Умэ… — Какие обиды. Она просто приготовит из тебя тар-тар и подаст гостю вон за тем столом, — на запястье откорректированный обруч тату. Свежая пленка натягивает смуглую кожу. Сколько еще он планирует хвастаться своим рекордом в фистинге? — А лицо кислое тоже потому что нет аппетита? — Конец года, документы множатся методом почкования и… ты не знаешь какую-нибудь породу рыб, которых хоть в бачке унитаза развести, и они будут жить? Сукуна хрустит шеей, там под углом челюсти мерцает бутон засоса. Детка цапнул его после истории о том, как хостес решила немного навести справки о семейном положении хозяина ресторана. Весьма доходчиво, надо сказать. — Давай уговор, Шестиглазая. С меня порода рыб, с тебя… история, что у вас там с Тоджи? — Планируешь пойти оторвать его ебливый хер, если он меня обидел? Я тронута, но не стоит, — как ни крути, а Сугуру умеет выбирать мужиков. Не то что она… — Я не оторву, а вот Ундина, когда увидит твои глаза… — смех разливается шампанским по бокалам. — Очень даже. Так что выкладывай, что блять случилось? Ну… она и рассказывает. // — Я немного… не договорил. Немного?! Немного, блять?! Немного – это история о мертвой жене, сыне или о том, что Биг-дилдо был телохранителем ее лучшей школьной подруги, которая умерла в расцвете лет? Что из этого «немного»? Сатору упирает пальцы в виски и неловко ведет плечами в попытке собрать лопатки и мысли в кучу. Ничего не получается. Шаткая несущая конструкция наклоняется на манер Пизанской башни. Смотри внимательнее, вдруг упадет. Суп заботливо уносит кто-то из официантов, на винной скатерти остается слабый намек на теплый след от тарелки. — Если ты не называла ему свое имя, думаю, он в какой-то момент, просто дошел своим умом, кто ты такая и решил осторожно оборвать контакты, — у Рё все просто в системе координат. Ноль удивления, только повторяющийся штук клавиш по ноутбуку. — Что? — Поговорить по-человечески насрато или… — Представила себе этот диалог? — конечно да, можно было бы все легко обозначить и просто, ну… рассказать все. Ага. Рассказать все женщине, с которой просто трахаешься три месяца к ряду, без обязательств. — Про жену? Или про Рико? Но это было… давно? Она не может… она не знает всей ситуации, это не ее дело, в конце-то концов. Неужели она похожа на ту, кто может так долго вариться в мстительных чувствах или… по щелчку пальцев сравнять горы с полями, а моря обратить в лужи?! Ладно. Похожа. Но поговорить все равно нужно было! Она заслужила знать с кем спит. От чашки с горячим шоколадом поднимается густой пар. Рядом официантка ставит стакан прозрачного кристалла воды и сахарницу. Пинки-бой все так же непринужденно печатает что-то, периодически стреляя взглядом то на нее, то в панорамное окно. Снег в этом году выпал раньше, чем планировалось. — Дать контакты его хост-клуба? Как будто в данной ситуации был другой выход. // Они… поговорят. Легко и просто, Годжо собаку съела на всех диалогах мира и может трындеть до бесконечности. Господь, это же проще простого и… ладони обнимают коленные чашечки. Почему ей так не по себе? В уединенной комнате, в дурацком костюме, который она не переодела после встречи с индийским гением. Правда гением, он нашел способ оптимизировать многие процессы в отрасли дочерней компании буквально по щелчку пальцев. Перевести парня сюда что ли? Подальше от загрязнения, удушающей петли жары и нескончаемого гула кондиционеров. Бутылка шампанского, грустные головки лилий в вазе. Ноги немного затекли на каблуках. Хочется порасхаживать по помещению, чтобы сбросить бурлящее напряжение с кончиков пальцев. Ее как электрическим потоком пронизывает. Она скажет, что все знает и хочет обсудить. Лучшая стратегия. Она… Ногти впиваются в темную ткань. Это не сделка на миллиард, а просто диалог, чтобы вернуть себе под бок грелку с офигенным размером. Ничего серьезного. Ей просто достаточно лень искать кого-то другого настолько же удобного. Да и зачем, если здоровяк идеален? — Барби? — по ногам лижет ветер сквозняка. — Ты что тут… — Мимо проходила, — глупая дурашливая маска клоуна встает на место раньше, чем все, что Сатору успела себе продумать, успевает сорваться с губ. — И подумала, что здорово было бы навестить одного работягу. В глазах напротив столько откровенного недоверия, что можно пощупать его ладонью. Тоджи благоразумно закрывает дверь с нужной стороны. // Тараторит она со скоростью света. Тоджи только и успевает ловить клешнями нужную информацию в потоке бесконечного вечного сознания. Барби трижды вскакивает, шагает неловкой цаплей от стенки до стенки. Пересобирает волосы из хвоста в пучок. Шутит. Много. Не обидно. Будто пытается прокусить броню, но не решается. Вокруг да около с ножом в руках. Но основное Тоджи вылавливает на удивление быстро. Говорить от него особо не требуется, а вот сидеть с лопатой разгребая очевидно тревожное дерьмецо с намеком на: мне так-то на тебя не похуй, и не поступай так со мной, — придется. Он не против. Чувства — это чужая лабуда. Он смотрит на мир чуточку рациональнее. — Я же не… я не ебнутая. Не сделаю ничего плохого… и… — чем больше слов, тем меньше в них попыток сдержать и спрятать себя. — Ты реально подумал, что я могу как-то навредить твоей жизни, если вскроется, что… — Что я не выполнил свою работу, и частично по моей вине, мертва наследница нефтяного магната, — проще называть вещи своими именами. — Да, кукла. Без обид. С твоим влиянием и тем, что я знаю о твоем характере, патлатый со своими сучьими выебонами нервно курит в сторонке. Влиятельные люди способны на многое, а я не хочу ебать себе мозг прошлым пиздецом и мыслями аукнется мне или нет. Папашка косички и так многое сделал, чтобы аукнулась, мстительная стервозная мадам из большого бизнеса с друзьями в правительстве спустя много лет может и того больше. — Поэтому ты съебался? — Да, — это простой ответ на вереницу сложных вопросов. — Вряд ли ты захочешь продолжать встречи с человеком, которого послала нахуй много лет назад. — Я тебя нахуй послала?! Так-то при журналюгах. Крупным планом. Но Барби, видать, настолько вырезала кусок травмы из своей башки, что не помнит нихрена. Кукла смотрит на бутылку в ведре и тянется к ней длинными пальцами. Идея хреновая на десять из десяти. Тоджи осторожно перехватывает ее запястье в кольцо пальцев. — Давай ты переваришь еще немного эту информацию, - полностью осознаешь, что не сдался тебе стареющий жигало с сундуком скелетов на дне гниющего шкафа жизни. — И мы поговорим еще… — Я напизделась, — о как. Славно. — Мой вопрос с Рождественской вечеринкой в силе. И у тебя график не настолько забитый, хочу видеться с тобой дважды в неделю, но за бесплатно. А? — Номер в отеле бронирую сама и больше никаких сюрпризов с шубой. — Зря, было приятно, — быстрее, чем успевает осознать, что он несет, выдает Тоджи. Какая разница, если этот театр абсурда и так выкручен на максималку. — И бесплатно? — Моральная компенсация за динамо почти что в месяц! — возвращаясь к амплуа женщины с яйцами, рубит на корню Барби. — У меня свободное окно сегодня вечером и в субботу. И это не значит, что… все так легко и просто, потому что, да, я хочу еще обсудить некоторые моменты, но на данном этапе сделки… — Сделки? — смех плещется в груди, кажется это все-таки нервное. — Кукла, ты ничего не попутала? Она шикает и машет свободной рукой, пока Тоджи скользит обручем касаний выше по запястью, забираясь под рукав пиджака, очерчивая тонкую кость предплечья и дорогу вен, что выпуклой рукой змеится под пергаментом аристократической бледности. Сделка, так сделка. И к обсуждению они вернутся, но пока… все даже лучше, чем он мог предположить. Странно, но лучше. — И не раскатывай губу. С тобой проще, чем с шизиками, которые плачут после каждого оргазма!