Его тайные желания

Сон отступает медленно. Почти лениво. Впервые за долгое время. Сначала приходит ощущение чужого присутствия. Крепкая рука, что лежит на талии, горячее дыхание, обжигающее шею. Затем осознание тишины, нарушаемой лишь их дыханием. Только после Гермиона открывает глаза. Утро в их доме редко начиналось так. Тихо. Спокойно. Без суеты и преждевременной усталости. Когда вставать лень и хочется ещё минут пять понежиться в постели, но ты понимаешь, что лучше всё же подняться, чтобы потом не разрываться от дел. Осторожно она выбирается из-под одеяла. Рука на её талии на мгновение напрягается, но затем послушно соскальзывает с тела. На миг Гермиона оборачивается, и на её губах расцветает лёгкая улыбка. Драко выглядит умиротворённым. Вчера им удалось лечь вместе. Ночь была спокойной, и Скорпиус спал в своей комнате. Но лицо мужа, несмотря на удавшийся отдых, всё равно выглядит немного усталым. Стараясь не шуметь, она подхватывает халат с кресла и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Пусть в доме и царит тишина, она не может не заглянуть к сыну, чтобы убедиться, что её маленькое чудо спит. Скорпиус и правда был чудом. Её чудом, после почти пяти лет бесплодных попыток. Двухлетний малыш, что унаследовал от матери каштановые кудряшки, а от отца — серые пронзительные глаза. Он спал в своей кроватке, прижимая к телу большого зелёного динозавра. Настолько большого, что вдвоём им было уже немного тесно в кровати. Но Малфои скорее поменяли бы мебель, чем Скорп перестал спать вместе с любимой игрушкой, которую подарил дядя Тео. Убедившись, что её любимые мужчины и правда спят, Гермиона идёт вниз. Сначала завтрак, потом душ. Их обычная рутина, в которой редко меняется порядок действий. По прошествии десяти лет, готовя завтрак на кухне собственного дома, будучи замужем за парнем, с которым они сошлись ещё в университете, Гермиона может сказать, что взрослая жизнь её не особо удивляла, но испытывала на прочность знатно. Как бы они ни готовились к рождению Скорпа, каким бы ни было осознание, что жизнь изменится, и круто — к этому оказалось невозможно подготовиться. Но за два года ситуация потихоньку выровнялась. Стало легче, когда Скорпиус стал спать в своей комнате. И хоть часто сын посреди ночи мог прийти к родителям, устраиваясь между ними, Гермиона понимает, что это очередное большое изменение в их жизни. Она не привыкла к младенцу на руках. Не привыкла к вечной усталости и недосыпу. Она не была идеальной матерью и женой, как бы ни старалась, но уже давно приняла это, стараясь просто делать всё, что в её силах. И в это утро в её силах было проснуться без будильника пораньше, приготовить завтрак, чтобы её любимые мужчины поели, пока она будет принимать душ. День предстоит долгий, в планах поход по магазинам, уборка и готовка. Ведь вечер обещает быть особенным. Когда кофе и маленькая горка панкейков готовы, она может спокойно отправиться в душ. Их дом не слишком большой, но уютный. Они специально выбирали такой, собираясь в нём жить, пока Скорпиус не пойдёт в школу. Чтобы Гермиона лишний раз не задумывалась об уборке, но места всё же хватало всем. Тихий район с яслями и детским садом неподалёку. Первый этаж дома занимает гараж, просторная гостиная, совмещённая с кухней. На втором — три небольшие спальни, включая гостевую, и ванная комната. Взрослая жизнь оказалось простой и сложной одновременно. Больше никто ничего за тебя не решал. Лишь ты являлся хозяином своей судьбы. И, казалось бы, мог делать всё, что заблагорассудиться. Однако, по иронии, происходило это редко. Сначала всё упирается в работу. Случайных и безумных вещей в жизни становится всё меньше и меньше. Может, это было не в их с Драко характере, но за десять лет она буквально могла проследить, как они меняли свои привычки. Ещё до рождения ребёнка. Шумные посиделки с друзьями или поход в бар, клуб, кино, охотно променивались на домашние посиделки. Даже термин свидания изменился. Нет, они не перестали уделять время друг другу после заключения брака. Но теперь их «свидания» стали другими. Дом стал оплотом их существования, за исключением редких моментов. После рождения ребёнка жизнь изменилась круто. И собственные решения канули в Лету. Всё упиралось в малыша. Это ведь нормально, верно? Вот только всё равно что-то ломающее в тебе. Распорядок дня, еда, увлечения, свободное время. Гермиона не помнит, когда они с мужем устраивали «свидание» на двоих в последний раз за всё это время. Наверное, ещё когда она была беременна. Да и когда бы? Сначала Скорпиус был очень мал, и вся жизнь Гермионы буквально выстраивалась вокруг него. Кормление и сон. Болезни. Воспитание. Она никогда бы не подумала, что научить ребёнка кушать самостоятельно или ходить на горшок — это так сложно. Начиналось цениться больше всё то, что дали в этой жизни собственные родители. А ещё наступали времена, когда усталость и злость затмевали всё. Споры и так были в их с Драко жизни. Редко они могли поругаться, но за эти два года побили все рекорды. Конечно, после они мирились, садились и разговаривали, чтобы понять, из-за чего же так произошло, но сам факт… Гермиона понимает, что не была готова к взрослой жизни. Да, она прекрасно знала, что будет, представляла, прокручивала в голове. Рядом с ней любимый мужчина, который всегда поддерживает и помогает, несмотря на то, что её день продолжится в этом доме, в хлопотах о жилище и их сыне, а Драко поедет на работу в офис. Однако представлять — это одно. Реальность же намного сложнее и многограннее. Гермиона тихо прикрывает за собой дверь, ставит на стиральную машину радионяню на всякий случай. Сбрасывает с плеч халат, снимает бельё и, чувствуя, как от холода твердеют соски, а по телу бегут мурашки, встаёт под тёплые струи воды. Делает воду погорячее, ощущая блаженство. Она хочет смыть с себя запах еды и усталость, что в принципе невозможно. Даёт себе пару минут, чтобы просто постоять, пока волосы пропитываются влагой, а мурашки от холода не исчезают совсем. И только Гермиона тянется к полке за гелем для душа, как вздрагивает вновь. Горячая ладонь касается бедра. Скользит вперёд, на небольшой животик, от которого ей никак не удаётся избавиться, однако без того внутреннего отвращения, которое испытывает она сама. С трепетом, лаской. Сильное тело прижимается со спины. Дыхание перехватывает, когда она ощущает окрепший член попкой и бессознательно подаётся бёдрами назад. — Доброе утро, — хрипло произносит Драко ей на ухо. Гермиона заводит руку за спину и с лёгкой улыбкой зарывается в короткие светлые волосы на затылке, пока ладони мужа продолжают скользить по её телу. Одна накрывает грудь. Изменившую форму после родов и кормления, но Драко всегда уверял жену, что не ставшей менее прекрасной. Он легко сжимает упругое полушарие, шумно выдыхая Гермионе в шею, прежде чем коснуться поцелуем мокрой кожи. Такие моменты теперь редкость. Когда у них есть немного времени только для себя. Друг для друга. Малфой щипает сосок, чуть оттягивает его, разнося по телу волны удовольствия, смешанные с лёгкой болью. Самая малость, но ей нравится. Вторая ладонь скользит вниз. Драко раздвигает мокрые складки, касаясь клитора. Тело реагирует на ласки более чем охотно. Редкая близость делает Гермиону очень чувствительной. Хватает нескольких касаний, чтобы ощутить влагу между бёдер. Которую Малфой собирает кончиками пальцев, чтобы вернуться к напряжённому комочку нервов. — Драко, — она откидывает голову ему на плечо, чувствуя слабый укус в шею, сменяющийся поцелуем. Стонет, но тихо, следя за каждым своим звуком. Уже привычка. — Моя любимая жена, — в его голосе проскальзывает лёгкое, несдерживаемое рычание, от которого она заводится сильнее. Внутренние мышцы сжимают пустоту, а из горла вырывается разочарованный стон. — Такая горячая. Такая отзывчивая. Он знает, как довести её до пика. Многого и не нужно. Драко подводит Гермиону к краю пропасти, доводит до безумия круговыми движениями пальцев на клиторе, лаская грудь и шепча пошлости на ушко. Ему нужен только миг, чтобы отстраниться, чуть надавить на спину, вынуждая её упереться ладонями в мокрый кафель и прогнуться. А затем скользнуть членом внутрь. — Боже, — срывается с её губ вместе с каплями воды. Драко не осторожничает. Он не нежен. Ей сейчас это и не нужно. Движения его бёдер быстрые, почти грубые. Пальцы сминают её задницу до белых отметин, пока твёрдый ствол то входит, то выходит из влагалища. — Вот так, милая, — произносит Малфой уже громче, чтобы она услышала. Гермиона жмурится, чтобы не начать кричать от наслаждения. Стоны иногда срываются на скулёж. Боже, как она хочет плюнуть на всё и просто отдаться ему. Не думать ни о чём, только получать удовольствие. Но не может. А потому просто даёт себе эти минуты, чтобы отдаться ему. Получить оргазм вместе с ним. Разрядку. — Блять, я чувствую, что ты близко. И он прав. Она чертовски близко. Драко раздразнил её, почти довёл до пика пальцами. А глубокие и стремительные толчки просто лишают рассудка. Она упирается в стену сильнее. Подаётся бёдрами назад, прогибается в спине больше. Ноги немного дрожат, но исключительно от удовольствия. Гермиона уже тянет руку, чувствуя, как хватка мужа на бёдрах становится сильнее, но оргазм обрушивается лавиной, на миг дезориентируя. Влажные складки сжимают твёрдый член внутри, и она слышит, как Малфой следует за ней, буквально несколько толчков спустя. Сердце стучит, как бешеное в груди. Вода бьёт о жестяной поддон слишком громко. Спина немного затекла. А веки удаётся приподнять не сразу. Они оба тяжело дышат. Драко тянет жену на себя, бережно прижимая к груди. Пальцы одной обхватывают шею, а вторая ладонь скользит по животу. Гермиона чувствует, как вода смывает сперму с её бедра. Как медленно проходит наваждение близости. Безумие. Как выравнивается их дыхание, а сердечный ритм приходит в норму. Теперь ей просто хорошо в объятиях любимого мужчины. Хотя она была бы не против ещё одного раунда. — Я люблю тебя, — тихо произносит Драко ей на ухо. Удивительно, что даже спустя десять лет её душа поёт каждый раз после этой фразы. И от лёгкого поцелуя в висок, что следует за ним. Их отношения были разными за столь долгий срок. Их съедала рутина, были моменты, когда они чаще ругались, чем нормально общались. Но к моменту её беременности всё сложилось слишком хорошо. И в этот период они вошли одной командой. За что она ему до слёз благодарна. — А я тебя, — Гермиона поворачивает голову и легко целует его в щёку. Она хочет сказать что-то ещё, но радионяня на стиральной машине оживает, и искажённый голос Скорпиуса доносится до них сквозь шум воды. — Мама?.. Сердце Гермионы пропускает удар. Инстинкт. Рефлекс. Таких в доме несколько штук и в ней словно всё кричит, что нужно срочно идти к сыну. Хотя Скорпиус не глупый мальчик, скорее всего, просто только проснулся и не нашёл родителей в своей кровати. Истерики он не устроит. Как и паники. Но материнский инстинкт буквально ломает её. — Если хочешь, я пока его одену? — предлагает Драко. Глупо, наверное, но она до сих пор даже голову нормально не помыла. А идея ходить с непонятно чем на голове до вечера абсолютно не привлекает. Потому Гермиона благодарно кивает, за что получает ещё один лёгкий поцелуй. Когда Драко отстраняется, на секунду приходит холод, но затем в ней включается робот. Задача одна — поскорее справиться с делами. В этом нет острой необходимости, но в голове уже идут расчёты. Время, время, время. Драко нужно принять душ, позавтракать, собраться на работу. Им со Скорпиусом тоже, ведь впереди долгий день. Магазин, продукты, может что-то из украшений, ведь Рождество не за горами. В этом году всё будет по-особенному. Ведь их сын уже понимает достаточно, чтобы ждать подарок от Санты, который сможет открыть после Рождественской ночи. И ёлку. О боже, мелкий камушек преткновения в их семье. Потому что Драко решил взять самую большую ёлку, которая только могла поместиться в их гостиной. Гермиона была против. Но в этом году случилось то, что должно было когда-то произойти. Их было двое, против её одной. И один взгляд — с лёгкой укоризной, а второй — умоляющий сдаться и согласиться с мужем. Даже её слова о том, что наряжать этого монстра они будут сами, не погасил их пыл. Малфои остались довольны, да и она, чего греха таить, улыбнулась. Потому ёлка ждала своего часа в гараже, а коробки с игрушками всё пополняли и пополняли их запасы. Это дело доверили Скорпиусу. И он подошёл к нему максимально ответственно. Разные цвета, шарики, бантики, гирлянда, машинки, сосульки, Санта Клаусы… Гермиона причитала, что они слишком балуют его, на что Драко только с довольной улыбкой целовал её. И не отрицал очевидного. Дальше для неё всё превращается в механический процесс. Быстро помыть голову, просушить локоны полотенцем, улыбаясь и слушая, как муж играет с сыном и пытается его одеть. Но их маленькое чудо немного вредничает и делает это с неохотой. Дверь за Драко закрывается тихо примерно через сорок минут. Почти осторожно, будто он боится потревожить воздух в доме, где всё ещё витает тепло их утренней близости. Гермиона некоторое время стоит в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам и звуку заводящегося автомобиля. Только когда шум окончательно стихает, она позволяет себе выдохнуть и окончательно уделяет всё своё внимание сыну. Дом снова принадлежит ей и Скорпиусу. — Ну что, мой маленький дракон, — она опускается на корточки рядом с сыном, который с серьёзным видом пытается натянуть на ноги носки, — поедем по магазинам? Скорпиус кивает с важностью, не всегда соответствующей его возрасту, и протягивает ей одну ногу, словно это самое очевидное решение проблемы. Гермиона улыбается и помогает ему, ощущая, как в груди разливается привычное, тёплое чувство — смесь нежности и тихой гордости. Остаток завтрака проходит шумно. Панкейки давно остыли, но Скорпиусу это совершенно не мешает. Он ест руками, периодически отвлекаясь на лопотание о динозаврах, машине папы и ёлке, которая «очень-очень большая». Гермиона кивает, поддакивает, вытирает ему щёки и стол, ловко балансируя между разговором и порядком. После — сборы. Тёплый комбинезон, шапка, шарф, который Скорпиус упрямо пытается снять. Она сдаётся лишь тогда, когда понимает, что война сегодня будет не в её пользу. Пусть. Не мороз. Магазины встречают их предрождественской суетой. Огни, музыка, запахи корицы и хвои. Скорпиус сидит в тележке, крепко вцепившись в руль, и с восторгом разглядывает всё вокруг. Гермиона методично складывает продукты: мясо, овощи, специи, вино, сладости. Отдельно — маленькие зефиры и печенье в форме звёзд, исключительно «для Скорпа», как она оправдывается перед самой собой. Дом встречает их теплом. Гермиона быстро разбирает покупки, оставляет сына играть в гостиной, там, где она сможет его видеть из кухни, и принимается за готовку. Вечер сегодня не требует изысков — только то, что можно разделить, поставить в центр стола, брать руками и смеяться, не думая о приличиях. Она маринует мясо, нарезает овощи, ставит тесто для пирога. Параллельно запускает стирку, собирает разбросанные игрушки, протирает поверхности. Всё привычно, почти автоматически. В голове — список дел, который постепенно сокращается, вызывая тихое удовлетворение. Скорпиус засыпает после обеда неожиданно легко. Гермиона укрывает его, задерживается на мгновение у кроватки, убирая кудрявую прядь со лба. Потом спускается вниз и ускоряется — времени остаётся не так много. Когда входная дверь открывается, она как раз расставляет закуски. Драко появляется в проёме кухни за полчаса до приезда гостей — без пальто, с ослабленным галстуком и тем самым выражением лица, которое говорит: «я дома». — Успел? — спрашивает она, даже не оборачиваясь. — Конечно, — он подходит сзади, целует её в висок. — Чем тебе помочь? — Я почти всё сделала. Можешь достать картошку из духовки, а потом проверить Скорпа? — Конечно, милая. Он закатывает рукава и без лишних слов принимается помогать. Движения слаженные, отработанные годами. Они почти не говорят, но между ними спокойствие и уверенность. Гости приезжают вовремя. Пэнси врывается в дом с громким смехом, Невилл неловко балансирует с пакетами, Блейз сразу направляется к винной стойке, а Джинни обнимает Гермиону так крепко, будто они не виделись годы, а не пару месяцев. Дом наполняется голосами, смехом, запахами еды. Скорпиус просыпается и быстро оказывается в центре внимания, гордо демонстрируя динозавра и рассказывая каждому по очереди одну и ту же историю. Они сидят за столом долго. Говорят обо всём и ни о чём. О работе, о детях, о глупостях прошлого и странностях настоящего. Смеются, перебивают друг друга, вспоминают старые шутки. Гермиона ловит себя на мысли, что давно не чувствовала такой лёгкости. Без спешки. Без напряжения. Просто вечер. Просто люди, которые знают её настоящую — уставшую, живую, неидеальную. Драко время от времени смотрит на неё через стол, и в его взгляде — то же самое. Дом дышит теплом. Рождество уже близко. И, возможно, этого вполне достаточно. Гостиная постепенно пустеет — не потому, что вечер подходит к концу, а потому что он меняет форму. Мужчины остаются у стола, обсуждая что-то своё, негромко, с ленивыми паузами, когда слова не так уж и нужны. А девушки, переглянувшись, почти синхронно встают. — Я помогу, — говорит Джинни, уже направляясь на кухню. — И я, — добавляет Пэнси, прихватывая по дороге пустые тарелки. Кухня наполняется мягким светом и ощущением уюта, которое бывает только поздним вечером. Гермиона достаёт фрукты, выкладывает на стол виноград, мандарины, яблоки. Пэнси ловко режет шоколад на аккуратные ломтики, Джинни открывает коробки со снеками, пересыпая их в небольшие миски. Здесь тише. Не потому, что они молчат, а потому что смех становится мягче, разговоры — спокойнее. Движения замедляются, словно никто не хочет торопить время. — Никто ведь не собирается уезжать, да? — с лёгкой усмешкой спрашивает Пэнси, поправляя рукав. — Даже не надейтесь, — отзывается Гермиона. — Я только расслабилась. Джинни улыбается, но в её взгляде мелькает что-то задумчивое. Она берёт мандарин, аккуратно очищает кожуру, раскладывая дольки на блюде. — Знаешь, — начинает она, словно продолжая давно начатую мысль, — время летит просто безумно быстро. Гермиона кивает не перебивая. — Скорпиус… — Джинни бросает взгляд в сторону гостиной, откуда доносится его звонкий смех. — Он уже такой большой. Кажется, ещё вчера ты рассказывала, как не спала ночами. — А сейчас он сам приходит нас будить, — тихо усмехается Гермиона. — Вот именно. Совсем скоро сад. Потом школа. И ты даже не заметишь, как это случится. Пэнси фыркает: — Не пугай её раньше времени. Но Джинни качает головой. — Я говорю по опыту. Мне кажется, что Лео и Виктория совсем недавно были в моём животе, что ещё вчера были пелёнки и колики. А теперь один спорит со мной о походе в школу, а вторая впервые отпрашивается на ночёвку к подруге… — она вздыхает, но в этом вздохе нет сожаления, только лёгкая ностальгия. — Сейчас они у родителей, и дом такой… непривычно тихий. Гермиона на секунду замирает, перекладывая яблочные дольки. Мысль о будущем приходит неожиданно остро. Она смотрит на кухонный стол, на расставленные миски, на подруг и вдруг ясно понимает, что именно такие вечера потом будут вспоминаться с особым теплом. — Думаю, — мягко говорит она, — к этому всё равно невозможно подготовиться. Джинни улыбается ей понимающе. — И не нужно. Ты просто живёшь. А потом однажды понимаешь, что это и было самое главное. Гермиона только смеётся, качая головой, будто отмахиваясь от мыслей, которые слишком легко могут утащить её вглубь себя. — Перестань, — говорит она, ставя поднос на стол. — Если начать об этом думать всерьёз, можно и вовсе не вставать по утрам. Пэнси хмыкает и упирается в край кухонного островка, скрещивая руки. — Я вообще не представляю, как изменилась наша жизнь, — признаётся она без привычной язвительности. Оглядывается на миг на мужа, в отношения с которым не мог в своё время поверить никто. У них ещё нет детей, но пара и не торопится с этим. — Иногда кажется, что мы всё ещё те же, а потом ловишь себя на том, что обсуждаешь шторы, режим сна и таблетки от головы. Джинни усмехается, но в разговор не вмешивается. Гермиона некоторое время молчит, перекладывая виноград из пакета в чашу. Однако в голову закрадываются мысли. И она не сдерживает себя в желании поделиться. — Изменилось всё, — наконец произносит она тихо. — Даже то, о чём раньше… не задумываешься. Пэнси бросает на неё внимательный взгляд. — Например? Гермиона усмехается, но улыбка выходит кривоватой. — Секс, — произносит она прямо, без лишних экивоков. — Кто бы мог подумать, да? Вот уж никогда не задумывалась, что это станет проблемой. Логнботтом приподнимает бровь, но не перебивает. — Не потому, что нет желания, — продолжает Гермиона, чувствуя, как слова даются тяжело, а жар опаляет щёки. — А потому что всё время что-то мешает. Усталость. График. Домашние хлопоты. Ты всё время балансируешь. Пытаешься выстроить порядок среди хаоса, где каждый день — новый вызов. Она замолкает, опуская взгляд. В груди неприятно тянет. Не болью, скорее усталой тревогой, которую она редко позволяет себе даже осознать. Пэнси мягко касается её запястья. Жест неожиданно тёплый. А былая весёлость покрывается странной коркой сентиментальности и неловкости. — Гермиона, — говорит она уже серьёзно, — ты сейчас не одна в этом. И если тебе сложно, это не значит, что что-то сломалось. Девушка поднимает на неё взгляд. — Поговори с ним, — продолжает Пэнси. — Не между делом. Не на бегу. А нормально. Драко не из тех, кто не слышит. И уж точно не из тех, кто не захочет искать решение вместе с тобой. На кухне повисает короткая пауза. Потом из гостиной доносится смех мужчин и голос Скорпиуса, восторженно что-то рассказывающего Невиллу. Гермиона глубоко выдыхает и кивает. — Ты права, — говорит она наконец. — Как всегда. И в этот момент ей становится чуть легче.