Его тайные желания

Прошедшая неделя накладывает на их будни отпечаток какой-то новой, звенящей осознанности. Гермиона ловит себя на мысли, что мир вокруг не изменился: игрушки Скорпиуса всё так же кочуют из угла в угол, а кофе по-прежнему остывает быстрее, чем она успевает сделать первый глоток. Но изменилось её внутреннее «я». Вечер, когда она позволила себе доминировать, когда Драко добровольно сдался под её напором, разрушил стену, которую Гермиона сама возвела вокруг своей уверенности. Теперь, проходя мимо зеркала в прихожей, она не отводит взгляд от бёдер или растрёпанных кудрей. Она видит женщину, которая способна заставить мужчину вроде Драко Малфоя задыхаться от восторга. Эта уверенность возвращает ей осанку и тот особый блеск в глазах, который, казалось, растворился в бесконечных декретных буднях. Драко тоже ведёт себя иначе. В его взгляде теперь читается не просто нежность мужа, но и азартное предвкушение. Он внимает каждому её слову с почти осязаемым удовольствием, словно признание её власти над ним в спальне перетекло в их повседневное общение тихим, глубоким током. Гермиона сидит за кухонным столом, пока Скорпиус увлечённо строит башню из кубиков в гостиной. Перед ней лежит тот самый список. Его список. Листок немного помялся по краям, но пункты видно отчётливо. Осталось всего три. Она задумчиво проводит пальцем по строчке «Поза 69». Это кажется почти невинным по сравнению с тем, что они уже попробовали. Гермиона ловит себя на лёгкой усмешке: удивительно, как за столько лет отношений они упустили нечто столь классическое и простое. В этом пункте нет страха, только любопытство и желание равного удовольствия. При мыслях об этом пункте внутри рождается возбуждение, смешанное с предвкушением. Картинка перед глазами настолько отчётлива, что Гермиона глубоко вздыхает и сжимает бёдра, прежде чем идти дальше. Затем взгляд опускается ниже. «Анальный секс». Здесь кончики пальцев начинают подрагивать. Лёгкая паника, словно холодный сквозняк, касается кожи. Она вспоминает свои ощущения от пробок. То странное, наполняющее чувство, которое пугало и возбуждало одновременно. Но одно дело — гладкий материал холодной игрушки, и совсем другое — Драко. В голове всплывают мысли о физическом дискомфорте, о чрезмерных ощущениях. Однако, взглянув на мужа, который в этот момент входит в гостиную и ласково ерошит волосы сына, она успокаивается. Драко никогда не причинит ей боли. Его бережность — это её страховочная сетка. Если Гермиона скажет «стоп», он остановится мгновенно, даже если сам будет на грани. Но последний пункт… «Секс на камеру». Вот что становится настоящим камнем преткновения для неё. Гермиона чувствует, как к щекам приливает жар. Одно дело — проживать эти моменты в защищённом коконе их спальни, где есть только он и она. Совсем другое — знать, что где-то в недрах цифровой памяти будет храниться их нагота, их стоны, их самая сокровенная уязвимость. Рациональный разум Гермионы начинает строить баррикады из аргументов «против»: а что, если кто-то увидит? А если ей не понравится, как она будет выглядеть на видео? Но где-то в глубине души, там, где теперь живёт её новообретённая уверенность, шевелится опасная, колючая мысль: насколько сильно её возбудит осознание того, что их страсть запечатлена навсегда? Что она сможет увидеть себя его глазами — не просто женой и матерью, а той женщиной, которой он так искренне восхищается? Драко подходит к ней сзади, кладёт руки на плечи и слегка сжимает их, заглядывая в список через её плечо. — Выбираешь, что хочешь испытать дальше? — его голос звучит низко, с той самой хрипотцой, от которой у неё по позвоночнику бегут мурашки. Только теперь не от страха. Гермиона поворачивает голову, встречаясь со взглядом его серых глаз. — Камера, Драко… — тихо произносит она. — Это кажется… слишком. Он не спорит. Малфой просто целует её в висок, а горячее дыхание шевелит волосы у лица. — Мы не сделаем ничего, к чему ты не готова. Но представь… только представь, как красиво ты будешь там выглядеть. Гермиона сглатывает. Знает, что этот спор с самой собой она, скорее всего, проиграет. Потому что в этом новом мире, который они строят на руинах обыденности, ей хочется попробовать на вкус каждую грань их близости. — Разве это не твой список? Почему мы снова думаем про то, к чему я готова? — это кажется настолько справедливым, что она вскидывает голову. Ведь список изначально принадлежит ему. И она согласилась с ним. Драко придвигается ближе, сокращая расстояние до минимума. Его ладони скользят с её плеч вниз, очерчивая изгибы рук, и останавливаются на талии, притягивая Гермиону спиной к своему телу. Он наклоняется к самому уху, и его голос зачаровывает её настолько, что перехватывает дыхание. — Потому что твоё удовольствие — важнее всего? — переспрашивает он, и она чувствует, как его губы едва касаются мочки уха. — Потому что я смогу кончить, даже если ты будешь ласкать меня рукой, но твоё удовольствие намного сложнее, милая. И оно всегда зависит от готовности и комфорта. Он медленно тянется к столу, забирая листок. Его пальцы накрывают слово «камера», подушечка пальца неторопливо проходится по нужной строчке. — Представь это не как запечатление для отчёта, а как зеркало, которое не умеет лгать. Ты боишься объектива, потому что привыкла прятаться за ролью матери, жены, хозяйки… Но камера не увидит немытую посуду или усталость. Она запечатлеет только то, как твои пальцы впиваются в мои плечи, когда ты на пике. То, как темнеют твои глаза, когда ты берёшь то, что хочешь. Как мой член будет проникать в тебя, а ты — выгибаться навстречу каждому движению. Его рука перемещается на её живот, медленно поглаживая сквозь ткань домашнего платья, спускаясь чуть ниже, к самому краю дозволенного в присутствии играющего рядом сына. — Я хочу, чтобы у нас было это. Чтобы в те дни, когда ты снова начнёшь сомневаться в своей силе или красоте, ты могла нажать на «play» и увидеть… увидеть, как ты выгибаешься подо мной. Как дрожат твои бёдра. Как ты выглядишь, когда полностью, абсолютно принадлежишь себе и своему удовольствию. Драко прижимается щекой к её виску, и его шёпот становится ещё более вкрадчивым, почти порочным: — Я хочу снять, как ты смотришь прямо в объектив, когда я внутри тебя. Без фильтров. Без масок. Только твоя нагота и то, как ты сводишь меня с ума. Это будет наше самое грязное и самое честное видео одновременно. Никто, кроме меня, не увидит, как ты кончаешь, милая… Но я хочу иметь возможность пересматривать это. Чтобы помнить, какая власть у меня над тобой… и у тебя надо мной. Гермиона чувствует, как быстро бьётся сердце. Его слова рисуют в голове картины, от которых во рту становится сухо, а внизу живота начинает тянуть знакомым, жарким ощущением. Пункт о камере перестал казаться «технической проблемой». Теперь это ощущалось как вызов. Как способ навсегда зафиксировать ту искру, которую они так долго пытались высечь из камня серого быта. — Ты… ты уже думал, где её поставить? — едва слышно выдыхает она, сдаваясь под натиском его красноречия. Малфой победно усмехается, целуя жену в шею. Почти успокаивающе, прекрасно зная о её возбуждении. — У меня уже всё продумано, любовь моя. Свет, ракурс… Остались только мы. Гермиона чувствует, как жар охватывает не только щёки, но и шею, сползая ниже, под воротник домашнего платья. Слова Драко — пошлые, откровенные и пугающе соблазнительные — выбивают почву из-под ног. Она медленно поворачивается в его руках, кладёт ладони на грудь, ощущая через тонкую ткань рубашки ровный ритм его сердца, и тянется к губам. Поцелуй выходит долгим, со вкусом утреннего кофе и обещанием чего-то монументального. — Мы вернёмся к этому в новом году, Драко, — выдыхает она ему в губы, когда они, наконец, отстраняются друг от друга. — После Рождества у нас будет много времени. Драко смотрит на неё с мягкой, почти снисходительной улыбкой. Он убирает выбившуюся кудряшку ей за ухо, задерживая пальцы на щеке. — Мы никуда не торопимся, милая, — тихо отвечает он. — Уж точно не со списком. Знаешь, он ведь уже выполнил свою главную роль. Гермиона вопросительно приподнимает бровь, и Драко поясняет: — Он заставил меня открыть глаза. На проблему, которую я преступно не замечал за работой. На то, как сильно я скучал по тебе, а не только по нашему семейному уюту. Так что пункты подождут. Главное, что я снова вижу тебя такой… живой. Гермиона благодарно прижимается к нему, обнимая за талию и пряча лицо у мужа на груди. Ей кажется, что жизнь наконец-то обрела равновесие. Она искренне верит, что впереди у них спокойный конец декабря, суета с подарками и уютные вечера у камина, а все смелые эксперименты надёжно отложены до конца праздников. Новый год видится ей рубежом, за которым их ждёт ещё больше близости и счастья. Вот только в своих расчётах она допускает одну крошечную ошибку. Гермиона решает, что с пунктами из списка они распрощались до следующего года, совершенно не беря в расчёт непредсказуемость судьбы. Шанс остаться вдвоём и проверить на прочность оставшиеся строчки на помятом листке представится им гораздо раньше, чем она могла предположить. Вечер за три дня до Рождества наполнен ароматом корицы и хвои. Украшенная ёлка переливается огнями, слабый снег за окном лишь усиливает атмосферу приближающегося праздника. Когда ужин подходит к концу, тишину столовой нарушает звонок. Драко бросает взгляд на экран смартфона и чуть приподнимает бровь, показывая Гермионе экран. На нём светится одно простое, но сейчас тревожащее слово. «Мама». Гермиона наблюдает, как меняется лицо мужа во время разговора. Нарцисса, всегда тактичная, но настойчивая в своей любви к внуку, предлагает забрать Скорпиуса к ним. Она мягко поясняет, что они с Люциусом тоже хотят «вкусить дух Рождества» с малышом, понимая при этом, что молодым супругам важно провести немного времени вдвоём. Драко переглядывается с Гермионой. В его серых глазах вспыхивает молчаливый вопрос, и, получив едва заметный кивок, он соглашается. — Хорошо, мам. Мы привезём его завтра утром, — говорит он, — а на следующий день после Рождества приедем к вам все вместе. Развернём подарки. Когда он откладывает телефон, Гермиона с сомнением смотрит на него. — Драко, ты уверен? Я просто… мне сложно представить Люциуса Малфоя на рождественской ярмарке, среди толпы и шумных аттракционов. Ты уверен, что они справятся? Малфой негромко смеётся, подходя к жене и накрывая её ладони своими. — Поверь, ради Скорпиуса отец готов не только на ярмарку пойти, но и надеть дурацкий красный колпак, если внук попросит. Они души в нём не чают, Гермиона. Мне не страшно. К тому же… — он делает паузу, вглядываясь в её лицо, — я хочу устроить нам романтический вечер. Настоящий. Я всё организую сам: ужин, атмосферу, вино. Тебе нужно будет только выбрать наряд и спуститься ко мне в гостиную. Гермиона чувствует, как по телу разливается приятное тепло. Она нежно улыбается и кивает: — Я согласна. Это звучит… прекрасно. Однако в голове тут же начинают роиться сомнения, смешанные с предвкушением. Она вспоминает тот самый помятый листок в кухонном ящике. Теперь, когда у них внезапно появилось столько свободного времени и пространства, молчать об этом кажется почти невозможным. — Драко… — она заминается, но всё же спрашивает, — в этот вечер… ты хочешь исполнить что-то из пунктов списка? Драко делает шаг назад, внимательно изучая её. Его взгляд становится глубже, но в нём нет давления. — Мне не принципиально, — спокойно отвечает он, и в его голосе слышится искреннее уважение к их прежней договорённости. — Список помог нам начать, но этот вечер — для тебя. Я не хочу, чтобы он стал единственной целью в постели. Я просто хочу тебя, милая. Всегда. И мне неважно как. Он уходит, оставляя её одну в тишине кухни. Гермиона понимает, что теперь мяч на её стороне поля. У неё есть сутки, чтобы решиться: оставить всё как есть или превратить этот рождественский вечер в самую смелую главу их истории. И почему-то взгляд её всё чаще возвращается к пункту о камере, который ещё вчера казался непреодолимым препятствием. Утро и обед проходит в непривычной, почти звенящей суете. Когда за Скорпиусом и родителями Драко закрывается дверь, в воздухе повисает странное чувство — смесь облегчения и лёгкой растерянности. Малфой же, не теряя ни секунды, притягивает жену к себе и целует её, глубоко и собственнически, словно только сейчас осознавая и проверяя, что всё это не наваждение. Они только вдвоём в этом доме. — Я съезжу за едой и всем необходимым для ужина, — шепчет он ей в губы. — А ты… иди в ванную. Смой с себя всё переживание. Наслаждайся тишиной и покоем. Гермиона провожает взглядом его машину во дворе и медленно поднимается на второй этаж. Дом кажется огромным и пустым, но это не пугает, а дарит долгожданное чувство свободы. Она включает воду, щедро наливает пену с ароматом лаванды и медленно стягивает с себя одежду. Тишина в доме кажется почти физически ощутимой, нереальной. Гермиона погружается в горячую воду и думает о том, что раньше обязательно взяла бы с собой книгу или включила подкаст, чтобы заглушить шум собственных мыслей, но сейчас ей хочется просто слушать эту пустоту. Она закрывает глаза, и на губах расцветает улыбка. В голове, словно кадры из кинофильма, проносятся эпизоды последних недель. Она вспоминает их авантюру в офисе. Тот риск, адреналин и остроту момента, когда за дверью кипела работа, а она отдавалась мужу. Секс в офисе был прекрасен, но Гермиона ловит себя на мысли, что к возвращению в рабочую колею она пока не готова. Ей хочется оставить этот драйв в пределах их спальни, трансформировать его во что-то иное. Вспоминает и тот вечер у Джинни и Блейза. Безумие, что слишком близко подошло к грани. Этот эксперимент был прекрасен за исключением необходимости скрываться. Возможно, она хотела бы попробовать в постели и сексе иные игрушки. И желательно в тесном обществе друг друга, без страха, что может кто-то зайти. Её мысли возвращаются к власти. К тому вечеру, когда она доминировала. Подчинение Драко, его послушание, тяжёлые вздохи и то, как он смотрел на неё снизу-вверх, признавая силу… Это пробудило в ней что-то первобытное. Ей понравилось быть ведущей. Понравилось ощущать, что его удовольствие полностью зависит от её движений, от её воли. И внезапно, среди пара и аромата лаванды, Гермиону пронзает мысль, от которой по коже бегут мурашки. «Я хотела бы увидеть это» Не просто вспомнить, а увидеть со стороны: как выгибается спина, как меняется выражение лица в момент триумфа, как Драко теряет над собой контроль в её руках. Страх перед «камерой» никуда не исчез, но теперь его перекрывает жгучее, почти научное любопытство и желание запечатлеть себя — ту Гермиону, которая не просто «мама» или «жена», а женщина, обладающая абсолютной властью над самым желанным мужчиной в её жизни. Сердце начинает стучать быстрее. Горячая вода расслабляет мышцы, но разум Гермионы, напротив, работает на пределе. В голове настойчиво бьётся мысль: «Сейчас или никогда». Тишина пустого дома не давит. Она подстёгивает. Это пространство принадлежит только им, без риска прерванного момента или внезапного крика из детской. Она проводит влажной ладонью по лицу, стирая капли пены, и осознаёт, что её больше не пугает объектив. Её пугает возможность упустить это состояние. Да, сегодня вечером они не повторят пункт с доминацией. Но ведь можно попробовать и кое-что иное. Выбравшись из ванной, она, не вытираясь досуха, накидывает халат прямо на влажное тело. Кожа горит от предвкушения. Гермиона берёт телефон и набирает номер мужа. — Да, милая? Я уже в магазине, выбираю вино к ужину, — голос Драко звучит спокойно, по-деловому, но в нём слышится нескрываемая нежность. — Драко, — она сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле. — Я… я подумала. О списке. На том конце провода воцаряется тишина. Она почти физически ощущает, как он замирает посреди торгового зала. — Ты хочешь вернуться к нему сегодня? — его голос становится ниже, приобретая ту самую опасную, бархатистую окраску. — Да. Я хочу… хочу попробовать не один пункт, — Гермиона прикрывает глаза, прислоняясь лбом к прохладному зеркалу. — Я хочу камеру… — она делает глубокий вдох, отбрасывая остатки ложной скромности. — Я хочу запечатлеть, как буду сосать твой член, пока будешь вылизывать меня. Её собственное признание обжигает губы. Она хочет видеть на записи этот контраст: как их тела сплетаются в этой сложной, предельно откровенной позе, как они дарят друг другу удовольствие. — Гермиона… — выдох Драко на другом конце линии звучит как молитва и стон одновременно. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас со мной делаешь. — Представляю, — шепчет она, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Поэтому поторопись с вином. Я хочу, чтобы ты настроил камеру до того, как мы начнём. — Я буду через пятнадцать минут, — коротко бросает он и отключается. Гермиона опускает телефон, глядя на своё отражение. Щёки пылают, глаза блестят лихорадочным, почти пугающим блеском. Сомнения отступили, оставив место чистому, концентрированному желанию. Сегодня ночью камера станет не свидетелем её позора, а зеркалом её триумфа. Гермиона замирает перед зеркалом, тяжело дыша. Влажный воздух ванной комнаты обволакивает кожу, но настоящий жар идёт изнутри. Она видит своё отражение: раскрасневшиеся щёки, потемневшие глаза и то, как судорожно вздымается грудь под тонким халатом. Она чувствует знакомую, тягучую влагу между ног. Тело отозвалось на собственные слова быстрее, чем разум успел осознать масштаб принятого решения. Рука непроизвольно тянется вниз, пальцы замирают в сантиметре от бедра… Но Гермиона резко выдыхает и закусывает губу, заставляя себя остановиться. Нет. Не сейчас. Она не станет гасить это пламя в одиночку. Она сохранит каждый градус этого внутреннего пожара, всю эту жажду и нетерпение для него. Для них. Этот вечер будет принадлежать им так, как никогда раньше. В формате, который ещё вчера казался ей за гранью возможного. Она решает не сушить волосы, лишь слегка промокая каштановые кудри пушистым полотенцем. Влажные пряди тяжело ложатся на плечи, оставляя на коже прохладные дорожки. Гермиона подходит к шкафу и достаёт чёрное трикотажное платье в пол на тонких бретельках. Оно обманчиво простое, но ткань настолько нежная, что ощущается как вторая кожа. Она намеренно игнорирует ящик с бельём. Ни бюстгальтера, ни трусиков. Они не понадобятся ей сегодня. Гермиона смотрит на себя в зеркало в полный рост. Ткань платья при каждом движении выдаёт очертания уже твёрдых сосков и плавный изгиб бёдер. Эта маленькая, скрытая от глаз дерзость заставляет её улыбнуться — хищно и предвкушающе. Внизу слышится поворот звук мотора подъехавшей машины. Драко вернулся. Сердце Гермионы пропускает удар, а затем пускается вскачь. Она поправляет бретельку, бросает последний взгляд на своё отражение и медленно направляется к лестнице. Каждое движение без белья ощущается невероятно остро, напоминая ей о том, что через несколько минут начнётся то, что останется в их памяти и на плёнке навсегда. — Милая? — голос Драко доносится из прихожей, и в нём слышится такое нетерпение, что у Гермионы подгибаются колени. Она начинает спускаться, чувствуя, как по ногам гуляет лёгкий сквозняк, а между ног мокро настолько, что влага пачкает бёдра, и эта нагота под платьем кажется ей самым мощным оружием, которое она когда-либо держала в руках. Драко замирает у подножия лестницы, всё ещё сжимая в руках тяжёлые пакеты. В воздухе мгновенно воцаряется электрическое напряжение. Его взгляд — не просто любящий, он голодный и опаляющий — проходится по её фигуре, задерживаясь на влажных прядях волос и на том, как тонкая ткань чёрного платья предательски обрисовывает отсутствие белья. Гермиона чувствует, как под этим взглядом её уверенность расцветает окончательно. Ей не нужны слова, чтобы понять: сейчас в глазах Драко она — богиня, сошедшая с пьедестала прямо в его объятия. Она спускается на последнюю ступеньку, оказываясь почти вплотную к нему. Аромат его парфюма, смешанный с холодным воздухом улицы, кружит голову. Гермиона мягко забирает один из пакетов, мимолётно коснувшись его пальцев, и нежно целует мужа в уголок губ. — Тебе помочь? — шепчет она, глядя ему прямо в глаза. Драко сглатывает, и его кадык дёргается. Он медленно ставит пакеты на пол, не разрывая зрительного контакта. Его ладонь ложится ей на талию, сминая податливую ткань платья, и Драко притягивает её к себе так близко, что она крупные пуговицы пальто впиваются в нежную кожу. — Боюсь, милая, что такими темпами мы до ужина просто не доберёмся, — хрипло произносит он, и в его голосе звучит опасная смесь нежности и животной страсти. Гермиона едва заметно выгибается навстречу его рукам, чувствуя, как внутри всё плавится. — Я совершенно не против утолить наш голод немного позже, — отвечает она, позволяя себе лёгкую, многообещающую полуулыбку. — Еда может подождать. Мы — нет. Драко делает глубокий вдох, пытаясь сохранить остатки самообладания, хотя по его расширенным зрачкам видно, что он на пределе. Он медленно отпускает её, но лишь для того, чтобы достать из пакета бутылку белого вина. — Давай так, — он кивает в сторону кухни, а затем — в сторону их спальни. — Ты нальёшь нам по бокалу вина, чтобы мы могли немного… расслабиться. А я пока поднимусь наверх и подготовлю всё. Ракурс, свет. Я хочу, чтобы, когда ты вошла, всё было идеально. Гермиона кивает, чувствуя, как сердце восторженно-тревожно бьётся о рёбра. — Иди, — шепчет она. — Я скоро буду. Она берёт бутылку и идёт на кухню, слыша его быстрые, решительные шаги по лестнице. Руки слегка дрожат, когда Гермиона достаёт хрустальные бокалы. Тишина дома больше не кажется пустой. Она наполнена их общим секретом, который вот-вот будет запечатлён через объектив. Гермиона наливает холодное вино, наблюдая за игрой света в стекле, и шумно вдыхает. Не удержавшись, делает маленький глоток сразу, чтобы утолить жажду. Когда дело касалось удовольствия, она никогда не была терпеливой. Гермиона поднимается по лестнице, и каждый шаг отзывается внизу живота сладким, тягучим предвкушением. Когда она толкает дверь в спальню, комната встречает её преображённой: основной свет выключен, лишь несколько настенных ламп настроены на мягкий, приглушённый янтарный оттенок, создавая глубокие бархатные тени. Камера на штативе установлена в углу. Её маленький красный огонёк едва заметно мерцает, но Драко при этом стоит к ней спиной, глядя в окно на заснеженный сад. Услышав её шаги, он оборачивается. Малфой уже снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатав рукава. — Ты выглядишь… невероятно, — хрипло произносит он, забирая у неё свой бокал. Они замирают друг напротив друга. Гермиона делает маленький глоток прохладного вина, не отрывая взгляда от его серых глаз, в которых сейчас бушует настоящий шторм. — Послушай меня, — Драко делает шаг ближе, его свободная рука ложится ей на шею, большой палец ласкает линию челюсти. — Смотри только на меня, Гермиона. Не думай о технике, не смотри в камеру, пока сама не захочешь. Или не смотри в неё вовсе. Весь этот мир, всё, что вне этой комнаты — его не существует. Есть только ты, я и то, что мы чувствуем. Он делает паузу, вглядываясь в её лицо с бесконечной нежностью, за которой скрывается первобытная страсть. — Если в какой-то момент тебе станет некомфортно, если ты захочешь прекратить — только скажи. Одно слово, и я всё выключу. Ты веришь мне? Гермиона молча кивает, чувствуя, как от его голоса по телу пробегает дрожь, а слова застревают в горле. Она делает ещё глоток, ощущая, как алкоголь приятно расслабляет, но не тушит тот огонь, что разгорелся ещё в ванной. Драко медленно забирает у неё полупустой бокал и ставит его рядом со своим на одной из прикроватных тумб. Его пальцы возвращаются к её плечу. Он медленно, почти мучительно, подцепляет тонкую бретельку чёрного платья и тянет вниз. — Знаешь, — шепчет он, наклоняясь к её уху, пока ткань соскальзывает, обнажая нежную кожу ключицы, — когда я вошёл в дом и увидел тебя на лестнице… я сразу понял. Его рука скользит по её спине, чуть ниже талии, прижимая жену к себе. — Я понял, что на тебе ничего нет под этим платьем. Гермиона выдыхает, запрокидывая голову, позволяя его губам коснуться нежной кожи шеи. — Я была… я так сильно возбудилась, Драко, — признаётся она, и её голос дрожит от откровения. — От своих фантазий, от нашего разговора по телефону… от того, что я знала, что мы сделаем сегодня. Я едва сдерживалась, чтобы не коснуться себя в ванной, но решила… решила дождаться тебя. Драко замирает, его дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Он отстраняется на сантиметр, чтобы заглянуть ей в глаза, и его рука медленно ползёт по бедру вверх, заставляя подол платья задраться. — Значит, ты уже совсем мокрая для меня, милая? — в его вопросе звучит такая неприкрытая пошлость и обожание, что у Гермионы подкашиваются колени. Она кладёт свои ладони ему на плечи, подаваясь вперёд, и шепчет прямо в его жадные губы: — Проверь. Я хочу, чтобы ты прямо сейчас убедился в этом сам. Драко не заставляет себя ждать. Его ладонь скользит выше, пробираясь под ткань платья, и когда его пальцы находят горячее, влажное подтверждение её слов, он издаёт низкий, гортанный звук, который окончательно рушит все преграды. Драко не торопится. Его пальцы, влажные от её соков и искусные, продолжают дразнить, совершая медленные, мучительно-сладкие круговые движения. Гермиона запрокидывает голову, из её груди вырывается низкий, прерывистый стон, который тонет в полумраке спальни. Каждое прикосновение Драко отзывается в ней электрическим разрядом, заставляя бёдра непроизвольно подаваться навстречу его руке. — Ты такая горячая, миссис Малфой… Моя любимая жена, ты так сильно течёшь, — хрипло шепчет он, склоняясь к её лицу так, что их губы почти соприкасаются. — Скажи мне, о чём ты думала всё это время? Тебе понравилось, что ты свела меня с ума одним только своим предложением по телефону? Он чуть усиливает нажим, и Гермиона всхлипывает, впиваясь пальцами в его плечи. — Или ты так сильно намокла от того, что представляла нас здесь, на этой постели? — продолжает он, и его голос пропитан откровенной жаждой. — Ты представляла, как будешь сосать мой член, пока я буду вылизывать твою киску? Или, может быть, ты хотела коснуться себя в той ванной, когда вообразила, как увидишь на видео, как я буду трахать тебя? Прямо здесь, в нашей спальне… Гермиона чувствует, как её сознание плывёт. Его вопросы — как бензин, подлитый в огонь. Она больше не может и не хочет скрывать свою потребность в нём. — Всё, — выдыхает она, дрожа всем телом. — Я хотела всего этого. Я хотела видеть себя твоими глазами. Я хотела знать, что ты мой… полностью. — Я дам тебе всё, что ты захочешь. И даже больше, — обещает он. Его руки перемещаются к её плечам. Медленно, словно смакуя каждый миг, он тянет вторую бретельку вниз. Чёрная ткань платья послушно сползает, обнажая её грудь. Тяжёлая, полная, с твёрдыми, возбуждёнными сосками. Драко замирает на секунду, окидывая её тело голодным взглядом. — Посмотри на себя, Гермиона… — приказывает он, наблюдая за тем, как платье под собственной тяжестью скользит ниже, открывая её живот, изгиб бедер, и, наконец, падает к ногам, оставляя Гермиону абсолютно обнажённой в тёплом свете ламп. — Ты прекрасна. Ты чертовски идеальна. Он смотрит на неё так, словно она — величайшее сокровище и величайший грех одновременно. Его взгляд обжигает кожу сильнее, чем вода в ванной. Гермиона стоит перед ним, тяжело дыша, чувствуя себя уязвимой и одновременно невероятно сильной в своей наготе. Она переводит взгляд на его рубашку, на брюки, которые всё ещё скрывают его тело, и в её глазах вспыхивает ответный вызов. — Ты слишком много говоришь, Малфой, — шепчет она, делая шаг к нему и подцепляя пряжку ремня. — И ты всё ещё слишком одет для того, что мы собираемся с тобой сделать. Драко издаёт короткий, хриплый смешок, в котором слышится чистое предвкушение. Он позволяет ей перехватить инициативу, наслаждаясь тем, как решительно её руки принимаются за его одежду. Красный огонёк камеры продолжает мерцать в углу, фиксируя каждое движение, каждый взгляд и ту первобытную страсть, которая готова взорваться в тишине их дома. Каждый вдох в этой комнате теперь пропитан электричеством. Гермиона нетерпеливо расправляется с пуговицами его рубашки, а Драко, вторя её лихорадочному ритму, помогает ей освободить себя от ткани, которая внезапно стала лишней. Когда его ремень с тихим щелчком поддаётся и брюки скользят вниз, обнажая поджарое, сильное тело до конца, Малфой перехватывает инициативу. Его ладони, горячие и влажные, по-хозяйски ложатся на её обнажённые бёдра, притягивая к себе. Он садится на край постели, увлекая жену за собой и устраивая сверху, прямо на своих коленях. Гермиона оказывается лицом к лицу с ним. Их дыхание смешивается, превращаясь в единый рваный ритм. Она медленно проводит кончиком языка по пересохшим губам, ловя его потемневший от страсти взгляд. — Знаешь… — выдыхает она, и её голос вибрирует от избытка чувств. — После той ночи… когда я была главной в нашей постели… во мне что-то изменилось. Я стала чувствовать себя иначе. Сильнее. Свободнее. Она решает показать ему эту новую силу. Её руки медленно поднимаются к собственной груди. Драко заворожённо наблюдает, как пальцы сжимают плоть, как она дразнит и щипает собственные соски, принося удовольствие, граничащее с лёгкой болью. Одновременно с этим Гермиона подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь влажными складками к его напряжённому, пульсирующему члену. — Мне так нравится, как ты смотришь на меня в этот момент, — шепчет она, начиная медленно вести бёдрами. Она подаётся вперёд, а затем отводит таз назад. Эта стимуляция сводит её с ума: трение набухшего клитора о его твёрдую плоть заставляет искры рассыпаться перед глазами. Она чувствует себя невероятно желанной, видя, как в его глазах отражается её собственное наслаждение. Малфой издаёт низкий стон. Его ладонь ложится на её бедро, с силой прижимая к себе, делая давление на клитор почти невыносимо прекрасным. — Я не устану повторять, насколько ты невероятная, — хрипит он. Он подаётся вперёд и накрывает губами сосок, принимаясь терзать его языком и зубами, в то время как Гермиона мёртвой хваткой вцепляется в его широкие плечи, запрокидывая голову. Каждое его движение, каждый влажный звук в этой тишине кажутся запредельно громкими. Пространство спальни окончательно сужается до размеров их постели, превращаясь в эпицентр концентрированной страсти. Гермиона чувствует, как каждый сантиметр её обнажённой кожи вибрирует от близости Драко. Она опускает ладонь вниз, обхватывая его напряжённый, горячий член. Внутренние мышцы сжимаются от предвкушения, однако пока рано. С тихим, властным выдохом она толкает мужа в плечи. Драко послушно ложится на подушки, не сводя с неё потемневших, штормовых глаз. Он немного подтягивается выше, а Гермиона меняет положение. Она устраивается над ним так, чтобы её влажная, изнывающая от жажды дырочка оказалась прямо напротив его лица, в то время как сама она склоняется над членом Малфоя. Хватка пальцев на её бёдрах становится почти болезненной, собственнической. Когда Гермиона чувствует его горячее дыхание там, где она сейчас наиболее уязвима и открыта, по позвоночнику пробегает разряд такой силы, что внутренние мышцы непроизвольно сжимаются вновь, предвкушая ласку. Драко касается её первым. Его язык — влажный, умелый и дразнящий — проходится по клитору, а затем он втягивает его в рот, нежно посасывая. Гермиона ахает. Её колени начинают дрожать, и на несколько секунд она теряет связь с реальностью, утопая в этой острой, пульсирующей вспышке удовольствия. Но Гермиона не даёт себе провалиться в бездну окончательно. Она переводит взгляд на тёмную головку его члена, который дёргается в такт движениям ладони. Гермиона медленно обводит её кончиком языка, задевая уздечку и слизывая выступившую солоноватую каплю. А затем широко открывает рот и накрывает головку полностью. Бёдра Драко судорожно подаются вперёд, из его груди вырывается низкий, сокрушённый стон. Гермиона испытывает почти сверхъестественное наслаждение от этого двойного процесса. Это высшая форма синергии: она чувствует, как его язык виртуозно доводит её до грани, вытягивая из неё крики наслаждения, и одновременно ощущает, как его член заполняет рот, как он пульсирует от каждого движения. Это чувство — дарить и получать одновременно — пьянит сильнее любого вина. Она закрывает глаза, полностью отдаваясь ритму. В её голове калейдоскоп из ощущений: вкус его кожи, жар дыхания между её ног, влажные звуки их близости и удовольствие от каждого движения языка Драко. Она чувствует себя невероятно живой, сильной и… красивой. Именно сейчас, в этой сложной, откровенной позе, под прицелом объектива, Гермиона чувствует это. Эмоции перехлёстывают через край. Это и первобытная похоть, и глубокая, звенящая любовь к человеку, который готов на любые эксперименты ради её улыбки. Она чувствует, как оргазм начинает зарождаться где-то глубоко внутри, подстёгиваемый тем, как жадно Драко слизывает её влагу, и как отчаянно он реагирует на каждое движение губ. Звуки в спальне становятся плотными, осязаемыми, смешиваясь в единый аккорд из влажного скольжения, прерывистых вдохов и низкого рокота мужского голоса. Гермиона чувствует, как пальцы Драко — длинные, горячие и уверенные — проскальзывают внутрь между влажных от слюны и выделений складок. Из её горла вырывается громкий, вибрирующий стон, который не может обрести форму слова, потому что рот заполнен его твёрдой плотью. Этот звук заставляет Драко вздрогнуть. — Боже, Гермиона… — хрипит он, и его пальцы внутри неё начинают двигаться ритмичнее, находя ту самую точку, от которой начинают дрожать колени. — Это запредельно. Чувствовать, как ты стонешь прямо на мне… чувствовать эту вибрацию членом. Ты сводишь меня с ума. Он вводит второй палец, медленно и глубоко, растягивая её податливые стенки, заставляя мышцы судорожно сжиматься в попытке удержать это ощущение наполненности. Драко действует не спеша, с садистской нежностью исследователя, пока его язык продолжает виртуозно ласкать клитор, превращая каждое мгновение в пытку удовольствием. Гермиона чувствует, как по её бёдрам проходит новая волна дрожи. Она понимает, что находится на грани, но одновременно с этим ощущает, как член Драко во рту становится очень твёрдым, пульсирующим от сдерживаемого напряжения. Когда она берёт его ещё глубже, а головка касается дальней стенки горла, и начинает нежно, едва ощутимо мять яички свободной рукой, Малфой выгибается на постели. Его бёдра совершают непроизвольный толчок навстречу её губам, едва не провоцируя рвотный рефлекс. Он опасно близок к разрядке, и это осознание придаёт Гермионе сил. Она старается не сбиться с ритма, несмотря на то что её собственное тело уже начинает содрогаться в предвкушении финала. Она ритмично всасывает его плоть, лаская чувствительную уздечку, в то время как Драко буквально трахает её пальцами и языком, ведя к той вершине, где разум окончательно отключается. В сознании вспыхивает мысль о камере. О том, что они смогут увидеть это со стороны. И эта мысль становится последним толчком. Гермиона чувствует, как внутри неё взрывается накопленное напряжение. Оргазм накрывает мощной, сокрушительной волной, заставляя внутренние мышцы влагалища сжать пальцы мужа. В этот же миг, не выдержав её отчаянного, жадного ритма и её стона, что вибрацией проходится по твёрдому стволу, Драко срывается. Его тело напрягается как струна, и он кончает ей в рот. Они замирают в этой позе, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Тишину комнаты нарушает только их рваное дыхание. Драко бережно перехватывает инициативу спустя момент, укладывая Гермиону на спину. Его поцелуи, теперь более мягкие и нежные, покрывают её шею и ключицы. Он ласково мнёт упругую грудь, слегка сжимая соски, которые всё ещё горят после его ласк. Гермиона чувствует, как первая, оглушительная волна оргазма затихает, оставляя после себя приятную тяжесть в мышцах и новый, пока ещё тихий, но настойчивый огонёк желания. Она выгибается навстречу мужу, когда чувствует, что его член, всё ещё твёрдый и горячий, медленно скользит по влажному клитору. Во рту остаётся их общий привкус — терпкий, солёный, интимный. Этот коктейль из запахов, тактильных ощущений и осознания того, что камера всё записывает, кажется Гермионе чем-то запредельным. — Драко, — выдыхает она, запуская пальцы в его светлые волосы. — Насколько сильно я нарушу наши планы на ужин, если скажу… что хочу ещё один раунд? Малфой издаёт тихий смешок, а зубы игриво зажимают на миг тонкую кожу шеи. — К чёрту ужин, милая. Если будет нужно, устроим ночной перекус прямо здесь, — он поднимает голову и целует её в губы, глубоко и страстно, но через миг внезапно отстраняется. Гермиона наблюдает, как муж тянется к прикроватной тумбочке. В его руке появляется предмет, заставляющий сердце пропустить удар. Это последняя анальная пробка из набора — самая большая, силиконовая, с продолговатой, внушительной формой, которая заметно отличается от тех, что они пробовали раньше. — Я хочу заполнить тебя полностью, — хрипло шепчет Драко, демонстрируя ей игрушку в мягком свете ламп. — И твою киску, и попку. Чтобы ты чувствовала меня везде. Гермиона закусывает губу. Страх пополам с чистейшим возбуждением заставляет действовать. Она медленно переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушки и призывно оттопыривая задницу. — Пока… пока игрушка, — её голос звучит глухо и прерывисто. — Но, может быть… чуть позже… сегодня… мы попробуем полноценное проникновение?.. Она слышит его рваный, судорожный вздох. Малфой не заставляет себя ждать. Его пальцы, уже смазанные прохладным гелем, нежно разводят её ягодицы. Гермиона вздрагивает от первого прикосновения холодной смазки к чувствительному колечку мышц, но Драко мгновенно перехватывает внимание: пальцы второй руки скользят по влажным складкам вниз, находя набухший, изнывающий клитор. — Тише, любовь моя, — шепчет он, начиная ритмично ласкать спереди, подготавливая тело к новому объёму сзади. — Мы сделаем всё именно так, как ты захочешь. Я буду медленным. Я буду очень осторожным. Гермиона чувствует, как кончик пробки начинает медленно, миллиметр за миллиметром, проникать в неё. Давление ощущается непривычно полным, но ласки Драко не дают ей сосредоточиться на дискомфорте, превращая каждое движение в тягучую, острую сладость. Гермиона понимает, как сейчас стоит к камере. Она знает, что аппаратура фиксирует этот момент её предельной открытости и доверия, и это осознание лишь сильнее раздувает пламя внутри. Миллиметр за миллиметром Драко заполняет её, и Гермиона издаёт долгий, дрожащий выдох, когда ощущает основание пробки у самого входа. Ощущение наполненности внутри — плотное, непривычное и властное — на мгновение заставляет замереть. Ласки мужа на клиторе помогли ей расслабиться, но эта новая грань физического присутствия в её теле ощущается слишком остро. Драко действует с бесконечным терпением. Он бережно помогает ей перевернуться сначала на бок, а затем укладывает на спину, не давая чувству неловкости взять верх. Он не спешит переходить к самому главному. Его губы находят её шею, пальцы нежно мнут чувствительную грудь, а ладонь возвращается к клитору, поддерживая тот ритм, который не даёт Гермионе почувствовать дискомфорт. Когда Гермиона непроизвольно сжимает внутренние мышцы, то испуганно ахает. Она чувствует, как её тело обхватывает пробку глубоко внутри. Это двойственное чувство — удовольствие, наполненность и пустота одновременно, смешанное с дезориентацией, — буквально сводят с ума от новизны ощущений. — Как ты? — шепчет Драко, заглядывая жене в глаза, словно пытаясь прочитать каждую эмоцию на её лице. — Это… полная наполненность, — выдыхает она, чуть качая головой и подбирая слова. — Но такая странная. Словно я чувствую себя изнутри гораздо чётче, чем обычно. Малфой опускает руку между их телами и накрывает её ладонь своей. — Поласкай себя сама, милая. Прямо сейчас, — просит он низким, вибрирующим голосом, направляя Гермиону. Он заставляет её упереться ступнями в матрас и широко развести колени, открывая его взору сосредоточение её возбуждения. Когда пальцы Гермионы касаются набухшего комочка нервов, Драко накрывает ладонью выступающую часть пробки и начинает медленно, едва заметно давить на неё. Гермиона шумно вздыхает. Каждое мизерное движение игрушки внутри отзывается глубоким, глухим эхом где-то в самом низу живота. Это движение — слабое, но невероятно точное — завораживает её. Чем дольше они продолжают этот тандем ласк, тем больше Гермиона теряет связь с реальностью. Непривычность сменяется жаждой. Ей мало этой имитации, ей мало силиконовой игрушки и смазки. — Драко… — она цепляется за его запястья, её голос срывается. — Пожалуйста. Войди в меня. Я хочу, чтобы это был ты. Прямо там. Малфой замирает, его лицо напряжено от сдерживаемой страсти. Он смотрит на неё с такой любовью и желанием, что у Гермионы перехватывает дыхание. Однако также проступают сомнения, словно он не хочет торопиться, не хочет, чтобы эта спешка причинила ей боль. — Ты уверена, милая? — его голос звучит как натянутая струна. — Это будет иначе. Намного… ощутимее. — Мы всегда сможем остановиться, если станет слишком, — шепчет она, подаваясь ему навстречу. — Но я хочу тебя. Всего тебя. Драко наклоняется к ней, его губы почти касаются её губ, обжигая их жарким дыханием. — Только скажи мне, если станет больно. Одно слово, Гермиона, — обещает он. Его рука медленно ложится на основание пробки. Гермиона зажмуривается и прикусывает губу, чувствуя, как муж начинает медленно, дюйм за дюймом, освобождать её от игрушки. Это скольжение ощущается ещё острее, чем вход, оставляя после себя новое ощущение в попке и пустоту, которую, как она знает, через мгновение заполнит самый желанный человек в её жизни. Драко тянется к флакону со смазкой, и Гермиона слышит характерный влажный звук. Он нежно и обильно покрывает её анус, а затем обхватывает ладонью свой член, обволакивая его скользким слоем геля. Каждый его жест пропитан пугающей и одновременно манящей серьёзностью. — Не останавливайся, родная. Ласкай себя, — шепчет Драко, и его голос звучит на грани приказа и мольбы. — И обязательно скажи мне, если станет больно. Сразу. Ты меня слышишь? Гермиона кивает. Её пальцы продолжают ритмично двигаться по влажному, пульсирующему клитору. Но когда она чувствует, как горячая, широкая головка его члена упирается в колечко ануса, реальность обрушивается со всей очевидностью. Разница в размерах по сравнению с пробкой колоссальна. Дыхание перехватывает, а в глубине души на мгновение вспыхивает холодная толика страха перед этой мощью, перед этой неизведанной полнотой. Драко начинает медленно, дюйм за дюймом, вводить головку. Разница в ощущениях поражает: член пульсирует, он горячее любого силикона, и его размер в плане ощущений поражает. Гермиона широко открытыми глазами смотрит на мужа. Она видит, как напряжены его челюсти, как вздулись вены на его руках и как ходит ходуном грудная клетка от глубокого дыхания и едва сдерживаемого желания. Он борется с собственным телом, чтобы не сорваться, чтобы быть для неё максимально бережным. Она чувствует, как внутри всё растягивается, принимая его. Чтобы справиться с нахлынувшим чувством, Гермиона надавливает на клитор чуть сильнее, а вторую руку поднимает к своей груди, с силой сжимая сосок. Боль и удовольствие смешиваются в единый, неразрывный поток. — Умница… вот так, милая, лаская себя и чувствуй меня, — хрипит Драко, замирая на миг. Гермиона понимает, что он застыл, давая ей возможность привыкнуть, хотя чувствует, что муж вошёл в неё всего лишь на несколько сантиметров. Но даже эта малая часть кажется ей запредельной, заполняющей слишком сильно. — Драко… это так… много, — выдыхает она, не закрываясь от него, а делясь этой острой, пугающей правдой. — Ощущение такое полное… как будто ты заполняешь меня изнутри до самого сердца. Это совершенно не сравнится с любой из пробок. Она видит, как в его глазах вспыхивает торжество, осторожность и нежность. Гермиона делает глубокий вдох, стараясь расслабить мышцы, и делает едва заметное, приглашающее движение бёдрами навстречу ему. Она даёт ему молчаливое разрешение, показывая, что готова принять его полностью. — Продолжай… — шепчет Гермиона, закусывая губу. — Мне не больно. Я… Я хочу чувствовать тебя всего. Драко издаёт низкий, гортанный звук и, подчиняясь её приказу, делает ещё один медленный, глубокий толчок, проникая полностью. Он делает глубокий, рваный вдох и подаётся вперёд, преодолевая последнее сопротивление мышц. Гермиона вскрикивает. Не от боли, а от невероятного, распирающего чувства полноты, когда его член до самого основания проникает в её задницу. Она замирает, вцепившись пальцами в простыни, стараясь осознать этот масштаб. Гермиона чувствует его жар, его пульсацию внутри своей попки. — Боже, милая… ты такая узкая… такая горячая, — хрипит Драко, наваливаясь сверху и зарываясь лицом в её шею. Он дрожит всем телом, сдерживая животный порыв начать двигаться быстро. — Скажи мне… скажи, что ты чувствуешь. — Я чувствую… тебя… всего, — выдыхает она, и её голос срывается на шёпот. — Ты заполнил меня так, как никогда. И это… Так странно, но… Но приятно. Не останавливайся, Драко. Пожалуйста. Он начинает медленно, почти мучительно осторожно выходить, а затем так же плавно возвращаться обратно. Как проделывал это с игрушкой. Небольшие движения. Каждый его толчок ощущается Гермионой как электрический разряд, проходящий сквозь позвоночник. Ощущения в попке настолько интенсивные и новые, что её сознание начинает плыть. Это не похоже на обычный секс. Это чувствуется как полное, тотальное вторжение, как абсолютное слияние, где нет места ничему в этом мире. Гермиона не забывает о себе. Её пальцы продолжают лихорадочно ласкать клитор, и это двойное воздействие твёрдого члена в попке и точные знакомые ласки создают невероятный резонанс. Она чувствует, как её внутренние мышцы непроизвольно сжимают его плоть, пытаясь удержать в ней. — Да, вот так, любимая… сжимай меня, — рычит Малфой, теряя остатки контроля. Его движения становятся чуть смелее, ритмичнее. Влажные шлёпки тел заполняют тишину спальни. — Смотри на меня. Смотри, как я вхожу в твою задницу. Гермиона приоткрывает глаза и видит его лицо, искажённое экстазом, первобытное, прекрасное. Она опускает взгляд вниз. Видит собственные движения на клиторе, как член появляется и исчезает в её попке. — Мне… мне так хорошо, — стонет она, выгибаясь дугой. — Драко, я сейчас… я не выдержу… Её стенки начинают судорожно пульсировать вокруг него. Ноги немного сводит, от чего Гермиона сильнее упирается в матрас, чуть поднимая таз навстречу каждому движению мужа. Ощущение члена в попке доводит её до исступления. Как и собственные ласки. Это чувство «грязного» и одновременно бесконечно высокого удовольствия ломает все её барьеры. Драко ускоряется, его таз с силой вбивается в её ягодицы, и этот звук — шлепки их бёдер — звучит для Гермионы как что-то очень пошлое и возбуждающее. Она чувствует, как оргазм собирается в тугой, невыносимо горячий узел внизу живота. Ласки клитора становятся почти болезненными, но она не может остановиться. — Кончай для меня, Гермиона! — приказывает Драко. Хрипло, тихо, но очень отчётливо. Она смотрит на мужа, ощущая как в уголках глаз скапливаются слёзы. Не от боли, а от удовольствия. — Кончай, милая, я знаю, ты уже на грани. И она сдаётся. Громкий, протяжный крик вырывается из лёгких, когда волна оргазма накрывает её с головой. Всё тело содрогается, мышцы ануса сжимают его член, выжимая из него ответный взрыв. Драко стонет, изливаясь глубоко внутри неё. Он наваливается сверху, успевая удержать вес на локтях. Тяжёлое дыхание обжигает её шею. Волосы липнут к лицу, а сердце стучит слишком сильно и быстро. Гермиона теряет связь с реальностью на миг, пытаясь прочувствовать это удовольствие полностью. Она приходит в себя, ощущая лёгкие и быстрые поцелуи мужа и то, как он вытаскивает член из её попки. Драко обнимает Гермиону, прижимая к себе ближе. Его губы чуть щекоча, но невероятно нежно покрывают грудь, лицо и шею. — Как ты, милая? — тихо и обеспокоенно спрашивает он. Гермиона лишь сильнее жмётся к нему, подставляясь под ласки и поцелуи, не в силах сформулировать собственные чувства в нечто связное. — Мне очень хорошо, я… Я не думала, что это так здорово и… изматывающе? Драко смеётся, а Гермиона просто наслаждается ощущениями. Сердце щемит от нежности, когда Малфой бережно накрывает их обоих одеялом, словно коконом, позволяя полностью прочувствовать и переварить этот новый невероятный опыт для них обоих. — А как же ужин? — негромко спрашивает Гермиона, прикрывая глаза. Драко целует её в макушку, прижимая к себе крепче. — Отдохни немного, милая. Еда никуда не денется. — Только не дай мне уснуть, ладно? — чувствуя, как проваливается в дрему, бормочет Гермиона. — Переведём дыхание, миссис Малфой, — с обещанием и предвкушением отвечает Драко. — Я был в этом году плохим мужем и уделял вам недостаточно внимание. Обещаю, подобного больше не повториться. — Я люблю тебя, — совершенно теряя связь с реальностью, успевает прошептать она. И от ответа мужа на её губах расцветает слабая улыбка: — Я тоже тебя люблю.