Гуляй-город

Шёпот заклятий и пророчеств доносился из каждого уголка храма. Дым кадильниц стекал на пол и плыл над антрацитовыми плитами, усыпанными пеплом. В нём тонули стопы служительниц, передвигавшихся бесшумно от одних своих дел, размеренных и тайных, к другим. Иногда жрицы чувствовали сквозь горячий пол биение сердца титаниды, дремавшей глубоко в недрах. Её сознание порождало сны, говорившие о будущем или толковавшие настоящее. Служительницы ловили эти сны, запоминали и передавали наружу, где кипела жизнь и пылал свет звёзд, где царили праздные разговоры, развлечения, войны, где жили все те, чьи имена повторяли в молитвах, дабы Она не забывала своих чад. Ни одного из них.     В одном из тупиков храма-лабиринта, среди таинственных ширм и завес, жрица-мачеха наклонилась над большой круглой корзиной, служившей теперь колыбелью. Она приподняла край своей алой вуали, скрывавшей лицо, и положила ладонь на бортик, стала мягко покачивать младенца. Сомнамбулическим тихим голосом жрица заговорила:     — Мальчик. Доледе. Родился совсем недавно. Вот ты и со мной! Да, это тебя я видела во снах все эти дни. Даже запах... Даже запах тот же.     Серые веки-плёнки поднялись в её глазах снизу вверх почти до самых ресниц, скрыв двойные зрачки.     — Кажется, нам не нужна будет кормилица, я справлюсь сама, до того ты славный… Ах, от крови грудь тяжела... Как же тебя назвать?     Один, два, три раза качнулась зыбка. Подумав, жрица продолжила:     — Есть древнее слово из первослов ящеров, оно значит «прикосновение». Dei. Да, так и следует тебя назвать. Ты как будто выбрал меня заранее, коснулся сквозь сон.     Жрица снова опустила вуаль. Теперь она накрывала обоих. Вот-вот ребёнок должен был поддаться инстинкту, сильнее которого только врождённая тяга к жизни.     — Ты — копьё, пущенное богами и уже пронзившее все восемь сущих миров, — заклинала ребёнка мачеха. — Сейчас в сильной точке созвездие Кворум, в слабой — Корпус. Судьба подарит тебе сокровище в виде друзей. Но она хочет взамен твоё тело. Не беда. Лишь бы ты берёгся от войны и всего, что связано с ней.     Рядом послышались тихие шаги. Жрица почувствовала укол испуга: младенца у неё сразу заберут, если связь не прорастёт в обоих.     Ребёнок медленно открыл глаза. Он перестал дышать и провалился в бездну инстинкта. Всё, что он запомнит — нежные захлёстывающие волны разноцветных искр и бесконечную любовь, похожую на прикосновение мягкого доброго облака.     — Вы опоздали! — выдохнула с облегчением жрица, когда её взяли за плечо.