Гуляй-город

Тартар воевал, сколько помнили себя все его разумные дети. Воевал сталью, магией, живой плотью. Он давал яростный отпор полчищам существ из других миров, и границы его ороговели. Там, где раньше свободно текли тонкие силы, объединяя вселенную, теперь зарубцевались мембраны. Словно осколки в теле, после чудовищных сражений в атмосфере зависли сгустки магии. Энергии в них осталось столь много, что они не рассасывались, а продолжали сиять и вступали в причудливые реакции с воздухом и влагой. И демоны называли их малыми звёздами.     Скала по имени Шип была ничем иным, как сталагмитом. Малая звезда Иттрима, застывшая над ним, на протяжении многих циклов таяла, истекала минеральным соком. Капли падали в одну и ту же точку, и в результате на этом месте вырос исполинский столб. Он был совершенно гладким, пока в нём не высекли серпантин широких ступеней.     Сделано это было из-за детей, а точнее, для них. Кто-то когда-то прыгнул со скалы, чтобы впервые испытать свои крылья. Поступок для демона-подростка отнюдь не безумный. Как катание на высокой карусели — страшно, но безопасно. Разумеется, всем ровесникам тут же захотелось повторить этот юношеский подвиг. Так действо превратилось в традицию посвящения, к нему со временем лишь прибавился некоторый надзор со стороны духовников и главных воспитателей.     В один из дней, благоприятных для посвящения, жрец повёл детей на вершину Шипа. Это был совсем тощий демон, волосы и глаза которого почти потеряли цвет, выгорели, словно ленточки на священных деревьях. На каждом шагу позвякивали привески на его тяжёлом поясе, надетом поверх мантии и табарда. За руку он держал девочку, которой исполнилось четырежды по три цикла, как и прочим детям в стайке. Иногда она поднимала к нему голову и задавала вопросы.     — А ты ведь тоже демон, да?     — Конечно, — прошелестел его сухой голос.     — А доледе или инкуб?     — Доледе.     — И я доледе. А почему так выглядишь?     — Так вышло, — пожал плечами жрец. — Зачем внешность, если я больше не личность? Во мне, — он положил руку на плоскую грудь, — просто хранятся идеи.     Девочка почесала висок, пытаясь осмыслить сказанное.     За несколько часов пути дети обычно успевали привыкнуть к незнакомцу и доверялись ему. На привалах он садился вместе со всеми на ступени и тихо рассказывал о движении звёзд, о сменах эпох. Посвящаемые слушали, разглядывая его гладко выбритые виски, безмятежное лицо.     На пике скалы дети захотели утолить жажду и умыться перед прыжком. Там образовалось подобие чаши с жидкостью, которую источала звезда. Капли продолжали падать, и Шип тянулся в небо с тектонической скоростью.     — Ничего особенного не делайте в полёте. Всё произойдёт естественно. Не пытайтесь летать, только потеряете силы, а вам ещё учиться сегодня, — напомнил жрец.     — А я с утра отпросился на весь день, — ухмыльнулся мальчик в сером кителе.     По его виду можно было заключить, что он учится в Дэре — военном институте: значки выдавали отличника. Собранный, внимательный и спокойный, он первым подошёл к краю, поприветствовал кого-то внизу и тут же посторонился.     Жрец сделал несколько быстрых шагов и, оказавшись над пропастью, распахнул сильные крылья. Они без труда держали его в воздухе.     — Пора, ребята! За мной, во взрослую жизнь! — позвал он.     Тем временем недалеко от подножья Шипа осадил эка Астерот. Он обязан был присутствовать и прибыл точно вовремя. А вот второй наблюдатель задерживался. Впрочем, он всегда прилетал в последнюю секунду.     — Так, я успел! Отлично, — Асмодей натянул поводья, и его эк остановился, перебирая в пыли тонкими ногами.     — Между прочим, детям было бы обидно не увидеть тебя сегодня, — раздраженно проговорил Астерот.     — Кстати, сколько там моих? — вскинулся принц.     — Почти поровну инкубов, суккубов и доледе.     — Эх, — вздохнул Асмодей, — мне бы побольше терпения! И времени на тренировки. Не помню, когда в последний раз пользовался крыльями не как зонтом. Теперь, наверно, тоже взлечу только за счёт падения.     — Зря. Очень зря, — голос воеводы раздражённо звякал, — Они не раз меня спасали. А время ты тратишь, не сказать, чтоб разумно.     — Отдых — это разумно! — нахмурился отец инкубов. — Я тоже по горло в бумагах и разъездах. Тебя разозлил кто-то?     Асмодей подался вперёд, всматриваясь в мрачное лицо собеседника, на которое ветер бросал махагоновые пряди.     — Предчувствие, — отозвался Астерот, разглядывая фигурку ребёнка, машущую рукой.     Он отсалютовал мальчику в ответ. Тот отошёл для разбега к остальным.     — Всё из-за недостатка сна. Не провалится твоя Дэра сквозь землю, если ты о ней забудешь на неде…     Асмодей осёкся, и беспечность мгновенно покинула его. Как в кошмарном сне, он увидел два десятка пар крыльев в воздухе, услышал, как вскрикнули девочки, покорив восходящие потоки воздуха, как загоготали мальчики, стараясь отлететь подальше или зависнуть над пропастью, а один из них отделился от общей стаи и беспомощным кулём падал со страшной высоты. Жрец заметил это, сложил крылья, ринулся вниз.     От столкновения с землёй тело мальчика чуть подскочило и вновь ударилось об острые камни. Жрец опоздал на несколько секунд. Он смягчил собственное падение, но поранил ладони и зашипел от боли, поднимаясь на ноги. Эки интендантов рванули с места в галоп. Асмодей, лёгкий и стремительный, первым оказался рядом и соскочил на чернеющий от крови песок.     Ребёнок издавал прерывистый предсмертный хрип, на его губах лопались пузырьки из смеси крови и слюны. Испугавшись, многие дети приземлились не совсем удачно, поразбивали коленки и с ужасом смотрели на несчастного, не смея приближаться.     — Ещё жив. Сердце не остановилось, — сказал Асмодей, прижав ухо к груди мальчика.     Воевода не спешил покидать седло. Нехотя проговорил:     — Инкуб бы умер на подлёте. Впрочем, только мучения продлятся.     Жрец приблизился, хромая, положил ладонь мальчику на лоб. Кроме сочувствия он ничего не мог дать. Из последних сил ребёнок скосил уже бессмысленные глаза на воеводу. Астерот не выдержал этого взгляда и на несколько мгновений поднял серые веки, выдававшие в нём древнего ящера.     — Надо попробовать, — решился Асмодей. — Попытка не пытка. Уверен, что сестра уже в пути. Лишь бы не вспыхнул.     Пуговицы отлетели от грубого кителя и зазвенели между валунов. Добравшись до ран, Асмодей несколько раз выдохнул и со всей возможной осторожностью погрузил в них пальцы.     — Сейчас склеим назад. Сейчас мы тебя починим, — бормотал принц. — Немного полевой медицины... Жрец, иди ближе. Вытягивай боль. От неё тоже умирают. Вроде бы не так всё ужасно, но вот кровь… фонтаном бьёт.     — Только мучаешь. Оставь его, — усомнился Астерот.     — Меньше всего хотел бы доложить Люциферу, что мы угробили ребёнка на посвящении.     — Не мы, а жрец. Что у него с крыльями, почему не раскрылись? Ты куда смотрел, доходяга? Теперь и не выяснишь, все кости переломаны в кашу.     Перевернув мальчика на спину, Асмодей задрал ему рубашку и изучил узор пятен вдоль позвоночника.     — Совпадает с моими. Значит, кровь подойдёт. Я сначала отдам ему свою, затем придётся пересоздать, пока не умер.     — И что у тебя получится? Ты — не твой отец, чтобы чисто провести работу. Выйдет калека.     Асмодей за считанные секунды пришёл в ярость. Астероту не стоило бередить гордость принца.     — Сейчас сам увидишь, какие вещи я могу творить.     — Я тебе запрещаю идти на такое! Слышишь?     Шесть копыт быстроногого эка выбивали барабанную дробь о камень — Леора принеслась из чертога, который находился совсем рядом. С братом Асмодеем у неё была непостижимая тонкая связь, да и многие события она предугадывала, поэтому наверняка бросилась на помощь, когда ничего ещё не случилось.     — Уже всё? — спросила она, задыхаясь от волнения.     — Нет, — ответил принц. — Но ребёнок на волоске, а мне тут кое-кто пытается помешать спасти его.     — Астерот? Да что с тобой!     — Ребёнок — воспитанник Дэры. И нам решать, жить ему или нет, — скрестил руки на широкой груди Астерот.     Его тёмно-серые глаза блеснули холодом.     — Вам?! — взорвалась Леора вслед за братом. — Ты — креатура, а не дитя. И все вы! Вы сделаны такими, а не рождены! Вам, ящерам, лишь пожалован облик! А не нравится — ползай дальше среди камней и только языком шевели вместо речи.     Астерот не отступал, но тут Леора воздела руки к звёздному небосводу, и вокруг неё со злым пороховым шипением вспыхнул круг магической печати, в который попал принц и пострадавший ребёнок. Воевода отпрянул, такая мощь была ему не по зубам. Какими бы славными воинами ни были доледе, суккубы и инкубы на пике ярости становились десятикратно сильнее, хоть и ненадолго.     Мальчик почти угас, и Асмодей решился на то, что ещё несколько минут назад казалось бы сумасшествием.     ***     Первым чувством, посетившим Дея, была свинцовая слабость. Очнувшись, он попробовал глубоко вдохнуть, и переломанные рёбра тут же резануло болью. Когда к нему вернулась память последних перед забытьём секунд, он с ужасом стал гадать, насколько сильно пострадал.     «Моя голова должна была разбиться вдребезги. Но ведь я чем-то думаю».     Через некоторое время ему удалось повернуться на бок и рассмотреть помещение. В центре стоял стол со стульями, накрытый старым знаменем с обтрепавшейся вышивкой. А почти все стены состояли из чёрных зеркал. По углам пылились манекены с мундирами и доспехами разных времён, все избыточно роскошные. Серебряная канитель потемнела, вышитый бархат сморщился. Кто же удостоился носить такое? Или это для театра?     Скрипнула балка, к которой был привязан плетёный гамак с кистями, и Дей встретился взглядом с принцем. Тот был немного не похож на себя, будто измождён.     — Надо же, ты уцелел. Уф-ф-ф.     — А где я?     — Святая святых, — заговорил отец инкубов привычным самодовольным тоном, — моя берлога в Келса. Как тебе походная кровать? Купил, да так и не воспользовался. Впервые разложил. Для перины ободрали пятьдесят мологанских лебедей. Якобы. Если жёстко лежать, то я с этих купчин сам шкуру спущу.     — Очень мягко. Как на облаке. Но я ведь мог испачкать всё кровью...     — Как будто мне для вас чего-то жалко. Жив остался — и радуйся.     «Для кого?» — удивился Дей, но спросить не посмел.     — Сколько здесь зеркал! Зачем?       — Для связи, у меня же тут и переговорная. Ну и зеркал не бывает слишком много, когда есть на что полюбоваться. Видел новый доспех из Тау? Поглощает удары, не колется ни магией, ни металлом, а сидит... Ну просто... Это надо видеть!     Дей убедился, что принц не смотрит на него, и скривился. Все инкубы — поганые смешные нарциссы. Ну как можно пялиться на себя самого?     Асмодей лениво опустил руку к полу, нашарил винную бутылку и сцапал её.     — Жаль, что ты для такого маловат. Ну, для выпивки. Лучшее лекарство. Я так выдохся, как будто самолично тебя рожал. Да ещё и имена наши так мило совпадают, ты будто часть меня. Судьба!     Смысл этих слов Дей даже не попытался понять. Он уже был озабочен тем, чтобы покинуть пристанище инкубов и вернуться в родную Дэру.     Дей с трудом приподнялся и сел, скрестив ноги.     — Я смогу уйти, как только мне станет лучше?     — Да, в моём логове ребёнку делать нечего, тут такое бывает, ха-ха! Вспомнить стыдно... — усмехнулся принц.     — Мой командир уже всё знает?     — Разумеется. Скоро познакомишься с ним.     — Но... Мы знакомы. Прости, принц, не понимаю.     Дей скосил глаза и вдруг увидел напротив себя в зеркале потрёпанного маленького инкуба. Перья пегих волос обрамляли лицо, на котором уже чуть заметно проступили вальяжные мужские черты. Он подумал, что зеркала начали транслировать кого-то из детей принца. Мальчик в отражении молчал и сидел неподвижно. Дей потянулся ощупать крыло — и незнакомец в зеркале повторил движение.     Это был кошмар, страшный сон, наваждение. Но в нём был привкус крови во рту, боль в теле и слишком много реальности. Пряди волос, поднесённые к глазам, и правда оказались в поперечную полоску, русо-ореховыми вместо серых.     Ещё несколько минут Дей в ужасе молчал. Если бы просто переменилась внешность, если бы его сильно изуродовало, если бы из него сделали ходячую машину или дали умереть, это даже отчасти не сравнилось бы с нынешней участью.     Память многое сохранила: страшное падение, мелькающие лица, всполохи злого, воющего пламени — ровно до момента, когда женский голос так беспомощно и отчаянно закричал: «Пожалуйста, остановись!»     Пересоздали. Как когда-то Люцифер пересоздал ящеров, населявших Тартар, чтобы те смогли развиваться дальше.     — Ты сделал меня инкубом!     — Горе-то какое! — передразнил Асмодей. — Я вообще им родился.     — Это же можно вернуть назад?     — Блинчик наполовину испёкся, — хохотнул принц.     — Но зачем? Я же столько учился, хотел служить в легионе! Как теперь я буду служить в легионе?!     — Легко и просто. Ты же в курсе, что армия не из одних доледе состоит.     — Это не то! — выкрикнул Дей, давясь слезами.     — …Но если вдруг каким-то непостижимым образом поумнеешь, то бросишь эту мысль и освоишь действительно нужную профессию, — продолжил Асмодей. — Музыкант, художник. Инженер на худой конец. Есть мнение, что любителей ходить строем развелось чересчур много, и я с ним согласен.     — А я нет!     — Дей, включи мозги, — покосился принц. — Ты же умный ребёнок. Я тут узнавал про тебя... Корпус-Кворум — это не диада для воина. Ты рискуешь быстро умереть и...     Принц умолк. Его рассуждения явственно зашли в тупик. Одно из двух ключевых событий в жизни могло как раз остаться позади.     — И это уже случилось, — сам себе не слишком веря, продолжил Дей. — Значит, мне осталось найти друзей, чтобы сомкнулся Кворум.     — Друзей в военных походах ты будешь терять почти с той же скоростью, что и находить. Принц тогда выбрался из своего лежбища и ушёл за врачом, оставив Дея приходить в себя.     Демонические дети поправляются быстро. Всего пара дней потребовалось на то, чтобы Дей встал на ноги. К нему то и дело заглядывали доктора, принц задавал им море вопросов, а когда они осматривали переломы и раны, стоял поодаль и до синяков сжимал себе запястья. Тогда Дей счёл это трусостью. Но когда он стал старше, то понял: дети не должны страдать. Видя такое, взрослые чувствуют себя беспомощными и бесконечно виноватыми.     В одну из ночей заглянула Леора. Дей узнал её даже сквозь дрёму, но почему-то не поздоровался. Просто не смог, будто кто-то украл все его слова. Она смотрела ласково и долго, тоже ничего не говоря, но от этого присутствия в голове появились приятные мысли. И всё же они находились в тени самой огромной и досадной: Дей не мог понять, почему он упал. Никто никогда ни до него, ни после не падал с Шипа. В последствии жрец и воспитатель были оправданы, случай запомнили как несчастный, непредсказуемый.     От стыда и обиды на самого себя Дей так взялся за тренировки, что уже через несколько циклов легко взлетал с места, поднимал с собой в воздух на спор нескольких ребят, но одного было не вернуть — его прежней жизни. Короткой, но несметно дорогой.