Рисуешь?

***

      — Рисуешь? Фраза разносится по комнате приятным звучанием. Он почти мурчит. Окна были зашторены, но мягкий свет солнца, накрытого тяжелыми тучами, все же попадал в просторное помещение, заставленное красивой мебелью и принадлежностями для рисования. Из магнитофона раздается едва слышная приятная музыка, заставляющая прикрыть глаза и погрузиться в свои мысли. Она часто помогает заснуть и избавиться от чрезмерной в последнее время тревожности. Уилл нежно ведёт тонкой кистью, измазанной в белой краске, по плотному холсту, на котором уже вырисовывается красивая картина. Рука его расслаблена, благодаря чему движения получаются мягкими и аккуратными. Так владеть кистью умеет только он — говорит ему Майк каждый раз, когда застает его за рисованием. И правда, красивые ровные линии редко у кого получаются с первого раза, а Уилл делает это даже не напрягаясь. Удивительный человек. На нём надета первая попавшаяся футболка, взятая утром из завешанного плакатами шкафа. Парень не особо смотрел, чья она: его или своего сожителя. Уже было не важно: на приятной на ощупь ткани красовались полосы разных цветов и размеров. Создавалось ощущение, что он рисует на футболке, а не на холсте. Руки испачканы в краске, следы от которой остались и на лице после коротких прикосновений, таких как почесывание носа или поправление выбившегося из небрежно уложенной прически волоса. Майк остановился в дверном проходе, облокотившись о него правым плечом и сложив руки на груди. Смотрит он нежно, ласково так, что доверяешь исключительно на основании взгляда. Он смотрит так постоянно, непрерывно, прожигает красивыми глазами, в которых утонуть хочется. И Уилл тонет, всегда тонет. Не может долго держать зрительный контакт, потому что если при этом ведёт диалог, то сразу теряет мысль. Майк невозможный, нереальный, особенно сейчас в этой своей слегка обтягивающей кофте, которая смотрится на нём просто великолепно, в этих черных домашних шортах ниже колен и с растрепанными волосами, в которые хочется запустить руку и перебрать каждую прядку. Байерс отрывает взгляд от мольберта и переводит его на брюнета. На лице появляется легкая улыбка: Майк явно встал только недавно. На это указывают еле заметные морщинки у глаз и хриплый голос, ласкающий слух каждый раз, когда его обладатель произносит искреннее «люблю тебя» в тишине комнаты перед сном. С тех пор как они начали встречаться, Уилер не упускает шанса признаться Уиллу в любви даже в самых неподходящих ситуациях. Он говорит о своих чувствах рано утром спросонья, перед завтраком или по дороге в колледж. Говорит эти три слова по десять раз на день, даже если отсутствует дома или находится слишком далеко от любимого: он находит способ оповестить Байерса о своей любви — будь то телефонный звонок затянувшийся на час с лишним или милые записки, оставленные утром на холодильнике либо в шкафчике колледжа. Майк любит его безмерно, нереально сильно; доказывает это не только словами, но и действиями. Он защищает его от всего, готов решить каждую появляющуюся проблему лишь бы Уилл чувствовал себя в безопасности. Он обнимает его при любых обстоятельствах и не стесняется своей тактильности даже при родных родителях — слава богу, они все понимают. Целует его в лоб, в щеки, в губы, в шею и плечи; показывает как сильно привязан к нему и как сильно влюблен. Уилл тоже не промах: свою любовь он проявляет в заботе, внимании и словах. Когда Майк заболевает, он откладывает все свои дела лишь бы быть рядом. Расспрашивает о его самочувствии даже если не было никаких предпосылок к плохому состоянию здоровья. Он запоминает каждое слово, каждую фразу, каждый взгляд и каждую эмоцию. Он наизусть знает его глаза и родинки; знает каждое чувствительное место на его теле и все важные моменты его жизни. Он всегда был рядом и будет рядом вечно. Уилл любит рисовать и рисует красиво — рисует Майка. Основывается либо на своей фантазии, либо срисовывает с натуры. Уилер редко на последнее соглашается: сидеть несколько часов без дела и совсем не двигаться — это безумно тяжело. Но Байерс благодарен даже этому. Выводить кистью эти прекрасные, острые, нереально великолепные и аккуратные черты лица — просто блаженство. А эти руки? Эти тонкие длинные пальцы? Он выглядит так, будто Бог один день создавал Землю, а оставшиеся шесть занимался именно им, Майком Уилером.       — Рисую, — улыбчиво говорит Уилл, опуская взгляд вниз на палитру, измазанную в красках всех цветов. — Только проснулся?       — Сбил режим напрочь. Из-за тебя, — делая короткую паузу, акцентирует Майк.       — Ой, ты сам согласился, — опуская кисть в красную мазню, отвечает на колкость Байерс. — Я говорил, что поздно, что ты не выспишься, что проснешься, дай бог, в пять вечера.       — Ну кто ж знал, что фильм идёт три с половиной часа?       — Два часа и сорок минут, Майк, — смеётся нежно, смотря исподлобья. — У тебя странные понятия времени. Майк вздыхает, издавая возмущённое «ой». Уилл возвращается к своей картине, ведя кистью ровную линию вдоль нарисованного силуэта. Он перерисовывал его примерно (после третьего уже сбился со счета) раз пять. Сзади него валяется несколько комков бумаги, которые бросаются в глаза сразу же при входе в комнату. И Майк их сразу увидел, но спрашивать не стал: и без этого понятно, что это неудачные попытки создать шедевр. Кстати, а что именно он рисует?       — Давно встал? — интересуется парень, опуская руки с груди в карманы шорт. Уилл на секунду отвлекается от холста и щурится, прикидывая, сколько времени прошло с его пробуждения.       — Мм, да, наверное. Наверное, давно, — неуверенно отвечает он, выпрямляя спину и оценивая то, что пока выходит. Скользит взглядом сверху донизу и, вымученно выдыхая, кидает на стоящий рядом стол палитру с кистью. Следом идёт и измученный холст, который отправляется в кучку к предыдущим пострадавшим.       — Ну что ты психуешь? — в полголоса спрашивает Уилер, отрываясь от стены и направляясь прямиком к парню. — Зачем ты рвёшь его? Может, не всё так плохо? Дал бы мне глянуть, я бы точно оценил по достоинству. Майк подходит ближе, осматривая Уилла с ног до головы, стол, заваленный красками, карандашами и кисточками. Байерс что-то возмущённо бормочет, кривя брови и складывая руки на груди. Непонятно, на кого именно он обижается: на себя, на холст или на рисунок. Майк коротко смеётся, приближаясь максимально и притягивая старшего к себе, уложив сильные руки на талию. Уилл сжимает губы в тонкую полоску и смотрит куда-то на воротник футболки парня напротив. Брюнет целует Байерса в мягкие волосы, на которых еле заметны несколько уже давно засохших пятен яркой краски. Уилл остывает. Его больше не бесит очередная неудачная попытка нарисовать шедевр. Он расслабляет брови, а черты лица принимают спокойное выражение. Поднимает взгляд выше и с любовью смотрит то в правый, то в левый глаз Майка, пытаясь сосредоточиться хотя бы на одном. Тот, в свою очередь, растягивает губы в улыбке и наблюдает за эмоциями возлюбленного с трепетом, неосознанно запоминая каждую. Уилл на мгновение переводит взгляд на чужие губы. Этого хватает, чтобы дать Майку зелёный свет: он сразу притягивает парня к себе ещё ближе, утягивая в нежный короткий поцелуй. Шатен прикрывает глаза, полностью отдаваясь моменту. Позы он не меняет: лишь сильнее прижимает к себе сложенные руки, которые остаются испачканными не засохшим акрилом. Ещё не хватало измазать одежду Майка для полного счастья.       — Кого ты хоть рисовать пытался? — отстраняясь, спрашивает Майк с неподдельным интересом, хотя ответ знает точно. Он обвивает руки вокруг талии Уилла, захватывая того в импровизированное кольцо.       — Странный вопрос, родной, — ухмыляется старший, приподнимая одну бровь вверх. — Постарайся отгадать с одной попытки.       — Ммм, не знаю, — наигранно тянет Уилер, играя развитой мимикой лица. Взгляд несколько раз мечется от глаз до губ, останавливаясь в конечном итоге на глубоких зелёных глазах, словно изумруды. — Предполагаю, что… Хоппера?       — В точку, — смеётся Уилл, наклоняясь ближе для поцелуя. Майк целует первым, гладит его спину, прижимаясь крепко. Слоняется руками по бокам и сжимает футболку в районе талии, а после грубо толкает к ближайшей стене, целуя глубже. Уилл от неожиданности расцепляет руки и хватается за плечи, тихо взвизгивая и шепча возмущённое «Майк». Футболка, естественно, больше не идеально чистая. Опять стирать. Брюнет в качестве извинения гладит чужие бедра, сжимает их в широких ладонях и прижимает к стене. Байерс забывает про свои принципы и обвивает руками тонкую шею, ладонью зарывается в густые тёмные волосы, притягивая к себе ближе.       — Майк, акрил, — всё же напоминает ему Уилл между поцелуями. Получается не особо внятно, но Майк улавливает суть. Он не отстраняется: лишь ладонью накрывает щеку шатена, оттирая большим пальцем в одно действие полосу чёрной краски.       — Плевать, — комментирует он, принимаясь пятнать поцелуями шею. Уилл откидывает голову назад, блаженно прикрывая глаза и открывая больше места для ласк. — Как раз составишь мне компанию в душе.       — Боже, — шумно выдыхает Байерс, когда Майк вместе со своей грубой фразой кусает кожу под челюстью. Там точно останется пятно, которое вскоре придётся чем-то скрывать. С этим они разберутся позже. — Майк, ты невыносим.       — Знаю, милый. Брюнет отстраняется от измученной шеи и оглядывает Уилла полностью: растрепанные волосы, лицо, испачканное в краске, красивые от поцелуев губы, грудь, часто поднимающаяся из-за тяжёлого дыхания, и помутневшие глаза. Господи, видел бы ты себя сейчас…       — Это ты невыносим.       — Я? — искренне удивляется старший, поднимая обе брови вверх.       — Видел бы ты себя сейчас, наверняка согласился бы, — улыбается Майк. Конечно, он бы согласился. И это не связано с их только что произошедшим диалогом. Он всегда соглашается на всё. Несмотря ни на что. Он слишком сильно любит.