Доверься мне

      Риндо путается в длинных рукавах растянутой домашней кофты и зевает, протирая глаза. Определенно стоило вчера лечь пораньше, но последнее время ему редко это удается. Он открывает дверь в спальню брата и поеживается – тут заметно холоднее, чем в остальной квартире, и темно настолько, что младший Хайтани несколько секунд дает себе на то, чтобы привыкнуть. Ран вечно спит в полной темноте и с включенным кондиционером, чтобы было прохладно. Ну, или окно открывает. Как он при этом не простывает – для Риндо загадка всей жизни. Младший, усмехнувшись своей мысли, что Рану только гроба тут не хватает для полного антуража, подходит к окну и раздергивает шторы. Старший Хайтани, ожидаемо, не реагирует – продолжает спать в обнимку с подушкой.       Яркий солнечный свет не производит должного впечатления, поэтому Риндо громко и демонстративно кашляет – ноль реакции. Рана даже их полная риска и неожиданностей жизнь не научила быстро просыпаться. В отличие от Риндо, который мог легко вскочить в любое время дня и ночи, старшего еще нужно было растолкать.       – Ран! – младший Хайтани наклоняется и трясет брата за плечо.       Тот, не открывая глаз, недовольно этим плечом дергает и что-то сонно ворчит. Риндо не сдается, садится на кровать и трясет его снова.       – Ран, ну вставай, у нас собрание в девять.       – Какое? – хрипло и недовольно.       – Родительское, блять! – хмыкает младший Хайтани. – Будешь Майки объяснять, почему я плохо себя веду и курю в офисе.       – Потому что ты с детства избалованный ребенок, – Ран наконец отрывает голову от подушки и на Риндо смотрят фиолетовые глаза. На щеке старшего след от подушки, а волосы, всегда идеально уложенные, сейчас забавно торчат во все стороны. – Какого ты вообще меня будишь так рано?       – Чтобы ты потом не ныл, что собраться не успеваешь, – цокает Риндо и взмахивая руками, поднимается с кровати. – Поднимаю его пораньше – не нравится, позже – тоже виноватым остаюсь. Почему в этой семье я всегда крайний?       – Потому что я в этой семье всегда прав, – хрипло смеется Ран и швыряет в младшего подушку. – Все, иди отсюда. Да встаю я, встаю, не смотри на меня так!       Риндо уходит на кухню, включает кофемашину и ждет, когда старший Хайтани наконец соизволит хлопнуть дверью своей спальни, потом дверью ванной и только после этого устраивается в кресле напротив брата. Риндо жует какие-то энергетические батончики – привычка еще с того времени, как они еще были подростками. Сейчас все давно по-другому, но некоторые вещи никогда не меняются.       Из окон огромной, роскошно обставленной квартиры – вид на Роппонги, откуда ни один из Хайтани не захотел переезжать: слишком много воспоминаний, слишком родным здесь все было. Разъезжаться они тоже не собирались, несмотря на то, что лет десять назад оба, но особенно младший, не раз в порыве эмоций во время ссор обещали друг другу съехать, заблокировать, никогда больше не встречаться и так далее. Сейчас это все казалось смешным и глупым, потому что ни один из них без второго жизни не представлял.       Ран скептически смотрит на то, как Риндо крутится возле плиты. Пару недель назад им захотелось полностью изменить обстановку на кухне, поэтому после ремонта младший никак не мог привыкнуть к тому, что теперь все включалось и лежало немного не так, как он привык. Изначальная идея ремонта принадлежала старшему Хайтани – на него иногда накатывала легкая ностальгия по тем дням, когда ни о каких постоянных доставках и уж тем более, ресторанах, речи не шло, и он часто готовил для них двоих сам. На закономерное: «А сейчас-то нам это зачем?» Риндо прилетел короткий и исчерпывающий ответ: «Хочется мне так». Младший только глаза на это закатил, но вот от приготовленного ужина потом ни разу не отказывался – прибегал на кухню, стоило только ароматному запаху долететь до его комнаты.       – Кого ты там ищешь?       – Да я так и не понял, как ты ее включаешь…       – Самое время выяснить, – фыркнул Ран и поставил на стол кружку, на дне которой остался небольшой осадок от кофе. – Пошли, собираться уже надо.       Они расходятся, и младший Хайтани слышит, как в ванной начинает шуметь фен. С возрастом у старшего никуда не делась его озабоченность собственным внешним видом – он в любой ситуации выглядел так, как будто на подиум собирался, а не на разборки. Чем он там волосы укладывал, Риндо не понимал, но ему было интересно – что бы с ними не происходило, Ран выглядел идеально.       – Мелкий! – Ран, перерыв всю гардеробную, не находит именно той рубашки, которая ему нужна. – Иди сюда сейчас же!       – Сколько можно меня так называть, – макушка брата показывается в дверном проеме. Младший в одних брюках, и за то, чтобы посмотреть, как под смуглой кожей, на которой темнеет контур парной татуировки, перекатываются стальные мышцы, любая девушка отдала бы все, что угодно. Старшего Хайтани картинка нисколько не впечатляет – чего он там не видел. – Мне тридцать лет, Ран!       – Ну а мне тридцать один, – хмыкает тот.       – Вот и шел бы на заслуженный отдых, – фыркает Риндо. – Что ты орал?       – Боюсь, на заслуженный отдых меня могут только посадить, – Ран смеется. – На пожизненный, я бы даже сказал. Но я там один отдыхать не собираюсь – тебя тоже сдам.       – Не сомневаюсь, потому что без меня ты от скуки помрешь, – закатывает глаза младший. – Еще раз спрашиваю: что хотел?       – Рубашка моя где? – и прежде чем Риндо успевает демонстративно тыкнуть пальцем в верхний ряд, продолжает. – Не надо мне тут! Ты знаешь, про какую я.       – Ну, у меня, – младший Хайтани вздыхает – отпираться, по всей видимости, бесполезно. – Слушай, как ты заметил вообще? У тебя ж их штук двадцать!       – Верни.       – Не могу, – признается Риндо. – Я вчера на нее вино пролил случайно, пока мы с Коко в клубе сидели.       У Рана в голове все встает на свои места: и то, почему вдруг младший не захотел дождаться его возращения домой – укатил на встречу с какими-то очень нужными Хаджиме партнерами, почему вернулся вечером тише воды, ниже травы и показался старшему, только когда переоделся.       – Кого я воспитал, – Ран подчеркнуто разочарованно смерил брата взглядом и снова развернулся к шкафу. Риндо, опасаясь наткнуться на продолжение воспитательной беседы, на всякий случай сделал виноватые глаза – совесть подсказала, и поспешил исчезнуть.       Только дома они могли оставаться собой: перебрасывались взаимными подколками, вели себя так, словно всей окружающей их действительности было место лишь за пределами этой квартиры. Поэтому по мере того, как машина, которую вел Ран, подъезжала к зданию офиса, Риндо всем телом начинал ощущать исходящий от старшего брата холод. Фиолетовые глаза смотрели на дорогу сосредоточенно. Они остановились на перекрестке, и что-то обдумывая, старший Хайтани стучал пальцами по рулю. Сколько бы им не было лет, Риндо смотрел на брата с тщательно скрываемым восхищением. Скрываемым потому, что Ран и без того догадывался, какое впечатление производит на брата, а еще с самооценкой старшего по уровню высоты равнялся только Эверест – и давать ему еще один повод гордиться собой младший Хайтани не хотел из вредности.       В здании офиса царила приятная прохлада. Они поднялись на нужный этаж, и не заходя к себе, направились к дальней двери – времени оставалось мало, не хотелось заставлять себя ждать. Но подождать все же пришлось: Хаджиме появился к кабинете Майки последним, и кивнув обоим Хайтани в знак приветствия, опустил на стол несколько документов.       Последнее время дела шли относительно мирно и спокойно, поэтому ничего особо интересного от сегодняшнего утра Риндо не ждал. Он покачивал под столом ногой, пока слушал остальных, изредка что-то отвечал, если разговор касался его самого и посматривал на лидера Бонтен, который выглядел так, как будто ему абсолютно все равно на происходящее: темные глаза смотрели словно в пустоту. Но младший Хайтани успел изучить Манджиро достаточно, чтобы понимать – несмотря на внешнюю отрешенность, тот не упускал ни одной детали. Почувствовав чужой взгляд, Майки слегка повернул голову, и Риндо поспешно посмотрел в другую сторону.Хаджиме в этот момент закончил говорить про переговоры с китайцами, которыми был занят практически весь вчерашний день.       – Кстати о китайцах, – вступает в разговор Санзу и наклоняется вперед, ставя локти на стол. – Ли Чжэн прилетел в Токио сегодня ночью.       – Он же собирался на следующей неделе, – недовольно замечает Коко – он терпеть не мог, когда сдвигались какие-либо сроки, и неважно, что именно это было: переговоры, сделки или личные встречи.       – Ну вот встретитесь с ним и спросишь, почему это он свои планы перенес.       Майки проигнорировал последнюю фразу Хару, адресованную Хаджиме и повернулся к окну, разглядывая играющие солнечными бликами панорамные окна высотки напротив. Когда именно Ли собирался прилетать его мало волновало – гораздо большее значение имело то, что тот хотел предложить. Официально его компания занималась элитной недвижимостью, но неофициально деятельность мало отличалась от того, чем занимались они в Бонтен. Раньше Ли Чжэн вел дела с некоторыми группировками, благодаря Бонтен больше не существовавшими, и, по словам Коко, это приносило обеим сторонам немалые деньги. Единственное, что Майки не нравилось – Какучё сейчас был в Корее. Вернется он, скорее всего, не раньше, чем пару дней, а ему лучше всего удавались подобного рода встречи. Хитто невозможно было спровоцировать на что-то; в своей спокойной уверенности он напоминал скалу в шторм, о которую разбивались любые волны, какими бы бушующими они не были.       Но заставлять будущих партнеров ждать, а самим – терять время, было ни к чему.       – Ран, – голос Майки нарушил возникшую тишину. – Встретишься с ним.       Старший Хайтани кивнул, а младший, кинув быстрый взгляд на брата, наклонился вперед.       – Я тоже хочу поехать.       – Не много ли чести? – хмыкнул Санзу. – Давайте еще всем составом туда заявимся.       Риндо хотел бы ответить что-то грубое в ответ, но сдержался. Хару очень любил язвить на тему того, что Хайтани поодиночке как личности заканчиваются, чем очень бесил младшего из них. Ран на подколки не реагировал, и вообще в такие моменты вел себя так, словно не замечает Санзу.       – Нет, – коротко отвечает Майки. Риндо снова откидывается на спинку кресла, краем глаза успев заметить ядовитую усмешку на губах второго номера Бонтен.       Весь дальнейший разговор сводится только к обсуждению условий контракта, который будет предложен китайцам. Ран выглядит максимально вовлеченным в разговор, спорит о чем-то с Санзу и кивает Хаджиме в ответ на его замечания о том, на что стоит особенно обратить внимание в документах. Старшему Хайтани, кажется, дела никакого нет до младшего брата, что молчит с тех пор, как произнес последнюю фразу, но как только собрание заканчивается и за обоими братьями закрывается дверь их кабинета, Ран толкает Риндо локтем.       – Что ты взъелся? –старшему даже слов не нужно, чтобы считывать настроение младшего. – Вижу же, что злишься.       – Ты мог бы меня поддержать, – шипит в ответ Риндо и сбрасывает руку брата со своего плеча. Они никогда не выясняли отношения при посторонних, предпочитая решать любые вопросы наедине. – И поехали бы вдвоем. Откуда знать, что этому Чжэну нужно на самом деле?       – Давно ты стал у меня параноиком, малыш? – ехидно усмехается Хайтани, который успел отойти и сесть за свой стол. Он уворачивается от брошенной в него чайной ложки и продолжает. – Рин, ну серьезно, мало таких встреч было? На реально опасные сделки ты меня и то легче отпускал и сцен ревности не закатывал.       – Идиот, – отмахивается младший Хайтани.       – Не наглей.       Какое-то время они сидят молча, каждый погруженный в свои дела, но вот только мысли обоих далеки от бесконечных разложенных на столах документов. Тишину нарушает звонок на телефон старшего, и он, сообщив, что Коко попросил зайти, пропадает на полчаса, за которые Риндо тщетно пытается собраться с мыслями. Когда Ран снова появляется и ставит перед ним стаканчик, ароматно пахнущий кофе, младший Хайтани решает вернуться к мучающему его вопросу.       – Зачем нам вообще нужен этот китаец? – он делает глоток и следит взглядом за братом, который падает на диван у стены и вытягивает ноги. – Можно подумать, он предложит что-то такое, чего не предложат другие.       – Рин, – тянет старший Хайтани и закуривает. – Ну не задавай вопросов, на которые и сам прекрасно знаешь ответ.       – Ладно, – тот вздыхает. – И когда ты поедешь?       – Завтра. Коко договорился с ними, я в офис заезжать с утра не буду, сразу к ним. Мне часа полтора ехать.       – Хаджиме уже выдал подробные инструкции? – хмыкает Риндо. – Почему бы кстати, ему самому не поехать туда?       – Во-первых, Майки час назад выразился достаточно ясно – Ли Чжэном займусь я, – строго произносит старший Хайтани, которого уже слегка начинает раздражать реакция брата на абсолютно рядовую ситуацию. – Во-вторых, Коко завтра в это время и сам на сделке.       Риндо решает не отвечать – недовольство старшего заставляет его прекратить этот разговор. Младший Хайтани не любил чувство, которое он ощущал, когда не мог повлиять на ситуацию или изменить её. Но то чтобы Ран подобного не испытывал, но он на правах старшего что в пятнадцать, что в тридцать лет позволял себе выдать что-то в стиле: ты один никуда не пойдёшь, я тебя не отпускаю. И не отпускал в итоге! Младшему Хайтани очень бы хотелось сказать сейчас что-то похожее, но его решительные намерения разбились о фиолетовый взгляд.       Да и в самом деле, чего вдруг он так загнался? Риндо отворачивается от брата к монитору и собирается с мыслями: работы полно, и пора бы уже заняться делами, требующими внимания прямо сейчас. Ран возвращается к своему креслу у стола, садится и тоже с головой уходит в рабочие вопросы. Они изредка перекидываются ничего не значащими фразами, потом ненадолго уезжают из офиса, и домой возвращаются только поздно вечером.

***

      Утро начинается со звонка будильника, настойчиво и нудно проникающего в сознание. Риндо снится какой-то интересный сон, который напрочь исчезает из памяти, стоит открыть глаза. Он наощупь находит телефон и смахивает вверх значок будильника, выключая его, а потом прислушивается. Ран, похоже, уже проснулся – со стороны ванной слышен приглушенный звук работающего фена.       – А меня чего не разбудил? – старший Хайтани оборачивается и видит недовольное заспанное лицо младшего брата в дверном проеме.       – Хотел дать тебе еще немного поспать, – он возвращается взглядом к зеркалу, в котором ему прекрасно видно и свое отражение, и Риндо. – Ты, кстати, мог бы вообще позже ехать – все срочное еще вчера разобрали.       – Да ладно уж, – отмахивается младший. – Все равно обратно не усну. Слушай, может не будем две машины гонять? Завезешь меня и езжай на свою встречу.       Ран качает головой, глядя на брата с усмешкой. Риндо делает умоляющие глаза – фишка с детства, которая прокатывает практически всегда. В этот раз ему везет и старший ведется, поэтому в офис они едут вместе. Ран останавливает машину у высокого здания, в панорамных окнах которого играют отблески ослепляющего солнца, и поворачивается к брату, который почему-то не спешит выходить: смотрит куда-то вперед, на многочисленных шагающих по тротуару людей.       – Ты чего завис?       – Что? – Риндо, похоже, действительно задумался – выныривает из своих мыслей. – А, да так… Постарайся там не задерживаться, ладно?       – Это не отпуск на островах, чтобы я хотел там остаться, – фыркает Ран, отчетливо понимая, что младший брат тянет время, снова начиная переживать насчет предстоящей встречи. – С учетом того, что мне нужно доехать до их офиса и вернуться обратно, ну, часам к четырем приеду.       – Хорошо, – младший вздыхает и выходит из машины откровенно неохотно. – До вечера.       – Мы увидимся раньше, мелкий, – старший Хайтани подмигивает ему и как только Риндо закрывает дверь, машина срывается с места.       Ран забивает в телефоне адрес, потому что район, в который нужно ехать, знает не очень хорошо. Через несколько минут звонит один из помощников – Юки сообщает, что подъедет раньше и сколько с ним будет человек, после чего отключается. Ран в этот момент думает о том, что переживания и забота брата ему, безусловно, приятны, но в конце концов, он же не один там будет, а Риндо реагировал на все так, словно Рана в клетку ко львам закинули, но самому Риндо остаться с ним не дали.       Здание, к которому он подъезжает, выглядит впечатляюще – оно намного выше окружающих его торговых центров и нижняя его часть выглядит так, словно собрана из трех разных по размеру блоков. Лифт увозит его и Юки почти на самый верхний этаж, и пока они поднимаются, Ран смотрит на город из-за темного стекла – две стены лифта прозрачные. На этаже их встречает один из людей Чжэна, который вежливо кивает и просит пройти за ним.       Старший Хайтани идет по длинному коридору, как по подиуму, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. Внешне он выглядит абсолютно невозмутимо, но фиолетовые глаза внимательно оглядывают все вокруг: людей, интерьер. Юки идет немного позади, а с ним – еще четыре человека, обычно сопровождающих Рана на подобных встречах, где планируется часа два-три разговоров, потом еще столько же времени на подписание тонны листов в договорах, а потом стандартные фразы о том, как противоположная сторона рада сотрудничеству с Бонтен и так далее и тому подобное.       В кабинете его, конечно, уже ждут. Ли Чжэн поднимается со своего места не сразу, и Ран выхватывает в его взгляде то, что дает понять – мужчина, старше его лет на двадцать, не испытывает перед ним ни капли страха, к выражению которого, откровенно говоря, Хайтани уже привык. Они садятся друг напротив друга за большой стол, над которым висят несколько ламп, встроенных в серый потолок. В помещении ни одного окна, поэтому лампы составляют единственное освещение. Чжэн держится холодно, говорит только по делу, и Ран уже прикидывает, через какое время он сможет ехать обратно к себе в офис – отчитываться Манджиро.       Ли Чжэн держит на лице привычную для подобных ситуаций маску, которая ни на секунду не позволяет другим людям уловить его истинное настроение. Он ведет дела уже далеко не первый год и даже не первое десятилетие, а потому отлично умеет создавать иллюзию, на которую – естественно, этот выскочка из Бонтен ведется так же легко, как и сотни до него. На самом деле, Ли даже цензурных слов не смог бы подобрать, насколько сильно Ран его раздражает одним своим видом – подчеркнуто надменным, словно все присутствующие не достойны его внимания. Хайтани, как и весь Бонтен, слишком быстро забрались на высоту, забыв одну старую, как мир, истину: с высоты вниз падать больно. И помимо этого – весьма неприятно с моральной точки зрения.       А Ли Чжэн подобных случаев за свою жизнь видел немало, и похоже, судьба предоставляет ему удовольствие лицезреть это еще раз.       Ран, ожидаемо, оказывается несговорчивым: стоит на своих условиях (считай – на условиях Бонтен) очень жестко, разворачивая разговор так, как нужно ему. Пару раз ситуация становится напряженной, но в итоге удается прийти к общему мнению, и на матовую поверхность стола перед старшим Хайтани ложится несколько бумаг, разделенных на небольшие стопки.       Слова – это одно, а вот то, что подписываешь, тем не менее, читать нужно. Привычка крайне полезная, в чем Хайтани убеждается в очередной раз, видя на бумаге несоответствие тем условиям, которые были обговорены. Чем дальше он листает, тем интереснее становится. Ран пробегается взглядом по строкам договора и ему рассмеяться хочется: они что, Бонтен с благотворительной организацией перепутали?       – Спрошу из любопытства – на что вы надеялись, когда думали, что я подпишу это?       – Надежда – удел тех, кто не уверен в себе, – замечает Ли Чжэн и наклоняется вперед, опуская локти на стол. – Я к их числу не отношусь.       – Тогда что это? – Хайтани небрежным жестом отправляет договор обратно.       – Буквы, – хмыкает мужчина. – Они складываются в слова, слова – в предложения. Или что, тебя читать не учили?       – А вас, судя по всему, не учили уважению по отношению к людям, которым грубить не стоит, – Ран зеркалит жест, двигаясь ближе. – Чжэн, вам несказанно повезло: я сегодня никуда не тороплюсь, и вполне мог бы этим заняться.       – Ну, а у меня уйма дел, – мужчина игнорирует колкость. – Поэтому ты сейчас подписываешь все, что здесь лежит и можешь быть свободен.       – Как только здесь, – он указывает пальцем на строчки, – будет изложено то, о чем мы говорили – будет вам и подпись, и автограф-сессия, если хорошо попросите. А пока вы занимаетесь исправлением – скажите кому-нибудь из ваших, чтобы мне кофе принесли.       Ли хмыкает, покачивая головой так, как будто Ран – ребенок, сделавший глупость и не понимающий этого. Мужчина встает со своего места, убирая руки в карманы дорогих брюк и делает несколько шагов по переговорной, не прекращая улыбаться. Ран своего положения не меняет, лишь откидывается на спинку стула, закинув ногу на ногу. Все происходящее ему нравится мало, но он отсюда уйдет либо на своих условиях, либо не подписав вообще ничего. Ему непонятно только одно: с чего вдруг Ли, собиравшийся сотрудничать (ну, по крайней мере, так говорил Хаджиме), решил вдруг ставить свои условия? Чжэн тем временем обходит стол и останавливается за его спиной. Ран краем глаза видит, как напрягается сидящий справа Юки, но сам не реагирует.       – Давай я немного объясню тебе суть происходящего, – Ли испытывает желание сломать чужую шею, на передней части которой видна татуировка Бонтен. Чтобы сдержаться, он снова возвращается обратно, видя, что Ран поднимает одну бровь, изображая заинтересованность. – Так случилось, что все люди – руководители группировок, с которыми я работал раньше, по разным причинам вдруг перестали поддерживать со мной какой-либо контакт.       – А хочешь, подробно расскажу, кто и по каким именно причинам перестал? – прищуривается Хайтани. – Нобору, например, взорвался в своей машине, после того, как…       – Можешь не утруждаться, – перебивает его Ли Чжэн. – По большому счету, мне важны не люди – важно то, что из вас я потерял деньги, которыми эти люди меня обеспечивали. Поэтому ты должен понять одну простую вещь – либо ты подписываешь эти документы и таким образом Бонтен возместит мне все, либо ты отсюда не выйдешь.       – А квартиру с машиной на тебя не переписать?       – Прямо поразительно, как с таким уровнем интеллекта ты умудряешься занимать свое место в верхушке. Или у вас там все недалекие?       – Мне поразительно другое: ты правда считаешь, что сможешь меня здесь силой удерживать?       Ли Чжэн округляет глаза с притворным удивлением и разводит руками, оглядываясь, а потом снова поворачивается к Рану.       – А что же мне может помешать?       – А мне? – пожимает плечами старший Хайтани и поднимается с места. – Приятно было увидеться лично, Чжэн.       Он не успевает даже шага сделать, только видит, как вслед за ним поднимается Юки, а затем все происходит слишком быстро – Ран замирает, когда видит направленное на них оружие. Хайтани медленно оглядывается, чтобы понять, что все люди Ли вооружены. Он сам стоит прямо напротив, держа на лице всю ту же нейтральную улыбку, которая уже глаза мозолит, и делает знак кому-то из своих людей. Один из них открывает дверь, пропуская в помещение еще пятерых – если они решат драться, то расклад будет двое на каждого одного из Бонтен. Не так уж и плохо, но один важный нюанс – из них шестерых вооружены только пятеро: Ран перед тем, как покинуть машину, оставил пистолет на пассажирском, уверенный в том, что даже в случае возникновения неожиданных ситуаций, ему вполне хватит вооруженного Юки.       – И часто вы на обычные переговоры оружие с собой таскаете? Или у вас в Китае так принято? – старший Хайтани смотрит на Чжэна, а сам поднимает правую руку, чтобы успокоить Юки и остальных – они тоже успели достать оружие.       – Нет смысла быть честным с тем, кто не знает, что это такое. Сядь обратно, Ран.       Внутри поднимает голову гордость – всегда напоминающая о себе в моменты, когда кто-то пытался унизить его или запугать. Ни то, ни другое уже много лет никому не прощается, и не сходит с рук. Ли исключением не будет, и поэтому старший Хайтани лишь смеривает его темным фиолетовым взглядом, давая понять, что подчиняться не собирается. На его памяти не раз встречи заканчивались подобным образом, и до перестрелок тоже часто дело доходило, но стрелять в офисе… Вряд ли они станут это делать, скорее, просто пытаются надавить. Он видит накрученные на пистолеты глушители, видит, что двое стоят у двери, перекрыв выход. В здании тоже наверняка их будут ждать, даже если прорваться…       Ран понимает, что его загоняют в ловушку, и отступать уже поздно. Остаётся единственная надежда на то, что Риндо, которому изначально не нравилась вся эта идея с контрактом, приедет сюда, и желательно, не один.       – Подписывай, – терпения Чжэну не занимать, поэтому взглядом Хайтани он не впечатляется от слова совсем: садится и опускает на широкие подлокотники кресла руки. – Вы заигрались в большие деньги и власть, Ран. Пора уступить место тем, кто действительно этого заслуживает.       – Это тебе, что ли? – усмехается старший Хайтани. – Дать совет? Собирай вещи, вали к себе и уже там диктуй, кто и что тебе должен. Если конечно, успеешь добраться до самолета после всего, что ты мне наговорил.       Мужчина ничего не отвечает. Он слегка поднимает руку: легкий, небрежный жест, оказавшийся условным сигналом, после которого раздается несколько выстрелов. Ран вздрагивает, но боли, как ожидал, не чувствует – только видит, как падает с простреленной головой Юки и все те, кто с ним был.       – Может, это тебя подтолкнет, – невозмутимо произносит Ли. – Убедит, так сказать, в серьезности моих намерений. Да не оглядывайся ты так на дверь – здесь на трех этажах никого нет. Даже если мы тебя по кусочкам разберем, никто крики не услышит. Хочешь проверить?       Старший Хайтани заставляет себя посмотреть на мужчину, но лишь потому, что при виде мертвого Юки сердце подскакивает, тяжело ударяясь о ребра. К нему подходят со спины, хватая за плечи, но Ли Чжэн останавливает своих людей, уже собиравшихся связать ему руки.       – Уберите, – машет он. – Пусть сначала подпишет.       – Я тебе обещаю, ты сдохнешь так же как те, с кем ты работал, – произносит Ран. – Твоя тупость тебе будет дорого стоить.       – Не дороже, чем тебе.       Старший Хайтани уже хочет было ответить, но вдруг раздается звонок телефона, который лежит во внутреннем кармане пиджака. Ран хочет достать его, но ему, ожидаемо, не позволяют – чужие руки сильным движением давят на плечи, вынуждая опуститься на стул, а потом достают телефон. Хайтани успевает увидеть на дисплее «Мелкий» с небольшим фиолетовым сердечком, а потом мужчина забирает гаджет.       – Ты смотри, тебя уже потеряли, – говорит он. – А ведь давно могли бы пожать руки и разойтись, если бы не твое упрямство. Кстати говоря, разошлись бы прям все.       Он кивает в сторону мертвых людей Рана и в крови закипает злость, которую приходится сдерживать. Ран отчетливо понимает – Риндо никогда не стал бы беспокоить его звонками просто так, зная, что брат занят. Младший почувствовал неладное (старший Хайтани подальше заталкивает бьющую в сознании мысль, что Риндо чувствовал это еще вчера), а значит, найдет его даже на другом конце света, не то что в другом районе Токио.       Значит, нужно просто дождаться.       – Ты же понимаешь, что даже если я это сделаю – это вообще не станет гарантией того, что Сано будет выполнять твои условия?       – Тогда я заставлю, – угроза Чжэна не впечатляет. – Заставить тебя тоже сейчас не проблема, а мои люди крайне изобретательны на способы для подобного. Поэтому можешь сказать мне «спасибо», за то, что я пока еще не позволил им это сделать. Давай уже, Хайтани, здесь не два листа, в конце концов – время еще понадобится.       Ран опускает взгляд на документы, лихорадочно думая, что же еще сказать. Младший брат, тем временем, не сдается: человек Чжэна сбрасывает уже шестой звонок. Ли морщится, явно намереваясь сказать, чтобы телефон выключили, но потом он внимательнее присматривается к тому, кто именно звонит.       – Дай угадаю: младший брат?       Ответа не последовало. Ран напряженно смотрел на мужчину, но молчал.       – Риндо, кажется, да? Или как-то так… Стоит ответить – он же наверняка переживает за тебя. Хочешь с ним поговорить?       Старший Хайтани чувствует угрозу, но не понимает, отчего вдруг ему становится так страшно, а сердце вновь заходится в бешеном ритме. Брата здесь нет, он в безопасности – начинает крутиться в голове мысль, немного остужая нахлынувшие эмоции, но Ран на инстинктивном уровне боится за младшего, даже если понимает: с Риндо все хорошо.       Чжэн тем временем действительно отвечает на звонок, но перед этим забирает у помощника пистолет и стреляет – так, что в момент, когда младший произносит взволнованное «Ран?», старший Хайтани кое-как сдерживается, чтобы не застонать от боли, когда с левого предплечья начинает бежать кровь. Брат зовет снова, но Ран все еще не уверен, что его не выдаст дрогнувший голос, а если это случится, Риндо сойдет с ума от волнения за него.       – Похоже, он тебе не ответит, – произносит Ли Чжэн.

***

      Младший Хайтани откровенно изводит себя мыслями с самого утра, когда их с братом машина срывается с места с громким звуком скользнувших по асфальту шин. Он нехотя поднимается наверх, открывает двери кабинета и буквально пересиливая себя, начинает заниматься делами, то и дело бросая взгляд на часы. Риндо не может перестать отсчитывать время: Ран, наверное, уже приехал, а сейчас, наверное, они уже встретились, а теперь сидят в офисе, а теперь должны… Брат говорил, что вернется часа в четыре, и стрелка торопливо приближается к этому времени, но до сих пор – ни звонка, ни сообщения. И где он?       К половине пятого Риндо бросает свои попытки создать видимость работы и следит за часами, не выпуская из рук телефон. В итоге терпение заканчивается, и он набирает брата, но тот не отвечает, что окончательно подрывает веру младшего из братьев в то, что у старшего все хорошо. Риндо встает и идет к Харучиё, который встречает его недовольным взглядом.       – Тебе чего, Хайтани?       – Ран, – без предисловий начинает младший. – Он не отвечает на звонки, хотя должен был уж вернуться.       – Да мало ли, – пожимает плечами Санзу. – Ты вспомни, как мы в Гонконге почти на десять часов застряли, когда договаривались с этим, как его…       – Я помню, – перебивает его Риндо. – Хару, там что-то произошло.       Второй номер Бонтен хоть и смотрит скептически, но откладывает дела в сторону, набирает Коко и просит его зайти. Хаджиме появляется почти что сразу и тоже соглашается с младшим Хайтани – затягивается как-то у Рана встреча. Риндо тем временем ходит по кабинету туда-обратно, не переставая звонить брату.       – Да не случится ничего с твоим Раном, – срывается Хару, который и без бегающего перед глазами Риндо нервничает. – Он сам, кого хочешь, завалит.       – А, то есть ты не исключаешь того, что там придется кого-то валить! – резко поворачивается к нему младший Хайтани. – Тогда какого хуя ты сидишь, Санзу?! Поехали туда!       – Сядь, будь добр, – просит Харучиё. – Что бы там ни было, нужно все продумать. Набери его еще раз.       Риндо подчиняется, падает на стул напротив него и снова звонит брату, уже ни на что не рассчитывая. Поэтому он едва не подскакивает на месте, а аметистовые глаза округляются, когда на его звонок вдруг отвечают. Но после того, как вместо родного голоса он слышит чужой, неприязненно заявляющий, что Ран ему не ответит, внутри младшего Хайтаничто-то с громким треском ломается. Санзу ориентируется быстрее – выхватывает телефон из рук и ставит на громкую связь, заодно включая запись звонка.       – Где мой брат? – произносит Риндо, сжимая в кулаки пальцы.       – Да здесь он, можешь так не переживать, – хмыкает мужской голос. – Слегка занят только.       – Ран!       – Не ори, – Ли Чжэн обрывает его. – Я уже сказал – он тебе не ответит. Но он жив, если тебя волнует именно это. Можешь сказать ему что-нибудь напоследок.       – Давай это сделаю я, – сверкающие холодом глаза Санзу медленно начинают наполняться безумием. – Судя по всему, с Раном вы не договорились, и мне искренне жаль. Тебя, потому что когда мы встретимся – а произойдет это очень скоро, ты поймешь, что сделал большую ошибку.       – Исчерпывающий ответ. Теперь слушай меня: вы себя очень переоценили, хоть все еще этого не понимаете. Хочешь встретиться? Давай, вы знаете, где меня можно найти. Может, кто-то из вас будет умнее.       Звонок обрывается, не дав возможности ответить.       – Я его прикончу, – смеется Хару, закидывая вверх голову.       – Вставай в очередь, Санзу, – Риндо бьет кулаком об стол, как только в телефоне начинаются гудки. – Это сделаю я, если он оставил на Ране хоть одну царапину.       Харучиё не отвечает и направляется к двери, уже выходя бросив, что идет сообщить Майки. За то время, пока его нет, младший Хайтани все больше сходит с ума от волнения: мысль о том, что старший брат может быть уже мертв, заставляет руки дрожать. Риндо узнает у Коко адрес, и к моменту, когда Санзу возвращается, одетый во все черное – как всегда, когда намечалась перестрелка, младший Хайтани уже готов ехать туда один, если они задержатся еще хоть ненадолго. Второй номер Бонтен ведет себя в разы спокойнее и начинает объяснять план их действий. Риндо слушает кое-как, потому что картинки, возникающие в сознании, одна хуже другой. Головой он понимает, что все, о чем говорит Хару – правильно, но быстро стучащее сердце отказывается адекватно воспринимать действительность.       – Да нельзя там ничего взрывать! – младший из братьев начинает порядком действовать Санзу на нервы. – Здание принадлежит Чжэну. Да, мы будем далеко от центра города, но внимание привлекать крайне нежелательно. Зайдем туда так, как я сказал – тихо и незаметно. Крыша, запасные выходы – варианты есть. К моменту, когда мы с тобой будем возле кабинета Ли, здание должно быть полностью под нами – им будет некуда скрыться. Тебе бы тоже не помешало переодеться – твои ахуенно дорогие, и дай угадаю, спизженные у брата рубашки от пули не спасут.       – Они убьют Рана сразу же как поймут, что в ловушке.       – Да, они могут, – терпеливо цедит Хару, когда спустя немного времени они идут по коридору к лифту, собираясь присоединиться к своим людям. – Коко нароет нам информацию о том, что и где расположено, пока мы едем, поэтому в каждую дверь заглядывать, может быть, не придется.       – Я еще вчера говорил, что нужно ехать с ним!..       – Значит, слушай сюда, Хайтани! –Санзу хватает его за верх черной формы и толкает в стену, больно впечатывая в нее спиной. Идущие за ними несколько человек замирают, не решаясь вмешиваться, опасаясь попасть под горячую руку любого из руководителей. – Не хотелось бы задевать твои братские чувства, но если там действительно всё так плохо, как ты думаешь, то уж прости, – пусть лучше они убьют одного Рана, а не вас обоих!       – Для кого лучше?!       – Для меня, для Майки, для Бонтен!       Риндо в ответ сверкает аметистовыми глазами, полными дикой смесью злости и волнения. Его пальцы крепко сжимают запястья Санзу, но бить или вырываться он не пытается.       – И не надо так смотреть на меня, Хайтани, – бросает ему Хару, отпуская. – Если ты ждал от меня другого ответа – значит, за все это время плохо успел изучить.       Он встряхивает рукой, словно желая убрать с нее что-то, и делает несколько шагов назад, продолжая испепелять Риндо взглядом холодных глаз. Судя по всему, это действует, потому что младший Хайтани успокаивается, и дальше идет рядом молча, снова заговаривая лишь в машине. Но больше не истерит – голос становится твердым и уверенным, пока они с Хару обсуждают все детали планируемого нападения.

***

      Ран с долей разочарования смотрит на свой телефон, от которого остаются лишь бесформенные осколки – после того, как разговор заканчивается, Ли Чжэн отдает его помощнику, который бросает его на пол и разбивает одним точным выстрелом. Скорее всего, до того, как подобное произойдет с самим Хайтани, осталось совсем немного, поэтому он тянет время, делая вид, что листает документы.       – Какая тебе уже разница, что именно там написано? – Ли ухмыляется. Мужчина уверен в собственной победе, ведь на каждом этаже здания расположены его люди, и проникнуть никому другому сюда не удастся. – Ты отсюда уже не выйдешь.       – А как же ваши слова о том, что я могу быть свободен после подписания? – поднимает голову Ран. – Проблемы с памятью, да? Неудивительно в вашем возрасте.       – Всего лишь некоторые изменения в условиях, – Чжэн пожимает плечами. – Ты сам виноват.       – По сути, тут все надо перепечатывать! – заявляет Ран, когда нарочно касается окровавленными пальцами бумаги. С предплечья кровь все еще бежит, несмотря на то, что он старается зажимать ее другой рукой. – Тут из-за этих пятен слов не видно!       – Твои попытки оттянуть неизбежное, конечно, понятны, – Ли встает со своего места и обходит стол, приближаясь к Хайтани, которого все еще держат на прицеле несколько человек. Ран тоже поднимается, игнорируя легкое головокружение. Ему позволяют встать, хотя он рассчитывал, что не дадут двигаться. – Но абсолютно бесполезны.       – Судя по тому, что я все еще жив, нет, – на красиво очерченных губах появляется ядовитая усмешка. – А вот ваши попытки меня заставить, как видите, все еще безрезультатны.       – Заткнись, – мужчина размахивается и бьет его по лицу.       Широкое кольцо на пальце рассекает кожу на скуле старшего Хайтани. Кажется, по щеке стекает тонкая струйка крови, а проверить, так ли это, не получается. Ран едва успевает сдержаться, чтобы не наброситься в ответ – терпение уже совсем на пределе, но он уверен, что его убьют прежде, чем он дернуться успеет. Ли отходит назад, чтобы забрать у помощника пистолет, а потом возвращается, останавливается в двух шагах от Хайтани и поднимает оружие.       «Блять, знал бы – записку бы Риндо написал, – думает Ран, глядя прямо в глаза Ли Чжэна. – Мол, что люблю тебя бесконечно, живи ради меня, завещаю тебе все свои рубашки и все такое. А, и объяснил бы, как плита включается, он же не разберется».       Еще, возможно, он бы хотел извиниться – ведь не просто так младший брат весь вчерашний день пытался его отговорить, а Ран либо отмахивался, либо игнорировал. Но время отмотать назад нельзя, и поэтому остается лишь ждать, когда чужие пальцы нажмут на спусковой крючок.       Грохот отдается в ушах, однако вместо того, чтобы прозвучать со стороны Ли, он раздается от двери, которая отлетает так, что ударяется о стену, а сломанная ручка падает на пол. Ран успевает инстинктивно пригнуться в момент, когда несколько пуль пролетает над головой, а потом понимает: никто больше не целится в него, потому что и сам Чжэн, и его люди заняты спасением собственных жизней.       – Отошел от него, – громко и грубо произносит до боли родной голос. Старший Хайтани, конечно, всегда был бесконечно рад видеть младшего, но сейчас – особенно. – Я повторяю: отошел от моего брата!       Аметистовые глаза пристально следят за Ли Чжэном, который явно раздумывает над тем, чтобы добить Рана, но тот оказывается быстрее. Рука отдает болью, но он делает то, что давно хотел: бросается вперед, выхватывая из чужих рук оружие, а потом все вокруг теряется в шуме выстрелов.       – Ран! – младший Хайтани подлетает к нему, подхватывая под руку. – Блять, я хотел его убить!       – А он невоспитанный, – фыркает Санзу, проходя по кабинету и делая контрольные выстрелы в тех, кто лежит на полу. – Вперед всей очереди лезет. Ну и заморочиться же пришлось ради тебя, Хайтани!       – Как вы вообще здесь оказались, тут же везде…       – Тут везде мои люди, – перебивает его Хару. – По крайней мере, теперь. Ли неплохо подготовился – нас ждали почти что на каждом втором этаже, но удалось провернуть все тихо. Да, не скажу, что быстро, но тем не менее…       Он убирает пистолет, выглядывает в коридор, отдавая пару указаний своему помощнику, а потом, перешагивая через трупы и своих, и чужих, подходит к столу, с интересом глядя на лежащие там, перепачканные кровью бумаги. Санзу пробегается глазами по строчкам.       – Что за… Ран, если ты подписал эту ебань, Коко тебя сам убьет.       – Не подписывал, не переживай. Но мне приятно, что ты волнуешься за мою жизнь.       – Это не так, но я позволю тебе так думать, – отвечает Харучиё. – Вы закончили с братскими нежностями? Поехали в офис.       – Мы еще даже не начинали, – фыркает Риндо, но тем не менее, осторожно ведет брата в сторону выхода.       В машине он наскоро перебинтовывает его руку, не переставая кидать на Рана злобные, обещающие много хорошего взгляды. Старший старательно делает вид, что не замечает и прячет фиолетовые глаза, чтобы не пересекаться с аметистовыми. Риндо ворчит, что Рана никуда одного отпустить нельзя, на что тот закономерно начинает спорить в ответ. Продолжить разборки им не дает Санзу, который заявляет, что слушать их обоих не намерен.       Меньше, чем через час они уже выезжают от офиса. Майки выслушивает Рана, темным взглядом скользя по испачканной в крови одежде, и отправляет обоих Хайтани домой – все остальное он выяснит у Санзу.       Уже в своей машине, за рулем которой сидит младший брат, Ран отодвигает в сторону рубашку, оглядывая бинт, а потом расслабленно сползает немного вниз, прикрывая глаза. На губах появляется слабая улыбка – Риндо не прекращает его отчитывать, но старший ему это позволяет, не желая, чтобы брат останавливался. Суть не в том, что именно он говорит, – а произносит он мало приятного, напрочь забыв про субординацию и то, чего он себе раньше по отношению к старшему говорить не позволял. Может быть, Ран чуть позже и повозмущается для вида, но только не сейчас, когда ему, несмотря на ноющую боль во всем теле, так хорошо. Он на время проваливается в свои мысли, откуда его выдергивает грубый голос младшего, закончившего свою длинную и нецензурную воспитательную речь:       – И если, блять, еще раз!.. Ты меня понял?!       – Понял, – старший Хайтани покорно кивает, даже не зная, с чем именно согласился. Да и неважно это – проигнорировав его болезненный стон, Риндо убирает правую руку с руля и притягивает к себе, обнимая так сильно, насколько ему позволяет это сделать обстановка в машине.       – Я же люблю тебя, идиот самоуверенный.       – Как и я тебя, мелкий.