Мира теряет цвет

      Мира выцветала. Буднично. Медленно.       Как выцветают бумажные цветы на солнечном подоконнике.       У Миры было все, что нужно для счастья: любящий муж, интересная работа, здоровые дети, выплаченная ипотека, друзья и дача по выходным. Не было у Миры лишь одного — счастья.       И поэтому Мира выцветала.       Не помогали ей ни “бедные женщины в Африке”, ни “привилегированное положение и свободы европейских женщин”, ни “дура, у тебя же все хорошо.”       Первым пропал желтый цвет радости.       Однажды Мира отвела детей на музыку, зашла в кафе и заказала кофе с любимым пирожным. Замерла в ожидании.       Мира уже предвкушала нежный малиновый вкус и удовольствие, удовлетворение, наполнение спокойствием и светом. Ведь не за дорогим кофе она сюда шла, в самом деле.       Первый укус,       крем тает во рту,       но радости не случилось.       Пирожное оказалось скучным.       Вкусным, но пустым,       будто в него забыли добавить главную составляющую счастья матерей всего мира.       Мира удивленно смотрела по сторонам, но люди, казалось не замечали перемен. Они смеялись, пили кофе и восхищались сладостью эклеров.       Мира тоже сделала довольное лицо и откусила еще кусочек — ничего не изменилось. Может ей досталось испорченное пирожное?       Стыдясь просто отставить в сторонку, Мира быстро доела безвкусную пампу и радостно купила другое: ярко-желтое, воздушное, белковое пирожное.       Желтый цвет не может не радовать.       Мира, улыбаясь, сделала пару фотографий для социальных сетей.       Откинула мысли и безвкусном разочаровании,       отломила вилкой кусочек солнечного облака,       засунула в рот и       …ничего.       Огромная банка радости внутри миры звякнула пустотой.       Дзынь…       За окном по-прежнему куда-то спешили люди, молодая девушка в синем берете раздавала прохожим тюльпаны, падали и кружились в воздухе сухие листья, вздохнув как старый дед, от остановки отъехал автобус.       Мир был прежним,       и лишь для Миры все изменилось.       Она положила деньги на стол и быстро вышла. Желтый цыпленок-пирожное укоризненно смотрел на нее из угла кофейни.       В тот вечер Мира долго не могла уснуть:       Даже пирожное больше не радует.       Означает ли это, что детство ушло навсегда?       Может так и становятся взрослыми?       Ну ничего, завтра она что-нибудь придумает.       Наверняка, повар был зол. В другой кондитерской ее определенно накормят счастьем.       Вслед за желтым цветом тускнел оранжевый — цвет общения.       После того случая с пирожным Мира встретилась после работы с подругами, но, как оказалось, банка слов тоже была пуста. — Мира, все в порядке? – Иви потрогала ее за плечо. — Что? — Мира, ты молчишь? Мира непонимающе посмотрела на подруг. — Мира, ты никогда не молчишь. Все хорошо? — Кончились слова, – отшутилась Мира и повела плечом. Все засмеялись, и только Мира знала, что это была не шутка, банка слов была пуста.       Дома, без сна ворочаясь в кровати, Мира обнаружила на самом ее дне липкую зеленую усталость.       С утра усталости в банке было так много, что Мира еле встала с кровати.       А еще в банке появились камни. Большие и тяжелые валуны. Но Мире нельзя было болеть - у нее же дети, работа, а самое главное, Мира – веселый человек. Такие как она не болеют.       Поэтому Мира напрягла спину, подняла камни и пошла с ними в мир.       Мира улыбалась детям и мило болтала с ними чужими словами, пока собирала их в школу. На работе Мира как вчера смеялась с коллегами, отвечала клиентам заученными фразами, а дома обнаружила, что за весь день ничего не съела.             Коричневое чувство голода тоже куда-то ушло.       Как и мягкость подушки и ее белизна.             Какое-то время у Миры еще оставались розовая надежда, что все изменится, и ярко-фиолетовый гнев. Гнев на саму себя, что не может по-прежнему радоваться жизни, гнев на других, что могут. Гнев на каждого, что не видят и не жалеют ее и еще больше гнева, когда жалеют. И ещё больше гнева на себя, потому что в ней так много гнева. И скользкая липкая черная с красным отливом вина. Или это плескается вчерашнее вино? Но однажды и они пропали.       Дзынь — звенели пустые банки.              Блуп — отвечала зеленая усталость.       Пфууу — шумела безграничная серость. Но иногда что-то закипало где-то там под сухой и потрескавшейся землей и черный вулкан ярости вырывался наружу. Он топил Миру, выплескивался на детей, мужа, подруг. Потом вулкан затихал, и Мире хотелось плакать, но слез не было. Вулкан смел все чувства, и банки опять звенели тишиной.       Дзынь. Блуп. Пфууу. И Мира смирилась.       По средам она все так же сидела в летнем кафе и отламывала вилкой воздушные пирожные, но вместо радости душу наполняла прозрачная осенняя пустота. Первые холодные капли стекали по волосам. Один за другим по улице распускались зонтики, люди сгибали спины и спешили домой.              Холодный дождь барабанил по мостовой, Мира посмотрела на сердитое небо и тоже потянулась к зонтику, нахмурилась сильнее прежнего, подняла чашку и замерла. Среди серой улицы все та же девушка в берете раздавала цветы. Мира раскрыла зонтик и подбежала к ней, встала рядом, защищая от дождя, и неожиданно утонула в теплой улыбке. Что-то колыхнулось внутри. Или ей показалось? Мира неуверенно опустила зонтик и тут же получила охапку тюльпанов. Робко жёлтых. Посреди серого дня двое дарили случайным прохожим тюльпаны. Просто так.       И люди преображались.       Спины выпрямлялись.       Уголки губ ползли вверх.       Озорной земляничный дождь лился с неба, надувая в лужах разноцветные пузыри. Волшебные капли стекали по волосам прямо в душу, наполняя ее несмелыми оттенками мира. Мире только нужно было научиться видеть их. Снова.