Хороший день

      Шарль старался не смотреть на Макса слишком пристально, но не получалось. Он пробовал сосредоточиться на солнце и ярких бликах, танцующих в воде, на стремительно отдаляющейся линии побережья, на редких облаках, но взгляд все равно цеплялся за Макса. Он придерживал штурвал одной рукой и смотрел вперед. На нем были очки с темными стеклами, свободная рубашка и, к счастью, льняные шорты, а не скинни-джинсы. Пожалуй, только любовь к ним Шарля в Максе по-настоящему раздражала. Сколько бы он ни просил Макса избавить свой гардероб от этих ужасных штанов, тот все равно почему-то продолжал их носить. Хотя прямо сейчас скинни-джинсы, даже если бы Макс их надел, раздражали его меньше, чем тот факт, что они до сих пор не поговорили друг с другом.       Прошло уже больше недели. Сезон закончился, награждение отгремело пару дней назад, Ландо Норрису достался его заветный кубок, Макс сделал вид, что он болеет, и, да, с Шарлем они так и не поговорили. Сделать это Шарлю хотелось еще в Абу-Даби, не сразу после гонки, не тогда, когда его съедало чувство вины за то, что он не смог обогнать Норриса, чтобы подарить Максу те самые два очка, но позже, на следующее утро. Понадобилось несколько часов и два стакана виски, чтобы успокоиться. Наутро Шарль был уверен, что готов поговорить. Однако Макс лишь махнул рукой, мол, все в порядке и обсуждать им нечего.       Шарль не поверил. Пусть Макс и выглядел так, будто все действительно нормально, Шарль понимал, что он не может быть в порядке, только не после того, как упустил свое пятое чемпионство. Вообще он ожидал, что Макс будет злиться, ругаться быть может. Не потому, что считает, будто титул достался Норрису незаслуженно, но потому, что сам он упал с вершины. Должно быть, это больно. Шарль не знал, ведь сам никогда на вершине не был, но предполагал. Возможно, терять даже хуже, чем никогда не иметь.       Неделя после последнего гран-при сезона прошла слишком сумбурно, Шарль почти не виделся с Максом, но думал о нем чуть ли не каждую секунду, постоянно проверял соцсети, пусть и знал, что Макс не ведет их лично. Потом была церемония награждения в Ташкенте, и Макс на ней не появился. Если бы Шарль не знал его так хорошо, он бы решил, что это некрасиво. Подумал бы, что Макс своим жестом хочет показать характер и дать миру понять, что он обо всем этом думает. Но Шарль знал Макса достаточно хорошо, чтобы так не думать.       Макс никогда не жаловал подобные мероприятия. Конечно, на них ведь нельзя прийти в скинни-джинсах и футболке Рэд Булла, нужно костюм надевать, улыбаться, играть на публику. Эта сторона жизни ему всегда не нравилась. И теперь, когда кубок будут вручать не ему, он не счел нужным стараться. К тому же он простудился. Макс не то чтобы соврал, но, если бы речь шла о гонках, он бы закрыл глаза на легкое недомогание, однако, в случае с церемонией, он нагло им воспользовался. Записал видео с поздравлением, изображая, что ему несколько хуже, чем это было в действительности. Уже на следующий день он написал Шарлю о том, что выздоровел и предложил поплавать на его яхте, как только Шарль вернется в Монако.       И вот они здесь. На яхте. Погода стояла хорошая, но ветренная, яхту раскачивало на волнах, а Шарль все никак не мог расслабиться и перестать сверлить Макса взглядом. Он его совсем не винил за пропуск церемонии, но винил за молчание. Было даже немного обидно. Шарль надеялся, что после всех этих лет, что они вместе, Макс будет с ним откровенен. Столько всего вместе пережили. Еще во времена картинга, Шарль замечал, насколько важны Максу победы. Когда Макс добрался до Формулы-1, Шарль узнал неутешительную правду про отца Макса и понял, чем обусловлено его стремление всегда побеждать. Где-то между они впервые поцеловались. Они были рядом долгие годы, сумев сохранить отношения, которые приходилось прятать от всего мира. Они были рядом, когда хорошо, когда плохо. Шарль помнил двадцать первый год и первое чемпионство Макса, так, словно это было вчера. Он помнил все те моменты, когда Макс пытался его поддержать. Только ему Шарль мог по-настоящему излить душу и признаться, как сильно устал от бесконечных неудач. Поддерживать у Макса получалось плохо, чаще всего он просто говорил, что Шарль должен послать Феррари куда подальше, но поддержать его он все равно пытался. Они были искренними друг перед другом, найдя в своей близости что-то настоящее и спокойное, пока мимо пролетала жизнь, наполненная скоростью, риском, огромными деньгами и брызгами шампанского. Шарль называл это чувство своим домом.       Поэтому было обидно, когда Макс продолжил уходить от сложного, но такого необходимого разговора. Шарль даже испугался, что больше не заслуживает его доверия. Он знал, что Макс ни в чем его не винит, как знал и то, что Макс с пониманием относится к своему поражению, но ему в любом случае не хотелось, чтобы у Макса были мысли, которые он не может ему озвучить. Лучше пускай он кричит и злится, чем делает вид, будто все в порядке. Это было слишком не похоже на Макса.       Прогулка на яхте не предвещала ничего хорошего. Шарль догадывался, что не сможет отдохнуть и просто насладиться временем, проведенным вместе.       Они с Максом встретились еще до рассвета, его они застали в море. Изначально Макс сказал, что они отправятся в сторону Лазурного берега, но, видимо, маршрут изменился. Когда солнце поднялось выше, земля начала теряться в утренней дымке. Яхта, раскачиваясь на волнах, плыла в сторону открытого моря.       У Макса была шикарная яхта, Шарлю она всегда нравилась. Несмотря на внешнюю роскошь, здесь было по-своему уютно. Обычно обслуживанием яхты занималась целая команда, но в этот день они были здесь вдвоем. Капитан, матросы и личный повар остались где-то на берегу, Макс сам стоял у штурвала. Это выглядело красиво, Шарль думал об этом в те редкие моменты, когда удавалось выбросить из головы гнетущие мысли. Макс всегда выглядел красиво, когда управлял чем-либо и не важно это яхта, гоночный болид или трактор, за руль которого его посадили ради шуточного видео. Однако Шарль все равно старался не смотреть слишком навязчиво, понимая, что Макс, скорее всего, чувствует напряжение, висящее между ними еще с Абу-Даби.       Впрочем, Макс все равно заметил на себе его взгляд и в конце концов спросил:       — Что?       Шарль пожал плечами. До этого он сидел на мягком диване, расположенном за капитанским мостиком, но поднялся на ноги и подошел ближе к Максу, бросив взгляд на приборную панель.       — Ничего, — вздохнул он, — просто… спасибо, что пригласил на свою яхту. Сегодня хороший день для морской прогулки.       Шарль злился на самого себя за нерешительность и какое-то глупое нежелание портить момент. По-хорошему, он должен был настоять на разговоре. Макс всегда так делал. После каждой гонки, в которой Феррари опять облажались, Макс заставлял Шарля признаться, что ничего не в порядке. От этого всегда становилось легче. Но теперь, когда Шарль должен был сделать для Макса что-то подобное, он говорил о том, что сегодня хороший день для морской прогулки.       — Да, — согласился Макс, и добавил: — Нам обоим не помешает развеяться.       Внутри у Шарля что-то замерло. Слова Макса могли быть как дежурной фразой, так и признанием. Признанием в том, что ему нужно забыться. Либо просто отдохнуть, и это Шарль придумал себе лишнего.       — Но ты, если честно, занимаешься чем угодно, но только не отдыхаешь.       — Я… отдыхаю, — попытался возразить Шарль. — Я собирался выйти на палубу, и я думал, что мы выпьем что-нибудь, когда приплывем… куда мы вообще плывем?       — Понятия не имею, — ответил Макс.       Если точка назначения не известна, значит, ее нет вообще. Наверное, руководствуясь такой логикой, Макс заглушил двигатель, и яхта осталась дрейфовать в открытом море. Он, не говоря ни слова, поднялся со своего места и направился к выходу. Шарль еще какое-то время стоял неподвижно, не зная, что ему делать. Ничего плохого не произошло, но ощущение было обратным, словно он все же сделал что-то не так, испортив этим день им обоим.       Лишь через минуту с небольшим, Шарль вышел на палубу и заметил, что Макс стоит ближе к носу яхты. Его поза выглядела напряженной. Макс держался за ограждение обеими руками и смотрел вниз. Шарль подошел поближе.       Ветер дул в лицо. Декабрь на Средиземном море в этом году выдался непривычно теплым, но зима все равно чувствовалась в воздухе. И цвет неба был таким, какой бывает только в конце года: бледно-голубой и какой-то прозрачный, будто окутанный пеленой. Но день все же был замечательный, Шарлю правда не хотелось его портить.       — В чем дело? — спросил Макс.       Он приподнял солнцезащитные очки, взглянув на Шарля. Его глаза были намного более голубыми и ясными, чем небо. Шарль слишком хорошо умел читать Макса по взгляду. Сейчас он не видел в нем ничего, кроме растерянности и легкого раздражения. Там не было горечи, печали или злости. Наверное, Макс уже успокоился по поводу своего поражения, но… они так и не поговорили! Это не давало Шарлю покоя. Это он должен был спросить у Макса, в чем дело, а не наоборот. Шарль настолько привык к неудачам и настолько устал от них, что запретил себе думать об этом, как только сезон закончился. Он также запретил себе надеяться на следующий, но, возможно, Макс надеялся, поэтому и не был расстроен, рассчитывал, что вернет чемпионство в следующем году.       — Дело в титуле, — вздохнул Шарль, подойдя к Максу ближе, так, чтобы их плечи соприкоснулись.       Макс резко повернул голову в его сторону, продолжая держать очки приподнятыми. Шарлю захотелось забрать их у него. То ли для того, чтобы они не мешали смотреть Максу в глаза, то ли просто чтобы забрать их себе. Ему приходилось жмуриться от ярких солнечных бликов, танцующих на волнах, потому что свои очки взять он забыл.       — А что титул? Он у Ландо и… не пытайся опять поговорить со мной об этом, я же сказал, что все в порядке.       — Но мы должны поговорить об этом! — излишне эмоционально воскликнул Шарль.       Они давно научились разговаривать друг с другом. Сначала вообще не получалось, но со временем пришло осознание важности разговоров. Если бы не пришло, то едва ли им удалось бы сохранить свои отношения до сих пор. Поэтому Шарлю было странно от того, что говорить Макс не хочет. Он испугался, что все случившееся задело его настолько сильно, что даже с ним он не готов делится тем, что чувствует. Либо, что еще хуже, Мак подумал, что Шарль его не поймет. Это задевало.       Вопреки не лучшим предположениям, Макс коснулся руки Шарля своей, некрепко сжал его пальцы и мягко, так мягко, как умел разговаривать только с Шарлем, произнес:       — Не переживай. Все нормально. Ты думаешь, что я злюсь из-за того, что проиграл, но это не так. Всякое бывает, невозможно вечно быть победителем. Все равно это должно было когда-нибудь случиться.       Здесь Макс, конечно, был прав, но слышать такое от него было непривычно. На самом деле, Шарль был почти уверен, что Макс будет стремиться к чемпионству до тех пор, пока не завершит гоночную карьеру, но эти слова звучали так, словно он готов пусть и не сдаться, но отпустить титул, передать его кому-то другому. Не потому, что этот кто-то достоин больше, а потому, что он добился этого своим потом и кровью так же, как и Макс когда-то. Но что-то не давало Шарлю принять эту точку зрения, вполне здравую и взрослую, если задуматься.       — Но… как? — удивился Шарль. — То есть, как ты можешь быть таким спокойным? Знаешь, я испугался, когда узнал, что Ландо стал чемпионом. Не подумай, я искренне рад за него, он заслужил, но я решил, что ты после этого…       Когда Шарль резко замолчал, Макс, усмехнувшись, закончил фразу за него:       — Ты решил, что я устрою погром в паддоке, а потом напьюсь и объявлю о завершении карьеры?       — Не настолько драматично, — Шарль тоже усмехнулся, — но в целом да. Просто… я же знаю, насколько этот титул важен для тебя, ты всю жизнь шел к нему, а теперь тебе должно быть… ну… плохо. Поверь, я в курсе, как ощущается поражение — ужасно, и я никогда бы не пожелал тебе пережить это.       — Не соглашусь перейти в Феррари, даже если они будут платить мне миллиард долларов в день, — пошутил Макс.       — Мне очень грустно, что так случилось, а еще твой отец, наверное, он зол и…       — Мне плевать на отца, пусть хоть лопнет от злости, — перебил Макс немного рассержено, но лишь потому, что упоминания отца, особенно в контексте того, что тот до сих пор может влиять на его жизнь, всегда выводили его из себя.       — И ты не прилетел на награждение, — закончил Шарль.       — Я болел. Но, по правде говоря, мне просто не хотелось надевать дурацкий костюм и лететь в Казахстан.       — В Узбекистан, — поправил Шарль.       — Еще лучше.       — Зря ты так, мне там на удивление понравилось.       — Отлично, тогда можем съездить туда вдвоем, — предложил Макс.       Шарль улыбнулся, чувствуя, как постепенно приходит облегчением. Не так он представлял себе этот диалог. Он думал, что если все же выведет Макса на разговор, то тот сорвется на нем, как это бывало после неудачных гонок, особенно в предыдущие годы, будет кричать, проклинать все вокруг себя и самого себя тоже. Но нет. Шарль получил только спокойное принятие, легкую улыбку на губах и теплую руку, держащую его собственную.       — Макс, но почему? — спросил он, не до конца веря. — Как ты можешь так спокойно реагировать?       Макс отпустил ладонь Шарля, но очень скоро опять взял его за руку. После того, как снял очки и отправил их в карман шорт. Теперь ничто не мешало им смотреть друг другу в глаза.       — Я злился и был расстроен, — признался Макс, — первые минут пять, а потом… Помнишь, что я всегда тебе говорю, когда твоя идиотская команда снова лажает?       — То, что неудачи не определяют меня, как человека.       — Именно, — согласился Макс. — Вот и я подумал о том же. Да, не получилось, ну и что? Сезон был сложный, машина дерьмовая, я сделал все, что мог, даже больше. Я не рад, разумеется, но я не считаю, что это конец света. Если бы это произошло пару лет назад, да даже в прошлом году, я был бы в бешенстве, но теперь я подумал и понял, что в этом нет смысла. Ничего уже не изменится, сколько бы я не злился, — Макс тяжело вздохнул. — С другой стороны, я становился чемпионом уже четыре раза, и это охренеть как круто, но это далеко не все, что у меня есть. У меня есть жизнь моей мечты, куча денег, эта яхта, и ты, Шарль. Это главное, а не титул. И я бы не хотел портить день пустыми разговорами, но… спасибо, что спросил, как я. Я в порядке, надеюсь, теперь ты веришь.       Шарль уткнулся лбом в плечо Макса. Возможно, он дурак, раз не верил до этого. С ним Макс всегда был откровенен, он никогда не давал поводов в этом усомниться. Раз он говорил, что он в порядке, значит, так и было. Проблема Шарля в том, что ему сложно было поверить. Прошло уже столько лет, а он порой до сих пор видел в Максе не взрослого рассудительного человека, а того мальчика, который живет, чтобы побеждать и не видит никакого другого смысла в своем существовании, потому что эту чушь вбил ему в голову его отец. Что поделать, именно в такого Макса он влюбился, но любил он его любым, не важно победитель Макс или проигравший. Это, на самом деле, не имело для него никакого значения.       Шарль толком не знал, зачем задал следующий вопрос. Он спросил это без всякого подтекста, несерьезно.       — Если бы чемпионом стал не Ландо, а я, ты бы думал так же?       Макс дотронулся до щеки Шарля свободной рукой, вынуждая его посмотреть на себя, и поцеловал в губы. Поцелуй стал абсолютной неожиданностью. Шарль чуть было не подавился воздухом, но вовремя совладал с собой и ответил на требовательное прикосновение губ Макса к его губам.       — Нет, — возразил Макс, отстранившись спустя время, — я был бы счастлив за тебя так, как никогда не радовался за себя, и мы бы праздновали это весь зимний перерыв! И я бы подарил тебе личный остров!       Шарль счастливо улыбнулся. Между еще один поцелуем и объятиями, Шарль выбрал второй вариант. Он прижался к Максу, согреваясь его теплом, и блаженно прикрыл глаза, понимая, как же ему все-таки с ним повезло. Это точно было важнее чемпионского титула, того, о котором он когда-то мечтал, но уже давно отчаялся его получить.       — Жаль, что такого никогда не будет, — вздохнул Шарль.       Это была больше шутка, нежели реальное сожаление. Он запретил себе думать о собственном плачевном положении, и успешно справлялся с этой задачей. Однако Максу шутка смешной не показалась. Он обнял Шарля в ответ, крепко, почти до боли, и серьезным тоном приказал:       — Не смей так думать. Ты отличный пилот, и у тебя есть все шансы. Хочу верить, что Феррари наконец постоят хорошую машину, и следующий год будет ваш.       Шарль постарался повернуть голову так, чтобы увидеть лицо Макса, но не получилось. Макс продолжал прижимать его к себе, игнорируя попытки отстраниться.       — Но если я завоюю титул в следующем году, то ты…       Сформулировать мысль дальше не вышло. Шарлю не хотелось произносить, что Макс опять не станет чемпионом, даже если речь о какой-то гипотетической ситуации. Но Макс и без слов прекрасно все понял.       — Поблажек не жди, — по-доброму усмехнулся он, — на уступки я не пойду, но, если сможешь превзойти меня в честной борьбе, я буду счастлив.       Шарль чувствовал, как сердце Макса начинает биться чаще, словно от предвкушения их соперничества, обещающего войти в историю.       — А если не смогу? — поинтересовался Шарль.       — То… я все равно буду счастлив, ведь ты останешься со мной. Ты же останешься?       — Конечно, — без всяких сомнений ответил Шарль.       Мир вокруг стал слишком хаотичным и сумбурным, но одно в нем останется неизменным — Шарль будет с Максом. Он знал наверняка. Их отношения, порой непростые, во многом опасные, но такие искренние, значили для него намного больше, чем что-либо иное. Шарль давно понял, что с Максом они вместе навсегда, и вряд ли хоть что-то способно это изменить.       — Шарль, скажи, — попросил Макс, — тебе было важно, чтобы я остался чемпионом?       И да, и нет. Это был сложный вопрос с подвохом. Конечно, Шарль этого хотел, он правда собирался обогнать Норриса и каким-то чудом удержать позицию, чтобы подарить Максу заветные очки. Он был бы счастлив, если бы Макс стал пятикратным чемпионом и тоже подумал бы о покупке острова в качестве подарка. Ему это было важно. Но сейчас, когда они с Максом вместе на этой яхте, и Макс не чемпион, Шарлю это не было важно. Ему было важно лишь то, как Макс себя чувствует, а не его статус. Было бы странно, будь это иначе, особенно учитывая то, что Шарль был с Максом задолго до его первого титула.       Шарль предпочел не давать конкретных ответов. Между «да» и «нет» он выбрал другое:       — Мне важно, чтобы ты остался со мной.       Макс погладил его по плечу.       — Мне тоже. Потому что мы — это не наши победы или поражения, мы это…       — Мы, — закончил за него Шарль.       И, кроме этого, ничего не имело значения.       Шарль отстранился, Макс позволил все же, объятия он не разорвал, но ослабил их, давая Шарлю возможность сделать то, что он хочет. А хотелось ему снова поцеловаться. Это он и сделал, нежно, с абсолютным пониманием и принятием, дотрагиваясь до губ Макса.       Все стало на свои места, и Шарль понял, что не было никогда никаких недомолвок, Макс правда в порядке и, если так, то он тоже в порядке. Однако он все равно был рад, что они поговорили. Теперь он с чистой совестью мог насладиться морем, солнцем и этим днем, который обязательно будет хорошим для них обоих. И всеми днями, которые придут после него, днями, которые Шарль и Макс проведут вместе, вне зависимости от любых побед и поражений. В чем-то они уже победили — они были друг у друга, и эту победу у них никто не отнимет, она всегда будет принадлежать лишь им двоим, как и этот день.