Слабый.

Вокс хватает чужую руку, не сжимая в тисках, а осторожно отрывает от собственной спины. Подносит окровавленные пальцы ко рту и выставляет на обозрение язык. Он длинный, гибкий, синего цвета. Вокс ведёт им между аккуратных пальцев и улыбается шире, когда глаза напротив загораются яростью. - Ты... Жалкий извращен...! С шипением и статикой Аластор буквально выплёвывает слова словно яд. Пытается обидеть, но голос его ломается на очередном стоне, и это звучит не как поражение, а как победа. До умиления жалкая ярость, смешанная с удовольствием. - Как скажешь. Вокс пожимает плечами и улыбается нахально, уголки губ тянуться от одного края к другому. Большим пальцем, мягко поглаживает тыльную сторону чужой ладони, пока красные когти оставляют маленькие ранки. Новые тёмные капли сразу же устремились на перегонки к локтю. Аластор, что неудивительно, не отрывая глаз за этим проследил. В глазах блеснула жажда, желание. Это было мгновение, секунда, для других незаметная, но не для Вокса. От внимания цифровых глаз это не скрылось, он отпустил чужую ладонь, вернул к себе на лопатки и поднёс руку к тёплым губам. Вновь получив осуждение и ярость, но в противовес с этим, Аластор с огромным удовольствием слизал жидкость одним размашистым движением. Вокс знал что его кровь, как и у всех грешников, имеет свои свойства и вкус. И видимо Аластору этот вкус был по нраву. Тот вздрагивает всем телом, когда волна удовольствия вновь прошибает током, ушки мелко дрожат, теряясь в собственном положении. То прижимаются к голове, то встают колом, то расслабляются, смешиваясь с ореолом распластанных волос. От прежнего контроля осталась лишь улыбка, не более. Он сначала тянет уголки губ в злом оскале, после сразу же открывает в немом крике или стоне. Весь потный и возбуждённый, полностью голый, лежит на полу в башне Ви. На синем красный особенно сильно выделялся. Желая отомстить за то удовольствие, что доставляет партнёр, Ал рвёт чужую плоть на руках, плечах и спине, везде где достанет. Кусает доступную шею и просовывает в раны язык, чужая кровь забавно бьётся током. Будто сопротивляется. Руки не слушаются, он в очередной раз, глубоко вонзает когти, скалит клыки и тяжело дышит, смотрит в экран перед собой. Лицо Вокса разбито, по верхнему краешку идёт паутина трещин, по рукам стекает кровь. Ал засматриваться как одна капля со спины, медленно собирается в области груди, и от туда, от туда падает прямиком на рану самого Аластора, зашитую на спех. Почему-то это зрелище завораживает, не успевает Ал вытащить когти что бы выбрать место для новых царапин, как резкий толчок вырывает новый стон удовольствия, руки немеют и сжимаются, а ноги дрожат и не слушаются. Вокс сам стонет. Это второй раунд, первый был на столе, Вокс полностью изучил чужое тело, знает как доставить удовольствие, из-за чего предельно нежен. Гладит основание ушек, его когти острые и если не давить, то они идеально подходят для почесущек. Под которые Ал подставляет голову. Закусывает нижнюю губу и жмурится, издаёт странные оленьи звуки, который в интернете называют хрюканьем. Эта информация чуточку рассмешила Вокса, не выдержав этот прилив умиления, он прижался к чужой щеке своим монитором, в подобии целомудренного поцелуя. Получив в ответ фырканье и смешок. Тихо похихикав в ответ, Вокс продолжил прижиматься к чужой щеке, поближе к красному опущенному ушку, и стал шептать. - Так вот где твои слабости Ал, в удовольствии? Великий, - Вокс осторожно потянул хвост, погладив низ, ближе к растянутому анальному отверстию, вызвав дрожь. - и ужасный - другая рука ложится на член кольцом, начиная водить вверх-вниз, сладкий стон прямо в микрофоны ласкает самооценку демона. - Радиодемон любит нежности. В глазах Вокса бегают круги и электричество, экран горит сильнее и ярче, системы перенапрягаются и кажется вовсе дымятся. В таком восторге Ви не был уже очень давно! Даже с победой в бою это не сравнится. Хочется схватить посильнее, сжать, придушить и сделать больно, но... Внутри что-то неприятно сжимается, а Аластор восприимчив лишь к удовольствию, любая капля боли способна привести его в чувство, и Вокс потеряет весь тот эффект которого добился. Предварительно, он целый час пыхтел над этим телом, доводил до нужного состояния, что бы тот наконец сдался и отдал себя в плен удовольствия. Сколько унижений и оскорблений в свой адрес услышал теле-лорд, до того как Аластор наконец себя отпустил. Теперь вот плоды! Оленёнок жмётся к нему теснее, мурлычет и не знает куда себя деть. То поддаётся к рукам, что оглаживают каждый миллиметр, то поддаётся к члену в заднице, что попадает по нужному месту, вызывая бешеное удовольствие и слезы. Аластор прикусывает себе язык, когда понимает что и вовсе раскис, с громким и пошлым стоном, пытаясь подстроиться и под толчки и под чужую холодную ладонь на члене. Слишком хорошо, лёгкие покалывания тока из-за чужого языка на чувствительной шее было невозможно игнорировать. Хотелось больше, сильнее, быстрее, ярче! Но Вокс так неумолимо осторожен и медлителен, что Аластор рычит и рвёт чужую плоть, слизывает капли крови и жаждет ещё. Пол тёплый, нет никакого дискомфорта от позы, или Аластор игнорирует дискомфорт. В любом случае при всём своём старании получить больше, яростнее и активнее, единственное, что в итоге получает, это ладонь на собственных ягодицах, которая мягко тискает покрасневшую плоть и полную остановку любых движений. Его ноги придерживают провода, чуть тянут наверх, что бы удобнее было принимать в себя чужое достоинство. В мнимом отчаянии, Аластор выгибается ближе к чужому холоду, что бы утолить тот жар, что ураганом сносит любые мысли и вызывает трепет. Внутри затягивается узел, прочно и туго, собственное тело, предательски подчиняется любой ласке сверху, абсолютно лишённая любого контакта до этого. Изголодался что-ли? Вокс нашёл чужую слабость, Аластор любит боль по отношению к другим, ненавидит удовольствие по отношению к себе. Первое он способен контролировать, а второе мигом разрушает весь контроль и собранность. Вокс не остановится ни перед кем, он будет доводить этого оленя до оргазма, покрывать тело лаской и выводить из себя единственной слабость грешника. Удовольствием. Дело точно не закончится одним разом, а они не забудут об этом опыте и возможно, повторят его, но на чужих условиях. Вокс в этом уверен. ... Винсент всегда умудрялся для Аластора быть исключением из правил. Первый друг, первый демон который узнал о его матери чуть больше, не слишком много, но по скромному мнению Аластора достаточно. Единственный кто подарил удовольствие от столь грязного и омерзительного процесса. Аластор чувствовал удовольствие, его тело, упорно игнорировало принципы и любую другую преграду, что могла бы отрывать от удовольствия. Броня, что практически въелась в кожу, которую видели лишь в неизменной улыбке, была разрушена в тот вечер. Впервые она пала, подобно фондовому рынку Чёрного четверга. Эх хорошее время, жаль что Аластор умер почти сразу, как началась великая депрессия. Ещё не так давно броня была стабильной, несокрушимой, настоящей. Стоило лишь капле удовольствие попасть на неё, так всё! Аластор поплыл. И эта слабость была отвратительно грязной. Открывала слишком сильно. А тот влюблённый взгляд, Вокс чувствовал себя победителем, рыцарем его сердца. До того момента, пока Ал не вытащил из внутреннего кармана фрака небольшой нож с ангельским лезвием. Теперь, все внутренности теле-лорда были вне тела. Голова была проткнула алыми когтями и отброшена. Всё тело истерзано, и никто бы не поверил, то что это месиво было когда-то Воксом. Если бы не слушали его эфир, у них в целом выбора и нет, слушать или выключить этот крик. Буквально минута прошла с тех пор как Вокс погиб, он закончил своё шоу и сразу же достал сигарету. Аластор сидел в кресле и лениво поднёс её ко рту, делая затяжку. Лёгкие наполнились, горло защипало, а голова закружилась. После того как Аластор устало выдохнул, дым наполнил пустое помещение. Несмотря на присутствие в комнате аппаратуры, одноместной кровати и тумбы, она ощущалась слишком большой, слишком никакой. Слово Аластор находится в четырёх стенах, без намёка даже на пыль. Не говоря уже об предметах интерьера. Возможно, это была его внутренняя пустота. Насилие никак не отразилось на нём самом. А как должно было? Стало даже интересно, будь он более восприимчив к таким вещам, как бы отреагировал? Об этом всё равно никто не узнал, Вокс слишком жаден по отношению ко всему что его окружает, чтобы делится такими вещами. Это была не месть за удовольствие, или вторжение, не важно. Это была не ненависть. А доказательство. Аластор доказал себе, что несмотря на удовольствие, на ту животную жажду что подобно току пронзила тело, он всё ещё выбирал. Судьба в его руках, никаких цепей, задач, слабостей или привязанности. Ничего, спокойное и стабильное. Его рукава закатаны до локтей, руки в крови, и та медленно стекала по коже, оставляя влажный след. Без своего уже испорченного фрака, в одной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. И Аластор чувствовал себя хорошо. Свободно, словно в невесомости. Даже если бы Вокс сделал всё по своему и Аластор получил лишь боль, он всё так же умер. И не важно, жертвуя своим голосом ради эфира Аластора или нет, смерть ему была предначертана ещё тогда, когда его грязные руки прикоснулись к его оголенному телу без разрешения. Извращенец. Фильтр летит в чужое, вспоротое нутро. А сам Аластор решает, что отдых не повредит.