Крылья над пропастью

      Прошёл уже месяц с их знакомства с Адой. Как оказалось, у них было много общего: они оба ненавидели сидеть без дела, любили язвить, были очень упрямыми, бескомпромиссными, обожали полёты и высоту, ненавидели, когда им лгали, и у них обоих был взрывной характер. Но было также множество отличий: Ада была, в большинстве своём, жестока и предпочитала решать проблемы радикально.       Как-то раз Дадли встретил его в саду во дворе, и они слегка повздорили. Началось всё с какого-то пустяка, но потом… — …Я хотя бы не боюсь собственной подушки, — с жаром воскликнул Дадли. Он повысил голос, передразнивая: — О, нет! Седрик! Не убивайте Седрика! — И, увидев, как побледнело лицо Гарри, победоносно ухмыльнулся. — Кто такой Седрик? Твой бойфренд?       В глазах всё побагровело от ярости, а в руках в ту же секунду оказалась палочка. Он уже собирался наброситься на кузена, но его остановил спокойный, холодный голос: — Я могу убить его, если хочешь. — Ада, всё это время сидевшая на газоне и изучавшая цветы тёти Петунии, смотрела на Дадли с холодной яростью, а её пальцы слегка светились красным.       Как оказалось, то заклинание, которое девушка применила на него в первую их встречу, нельзя было использовать постоянно. В таком случае был риск и вовсе не проснуться. Поэтому Гарри всё так же часто просыпался ночью от кошмаров, но уже не один. Ада успокаивала его почти каждую ночь и, достаточно часто, он засыпал снова уже головой на её коленях, под мелодичный голос. Ада слышала его крики при кошмарах, и он всё же рассказал ей о Седрике.       Гарри резко остановился в тот момент и поспешил свернуть конфликт. Ему удалось выпроводить кузена из сада, а после у них с Адой была долгая дискуссия на тему «Почему нельзя убивать людей, если они сказали лишнее слово». Каждый в итоге остался при своём мнении.       Также у Ады были частые перепады настроения. В один момент она могла спокойно читать книги в его комнате, а в другой с радостной улыбкой тащить его на улицу покорять горку, прыгая от радости как ребёнок, в третий же проклинать всех богов за то, что они вообще на улицу выперлись. И всё это за пятнадцать минут.       Девушка не брезговала практически ничем. Она могла использовать Тёмную магию, ругаться как сапожник, пролезать даже если впереди грязь, пыль и плесень. Ей было плевать на все запреты, правила и нормы. Они не раз ссорились по этому поводу.       Ада была жёстким и холодным человеком, а также очень замкнутой личностью. И если по отношению к нему она стала постепенно оттаивать, то про своё прошлое отказывалась говорить категорически.       В общем, было сложно, но они уживались.       За этот месяц они узнали много нового про нынешнее положение Ады. Как оказалось, она могла касаться абсолютно всех предметов, но это не распространялось на живых существ. Любые части тела просто проходили сквозь них, и в итоге касаться девушки мог только Гарри, и наоборот. Она могла влиять на живых существ только с помощью магического воздействия. Также, если Ада брала какой-либо предмет в руки, то для других людей он исчезал (теперь, если ей было скучно, она иногда перемещала вещи по дому и смотрела, как остальные жильцы сходят с ума, пытаясь найти тот или иной предмет). И Гарри полностью усвоил, что девушке нельзя отходить от него дальше чем на шесть метров, после очередных «А я говорила!» и моментального «телепорта» Ады к нему. В целом, так жить было можно.       Ада оказалась безумно понимающей и постоянно поддерживала его. Особенно когда он начинал хандрить по поводу того, что друзья практически ничего ему не пишут, а если и пишут, то ограничиваются туманным «Мы не можем ничего тебе рассказать, Дамблдор нам запретил, и вообще это всё суперсекретно». Даже если эта поддержка включала в себя маты, призывы отвечать им тем же и послать, разговоры о том, какие люди иногда гниды, и объятия. Гарри не жаловался.       Ада очень часто говорила что-то на другом языке, и однажды он спросил её об этом: — На каком языке ты всё время разговариваешь? — задал вопрос Гарри после очередной непонятной реплики. — На русском. — Брови парня поползли вверх. — Ты из России? — Он не мог в это поверить, ведь Ада всегда говорила даже без намёка на акцент. Лицо девушки вдруг стало абсолютно бесстрастным. — Я жила там когда-то.       И это было единственное, что Гарри удалось услышать о её прошлом.       Они много разговаривали, и пусть дядя с тётей уже окончательно решили, что он свихнулся, было приятно нормально поговорить хоть с кем-то в этом богом забытом месте. Хотя были темы, которых они старались не касаться, но пару раз их всё же поднимали: — Ада? — Мм? — Девушка сидела на полу и читала его старый учебник по ЗОТИ, всё время приговаривая что-то на русском. Они недавно взломали все замки на двери чулана, где его родственники прятали всё, что могло напоминать им о его ненормальности, и вынесли оттуда вещи Гарри. Ада даже не подняла взгляд, когда её окликнули. — А какой она была? — Кто? — Она всё же удостоила его вниманием и медленно закрыла книгу, а у Гарри сердце в ушах стучало от волнения. — Моя мама. — Он всё время отводил взгляд, не желая смотреть на девушку в этот момент. Гарри знал, что ей было абсолютно всё равно на Лили Поттер и её судьбу. Они оба понимали, что лучше не затрагивать тему со сделкой, потому что это может вылиться в катастрофу. Но Гарри было важно услышать хотя бы крохи той информации о его родителях.       Он услышал, как книгу полностью отложили на пол, а вслед за этим прозвучал тяжёлый вздох. Минуты шли, тишина всё тянулась, и Гарри уже подумал, что не услышит ответа, как Ада начала говорить абсолютно безэмоциональным голосом: — Она была храброй, отчаянной и безрассудной. Открыто смотрела мне в лицо и не сдерживалась в высказываниях. И это при том, что я знаю — она меня боялась. У неё тряслись ноги, но она продолжала стоять и говорить. Лили Поттер была безумно преданным человеком, и, наверное, именно поэтому я не стала требовать с неё больше, чем было обусловлено ритуалом. Хотя я могла.       После этого разговора тема о Лили Поттер была закрыта.       Гарри всё время пытался уловить новости из внешнего мира. Он боялся, что за всё то время, пока он торчит в этом доме, Волдеморт сделает свой ход и произойдёт что-то ужасное. Но пока всё было спокойно.       Кстати, об этом.       Первую неделю после их с Адой знакомства он весь ходил на нервах, ожидая, что Волдеморт придёт на Типовую улицу и нападёт. Ада смотрела на это, терпела, но в конце концов не выдержала и надавала ему кучу подзатыльников вкупе с профилактической беседой и её фирменным «Придёт — убьём, и дело с концом», что, как ни странно, помогло.       После долгих разговоров с Адой он вообще стал проще относиться к некоторым вещам. Девушка постоянно говорила так, словно пережила и прошла всё, что только можно было. Объясняла она это просто: — А ты попробуй полтысячелетия прожить и волноваться из-за каждой мелочи, тут и с ума сойти недалеко. — Ты живёшь полтысячелетия?! — А ты думал, почему я такая ебанутая?       С каждым разом у Гарри появлялось всё больше вопросов, и чтобы не ругаться на пустом месте, со временем у них выработалась система: «Говори либо правду, либо молчи». После этого стало легче и тяжелее одновременно: « — Какая у тебя фамилия? — вдруг спросил Гарри, когда понял, что девушка никогда не представлялась полным именем. — ... — Ясно. » « — Почему в этой комнате столько хлама? Тебе нравится коллекционировать сломанные вещи? Я, конечно, не осуждаю, у всех свои фетиши. — Раньше эта комната была второй спальней Дадли, он решил использовать её как склад, — ответил Гарри, делая домашнее задание по трансфигурации на лето. — Второй спальней? И где же ты жил до того как сюда перебрался? Почему не выкинешь все эти вещи? — Ада уже успела изучить весь дом и точно знала, что ещё одной пустой спальни, кроме этой, здесь нет. — ... — Хорошо. » « — ... И всё же, что ты такое? — не сумев сдержать любопытства, наконец спросил Гарри. — Вы назвали таких, как я, «Дети Тьмы», и занесли нас в реестр «тёмных существ». Однако, это было давно, и я понятия не имею, что именно вы о нас знаете, — абсолютно бесстрастно отозвалась Ада. — А кем ты себя считаешь? — ... » Да, кажется, между ними было ещё много секретов.

***

      Пошёл второй месяц лета. Гарри уже закончил делать всю домашнюю работу, что была задана на каникулы, и изнывал от безделья. Впрочем, не он один. Ада уже сорок минут кряду лежала на полу и смотрела в потолок пустым взглядом. Девушка почему-то вообще не воспринимала кровати и кресла, постоянно то ложась на пол, то присаживаясь на подоконник. — Что ты делаешь? — спросил Гарри, пытаясь сложить пергамент так, чтобы получился кораблик. — Отстань, я в прострации. Пытаюсь отрешиться от этого грешного мира, — сказала Ада максимально небрежным тоном. Гарри усмехнулся. — И как? Получается? — Со стороны девушки послышался страдальческий вздох. — Получалось бы, если бы кое-кто перестал меня отвлекать. — Ада повернула голову и смерила его выразительным взглядом.       Гарри понимал, что без какого-либо дела они долго не протянут, и, отложив многострадальный лист пергамента, встал с кровати. В два шага он подошёл к девушке и протянул руку. — Пойдём-ка прогуляемся, кажется, нам обоим не помешало бы развеяться. — Ада удостоила его своим фирменным прищуром, но руку всё же приняла.       Вот так они и оказались жарким летним вечером в полутёмном детском парке возле улицы Магнолий. Молчаливое присутствие Ады помогало не думать о том, что произошло и что ещё должно произойти, а также не давало разрастись обиде на друзей за их короткие, ничего не значащие записки.       Ему уже порядком надоело жить в ожидании... чего-то. Он даже не знал чего, потому что ему никто ничего не сообщал. Даже Сириус, и тот писал только «держи нос по ветру» и «будь осторожен». Странно читать такое от человека, сбежавшего из Азкабана (в который его посадили по ложному обвинению), чтобы попытаться совершить убийство, за которое и был посажен, и в итоге снова сбежать верхом на украденном гиппогрифе.       Во всяком случае, он пока не поддался порыву плюнуть на всё, прицепить чемодан к метле и рвануть в Нору на всех порах. Но искушение было. И он точно знал, что если всё же решится, его не только не остановят, но и поддержат. В конце концов, не он один здесь любит летать.       Гарри сидел на единственных во всём парке целых качелях и пытался найти тему для разговора, но дельные мысли в голову так и не пришли. Ада, до этого отказавшаяся занимать качели и уступившая это место ему, резво забралась на их раму и, зацепившись ногами, свесилась вниз головой. — Тебе удобно? — с сомнением в голосе спросил Гарри. — Вполне, так кровь быстрее приливает к мозгу. Думается легче, — совершенно серьёзно ответила девушка.       Гарри лишь мысленно махнул на всё это рукой. Он уже постепенно привыкал к странностям этой личности. Парень снова погрузился в задумчивость, было необходимо чем-нибудь занять свой досуг. В последнее время его просто разъедало от желания выпустить пар и вдоволь с кем-нибудь поругаться. Ада не была вариантом по вполне понятным причинам, а родственники уже давно обходили его стороной и старались не трогать «сумасшедшего». Злость, обида и чувство несправедливости всё копились, а выплеснуть их было некуда. Тут его взгляд зацепился за чёрные перчатки на руках у Ады. Вот и тема для разговора. — Я ещё ни разу не видел тебя без перчаток, ты их вообще снимаешь? — Девушка повернула к нему голову. — Иногда. Не очень хочется подвергать твою жизнь риску. — Риску? — Брови Гарри поползли вверх. — Что у тебя под ними? Неконтролируемая «Авада»? Не думаю, что на меня это подействует, особенно если будешь целиться в лоб. — Ха-ха, очень смешно, — голос девушки так и сочился сарказмом. Она закатила глаза, но всё же ответила. — Перчатки зачарованные, а под ними когти с невероятно быстродействующим смертельным ядом. Одна маленькая царапина — и перед тобой уже труп. — Весело. — Гарри, однако, всё же решил, что не так уж и сильно хочет, чтобы девушка сняла перчатки. — Не то слово.       Парень открыл было рот, чтобы продолжить разговор, как услышал с другой стороны пустынного парка множество голосов. Это была компания подростков, громко гогочущих и горланящих грубые песни. Гарри узнал их сразу. Шайка местных хулиганов во главе с его кузеном возвращались по домам с очередной гулянки.       Он гадал, кого они побили на этот раз, и почти жаждал, чтобы его заметили, подумали, что он лёгкая добыча, и Гарри смог бы наконец-то отпустить себя. Сорвать злость на тех, кто когда-то превратил его жизнь в ад.       Но они его не заметили, всё дальше отходя в сторону Тисовой улицы. Жаль. Он встал и побрёл за ними, в конце концов уже почти ночь и, как бы ему ни не хотелось, он должен вернуться в дом номер четыре. Ада молча слезла со своего места и направилась за ним, подозрительно прищурившись. — Что ты хочешь сделать? — Ничего, — с самым невинным лицом ответил Гарри. — О, даже не пытайся мне врать, я вижу это по твоим глазам, ты задумал какую-то пакость. — Ада сложила руки на груди и посмотрела на него взглядом Гермионы, который прямо-таки кричал: «Я всё равно всё узнаю». Гарри вздрогнул от этого сравнения. — Ну, если только немного. — Ада не успела ничего на это ответить, так как они резко ускорились и вскоре догнали компанию подростков. Дружки прощались с Дадли у поворота на улицу Магнолий, а Гарри притаился в тени какого-то куста. — Визг поднял — точно поросёнок, — загоготал один, и смех волной прошёлся по всей компании. — Классный хук правой, Большой Дэ, — подметил другой. — Большой Дэ? Господи, а что получше не придумали? — фыркнула Ада, пока остальные договаривались на следующую гулянку, подкинув Гарри идею, с чего начать ссору.       Он подождал, пока дружки Дадли разойдутся, и направился прямо к нему, окликая. — Привет, Большой Дэ! — Кузен оглянулся. — А, это ты... — Давно ты Большим Дэ заделался? — спросил Гарри. — Имечко, конечно, неплохое, но для меня ты всегда будешь масеньким Дадликом. — Ада снова фыркнула. — Заткнись! — рявкнул Дадли, но Гарри это только больше раззадорило. — Интересно, знают твои дружки, как тебя мама называет? — Сгинь, понял? — Ей ты что-то сгинуть не предлагал. А как насчёт «малыша» или «моего крохотулечки»? Может, мне теперь так к тебе обращаться? — Подло, Гарри, подло, — сказала Ада, но уголки её губ всё же приподнялись вверх. Дадли же решил выбрать тактику игнорирования, хотя весь был красным от злости и крепко сжимал руки в кулаки. — Кого же ты побил на этот раз? — Ухмылка сошла с его лица. — Опять десятилетнего? Кажется, несколько дней назад я слышал, как ты избил Марка Эванса. — Он сам напросился, — буркнул Дадли. — Правда? — Он со мной нахальничал. — Да? Может, он сказал, что ты похож на большую свинью, которая ходит на задних копытах? Тогда, Дад, это не нахальство, а чистой воды правда. — Гарри поставил себе цель довести кузена до белого каления, и, судя по тому, как у Дадли заходились жевалки, справлялся он просто превосходно. Ему сразу стало как-то легче, будто Гарри передавал кузену всё негативное, что в нём накопилось за этот месяц.       Они повернули в узкий проулок, соединяющий улицу Глициний с улицей Магнолий. Тут было гораздо темнее, чем на основной дороге, освещённой фонарями. — Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты такая важная персона? — наконец нашёлся с ответом Дадли. — Какую штуку? — Которую ты прячешь. — Гарри снова заулыбался. — А ты, оказывается, не настолько тупой, каким кажешься. Я уж было подумал, что ты не умеешь одновременно ходить и разговаривать. — Палочка легко скользнула ему в руку, отзываясь приятным теплом. Он улыбнулся ещё шире, когда заметил, как напрягся Дадли. — Ты только не заигрывайся, мелкий. Нам ещё твоим друзьям взбучку устраивать, было бы неприятно, если бы тебя исключили ещё до этого момента, — напомнила о себе идущая рядом Ада. Гарри услышал, но виду не подал. — Тебе запрещено, — сказал Дадли, будто бы услышав предостережение девушки. — Думаешь, я не знаю? Если что, тебя мигом выгонят из твоей уродской школы. — А ты уверен, что там не изменились правила, Большой Дэ? — Не изменились, — как-то неуверенно прозвучало в ответ. Гарри рассмеялся. — А без этой штуки слабо тебе на меня, да? — прорычал Дадли. — Кто бы говорил. Сколько было твоему противнику сегодня? Семь? Восемь? И это с четырьмя дружками за плечами. — Шестнадцать, к твоему сведению! — мигом возмутился кузен. — Его потом ещё двадцать минут в чувство приводили, а он весил в два раза больше тебя! Попляшешь ты у меня, когда я расскажу папе, что ты вынимал эту штуку... — Значит, сразу к папочке, да? Его масенький чемпион по боксу страшно испугался палочки нехорошего Гарри. — Как двусмысленно... — Ада уже втихомолку посмеивалась со всей этой ситуации, и Гарри бы точно залился краской от этого комментария, если бы не следующая реплика его кузена. — Я хотя бы не разговариваю сам с собой дни напролёт, как какой-то псих. — Дадли буквально выплюнул последнее слово ему в лицо, а глаза его так и лучились смесью страха, презрения и ненависти. — Бродишь по дому, всё время бормоча про какую-то Аду. Что? У тебя появилась воображаемая подружка? Потому что никто больше и не захочет общаться с таким уродом, как ты. — Они остановились посреди дороги. Гарри стоял, будто ему резко дали пощечину, а Дадли напротив него пыхтел от злости и торжества. — Что ты только что сказал? — А что, резко глухим стал? Или ты так плохо спишь, что совсем уже не соображаешь? — Кузен, кажется, посчитал его внезапную смену эмоций за зелёный свет и начал ещё больше наседать. — Ты никому такой ненормальный не нужен, даже своим родителям, сколько бы ты ни звал их во сне. — Он повысил голос, прямо как тогда, при упоминании Седрика. — «Папа! Папа! Мама, на помощь! Он хочет убить меня! Ой! Ой!..» Не направляй на меня эту штуку!       Дадли попятился назад, упираясь в стену, а Гарри стоял, нацелив палочку прямо ему в сердце. Он чувствовал, как в венах кипит вся ненависть к кузену за эти четырнадцать лет. Глаза постепенно заволокло красной дымкой. Чего бы он только сейчас не отдал за возможность заколдовать Дадли так, чтобы он пополз домой в виде насекомого, немой, обросший щупальцами...       На его плечо легла рука в чёрной перчатке, а в Дадли в тот же миг со скоростью звука полетело сиреневое свечение. Его глаза расширились от страха, но сам Дадли не сдвинулся ни на дюйм, будто оцепенел. Из глаз кузена полились слёзы, он обхватил себя руками, сполз по стене и в одно мгновение стал будто в два раза меньше. Опустив голову на колени, он, всхлипывая, что-то неразборчиво бормотал, иногда вздрагивая от рыданий. Из общего потока слов Гарри смог различить лишь «...Мама...» и «...Папа...». Парень опустил палочку и заставил себя отвести взгляд, чтобы посмотреть на Аду.       Она стояла рядом, излучая ауру силы. Таким людям хотели подчиняться, за такими людьми хотели идти. Её глаза снова стали холодными, словно лёд, она не отводила взгляд от Дадли. Лицо было абсолютно каменным, ни намёка на улыбку. Она не наслаждалась этим, но ей явно не было его жаль. Весь гнев Гарри как ветром сдуло. — Что ты в него отправила? — тихо и совершенно спокойно спросил парень. — Это проклятие называется «Зеркало». Оно заставляет человека переживать всё то, что чувствует или чувствовал когда-то другой человек. — Ада всё так же смотрела на Дадли, а после убрала руку с плеча Гарри. Рыдания тут же прекратились. Кузен поднял своё заплаканное лицо и посмотрел прямо ему в глаза, будто впервые видя, но никто уже не успел ничего сказать.       Резко похолодало, словно сейчас не тёплая летняя ночь, а как минимум начало зимы. Асфальт покрылся инеем, усыпанное звёздами небо вдруг стало полностью чёрным. Не было ни отдалённого шума машин, ни шороха листьев. Их окружала кромешная тьма, а всё хорошее, что когда-либо происходило, перестало иметь значение. И во всей этой мгле прозвучало одно-единственное слово: — Дементоры.       Гарри не был уверен, кто именно из них двоих это сказал, но было ясно как день, что дела плохи. Невозможно... Они не могут появиться здесь, в Литтл-Уингинге, но тут в полной тишине раздались долгие, хриплые, клокочущие вдохи и выдохи. Гарри охватил ужас. Он услышал, как Дадли начал кричать, потом его тяжёлые, торопливые шаги в сторону издаваемых дементором звуков. — Дадли, вернись! Ты идёшь прямо на него!       Шаги умолкли, и Дадли закричал пуще прежнего; его визгливый вопль всё ещё отдавался в ушах, когда вновь стало тихо. Гарри скорее почувствовал, чем услышал, как Ада падает на колени и начинает безудержно кашлять, а его самого охватывает белёсый, искрящийся туман. Весь ужас и отчаяние мигом пропали, стало чётче видно, а холод полностью ушёл, уступая место летнему теплу. Как только Гарри понял, что спасительный туман постепенно рассеивается, он, не думая, вскидывает палочку, пытаясь вспомнить самое счастливое воспоминание, которое у него только имеется.       Паря над землёй, к нему гладко скользила высокая фигура с головы до пят, закутанная в плащ, а чуть сзади неё второй дементор приближался к Дадли, который, прижавшись к земле, закрывал голову руками и тихо плакал. Рядом, лёжа на асфальте, Ада свернулась в позу эмбриона, всё ещё кашляя чем-то подозрительно похожим на кровь. У Гарри пересохло в горле.       «Сосредоточься».       Из-под плаща дементора высунулись в его сторону две серые, склизкие, покрытые струпьями лапы. Уши заполнил всё нарастающий шум. — Экспекто патронум! — из палочки вырвалась слабая серебряная струйка.       Туман почти полностью исчез. Внутри его головы раздался холодный, высокий смех... Зловонное, холодное, как смерть, дыхание дементора уже наполняло его лёгкие. Гарри тонул в этом дыхании.       «...Думать... думать о чём-нибудь радостном...»       Гарри вдруг охватило всепоглощающее отчаяние. Нет никакой радости, её просто не может быть. Руки дементора обхватили его горло, пронзительный смех снова зазвучал в его голове, а вместе с ним и голос: — Поклонись своей гибели, Гарри... Может быть, ты даже не почувствуешь боли... Я не знаю... Я-то никогда не умирал...       Не суждено ему больше увидеться с Роном и Гермионой...       Их лица вспыхнули у него в голове, он судорожно ухватился за эту нить. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!       Из кончика волшебной палочки полился ослепительный свет, соткавшийся в огромного серебряного оленя. Его рога ударили дементора прямо в грудь. Тёмная тварь уплывала от него всё дальше и дальше, боясь, словно огня. — Теперь сюда! — крикнул Гарри оленю, палочкой указывая в сторону второго дементора, который уже обхватывал руками лицо Дадли. Олень повиновался, и Гарри побежал вслед за ним — Дадли! Дадли!       С мощным шумом патронус врезался в дементора и поднял того на рога. Подброшенная в воздух тварь, как и её сотоварищ, стала стремительно уплывать. Пробежав до конца улицы, олень распался серебряной дымкой.       Разом всё вернулось на круги своя. Ожило небо, засияли звёзды и луна, фонари вновь освещали улицы, пропал иней и мерзкий, пробирающий до костей холод. Гарри вдруг ощутил, как к телу прилипла футболка — он был весь мокрый от пота. Рядом, скрючившись на земле, лежал Дадли. Его трясло, он стонал и был весь бледный. Удостоверившись, что с кузеном всё более-менее в порядке, Гарри развернулся и побежал к Аде.       Она тоже лежала на асфальте; перестав кашлять, девушка жадно хватала ртом воздух, рядом с её головой образовалась маленькая лужица крови, ей также оказались пропитаны перчатки. Ада, вместо привычной аристократической бледности, была белой как снег. Девушку трясло, но она упрямо пыталась встать, и Гарри тут же пришёл на подмогу. — Ты как? — Парень ещё никогда не видел её в настолько плохом состоянии. Пошатываясь и едва не упав, Ада подошла к стене и облокотилась на неё. — Жить буду. Мерзкие, скользкие твари. — Голос девушки был хриплым и невероятно тихим, что резало по ушам намного сильнее, чем если бы она кричала. — Я буду в порядке, ты лучше ему помоги. — Она кивнула головой в сторону Дадли и, махнув рукой, убрала кровь с асфальта, при этом ощутимо пошатнувшись. Несмотря на сильное желание возразить, Гарри всё же повиновался.       Он присел на корточки рядом с Дадли, прицениваясь, как лучше его поднять, потому что, очевидно, сам он встать не сможет. Сзади послышались шаги. Гарри рефлекторно поднял палочку, нацелив её на пришельца. Пыхтя, в его сторону торопилась миссис Фиг. Он тут же попытался спрятать палочку, как раздался голос: — Не убирай её, глупый мальчишка! — заорала старушка. — Может, здесь и другие рыщут! Я просто растерзать его готова, этого Наземникуса Флетчера!

***

      А дальше начался форменный дурдом.       Старушка оказалась сквибом и должна была следить и защищать Гарри в случае чего по приказу Дамблдора. Как она бы это делала, он не имеет ни малейшего понятия, но, судя по сегодняшней ситуации с дементорами, — никак.       Хотя, по её словам, она была не одна. Наземникус Флетчер, волшебник, должен был быть вместе с ней, но свалил на какую-то «выгодную сделку». Вот тебе и вся защита.       Они, вместе с миссис Фиг, направились в сторону дома Дурслей. Гарри, тащивший на себе Дадли, уже успел проклясть всех богов за то, что они вообще сегодня вышли на улицу. Ада медленно плелась сзади, всё ещё шатаясь, и он был порядком обеспокоен её состоянием. Ещё ни на одного человека дементоры не влияли так.       Вскоре им повстречался тот самый Наземникус, но как быстро тот появился, так быстро и ушёл докладывать Дамблдору о нападении. Миссис Фиг проводила его до самой двери, наказала никуда не выходить и ждать известий, а после ушла к себе домой. После того как Гарри зашёл в дом, начался новый этап головомойки.       Дядя с тётей метались по дому, крутились возле Дадли и обвиняли Гарри во всех смертных грехах. Он как мог пытался объяснить, что произошло, но его не желали слушать.       Во время разборок пришло письмо из Министерства магии. Его исключили из Хогвартса. Его палочку должны сломать. Казалось, что в этот момент весь его мир рухнул, в горле появился ком, а на душе стало примерно так же, как при встрече с дементорами. Он больше не увидит Рона и Гермиону, не сможет поговорить с Хагридом. Он больше не встретится с Сириусом и семейством Уизли. Больше не сможет творить магию. Всё, что происходило вокруг, больше не имело значения. Голоса родственников доносились словно из-под толщи воды. Всё кончено. Он больше не вернётся в магический мир.       Решение было лишь одно — бежать. Неважно куда, лишь бы подальше, чтобы работники министерства не смогли его найти. Не смогли лишить палочки. И он действительно направился в сторону выхода, как его взгляд зацепился за Аду. Она буквально полулежала на стуле, пытаясь не грохнуться на пол. Казалось, за прошедшее время девушка ещё сильнее ослабла. «Это ненормально», — пронеслось в голове Гарри. Он не мог уйти без неё, магия бы не позволила ей остаться, а он не знал, как на Адель подействуют резкие перемещения вкупе с её плохим состоянием.       Тут прилетела ещё одна сова с письмом. Это была записка от Артура Уизли.       «Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается всё уладить. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ, НЕ СОВЕРШАЙ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА, НЕ ОТДАВАЙ СВОЮ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ».       Уладить? Неужели ему удастся пересилить Министерство магии? В груди появилась крошечная надежда, что всё и вправду будет в порядке. Но что он будет делать, когда придут представители Министерства? Ему нельзя больше использовать волшебство. Гарри вдруг захотелось истерически засмеяться, когда в голове родилась сцена того, как он на кулаках дерётся со взрослыми магами. В итоге он решил остаться, было слишком много факторов, не позволяющих ему уйти. Да и, в конце концов, Дамблдор и не такие дела утрясал.       Тем временем головомойка продолжалась. И хотя дело стало идти значительно быстрее, когда Дадли наконец заговорил, а тётя Петуния сказала, что знает, кто такие дементоры, спокойствия ему это не прибавило.       Когда пришло ещё одно письмо, а дядя в третий раз позакрывал все окна, попутно гневно ругаясь, Гарри подумал, что его уже ничем не удивить. Это было ещё одно письмо из Министерства. В нём говорилось, что исключение из школы и процедура ломания его палочки откладываются до выяснения обстоятельств и слушания, назначенного на 12 августа.       Парень тяжело вздохнул, и к тому моменту, как пришло ещё одно письмо с запиской от Сириуса, он был выжат как лимон и находился в эмоциональном раздрае.       «Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома».       Да что, чёрт возьми, со всеми ними не так? Эти записки ощущались так, будто он был нашкодившим, непутёвым ребёнком, который совершил какую-то глупость и должен в скором времени получить нагоняй за содеянное, а не жертвой нападения дементоров, вынужденной в одиночку от них защищаться. Злость и негодование сплелись в нём привычным клубком, а дальнейшие события проходили словно мимо него.       Ровно до тех пор, пока дядя Вернон не велел ему уходить и больше не возвращаться. Начался спор и новые гневные крики, а после тёте Петунии пришёл громовещатель с одним коротким посланием: — Не забывай мой наказ, Петуния!       И на этом моменте Гарри уже перестал что-либо понимать. На его вопросы не отвечали и с криками и руганью отправили в комнату. Гарри повиновался, но шёл нарочито медленно, чтобы Ада успела подняться вслед за ним, и как только они скрылись из виду его родственников, помог ей дойти до кровати. В этот раз Ада не стала возражать, упав на старый матрас. — Что с тобой? Я ещё не видел, чтобы дементоры так на кого-то влияли. — Глаза девушки были полуприкрыты, и казалось, она делала невероятные усилия, чтобы оставаться в сознании. — Я... можно сказать, напрямую связана со всем, что касается душ, и такие твари, как дементоры, воздействуют на меня немного по-другому. — Ада глубоко вздохнула, но продолжила объяснять своим сиплым голосом. — В то время как на вас они влияют только морально и в основном на душу, на меня, ко всему прочему, ещё и физически. Но дело даже не в этом. Будто я не смогла бы справиться с воздействием парочки дементоров. — Девушка иронично усмехнулась. — Я не успела вовремя среагировать, меня буквально задавило их присутствием, и я смогла наколдовать на тебя только слабую защиту. А после получила откат за невыполнение условий сделки... Мне бы просто... поспать немного... я буду в порядке... — Ада начала отключаться, и Гарри не стал ей мешать.       За всё то время, что девушка находилась рядом с ним, он ещё ни разу не видел, как она спит. Ада говорила, что ей требуется намного меньше сна, чем обычному человеку, и поэтому она засыпает позже, а просыпается раньше него. Тем временем в её положении девушке вообще не требовалась еда, чему она была очень расстроена, когда об этом узнала.       Гарри тяжело вздохнул. У него уже не было сил думать обо всём, что произошло. Этот день основательно его вымотал, но перед тем как лечь спать, он всё же написал короткое послание друзьям и отправил его вместе с Хэдвиг, сказав ей, чтобы не возвращалась без приличного ответа и, если надо, терзала их клювом, пока не напишут что-нибудь приличной длины.       «Я только что пережил атаку дементоров, меня, по всей видимости, исключают из Хогвартса, и мне бы очень хотелось узнать, что в конце концов происходит и когда я отсюда выберусь».       Смотря вслед улетающей сове, Гарри думал, что если и в эту ночь ему будут сниться кошмары, то Ада вряд ли сможет его успокоить, если вообще проснётся.