Где наш герой?

Жители обеспокоены пропажей народного героя. Как известно, Дипломатор, невзирая на критику властей, высказывал, по мнению многих, претензии, которые волнуют массы. Однако уже длительное время так называемого народного героя не видно. Все обеспокоены его пропажей. Кто виновен в этом? Есть ли вероятность, что ждать возвращения уже некого? — Шашлык, слышь, а ты как думаешь, куда пропал этот маскированный? — одногруппник закрыл ленту, кинув телефон на край парты. Тот чуть не упал на пол, но парень быстро подхватил его и с облегчением выдохнул. У студентов зачастую не бывает лишних денег на новый смартфон, но это не мешает им безалаберно относиться к вещам. — В душе не чаю. Хотя печально… Вряд ли у кого-то хватит яиц так филигранно сказать правду-матку. — Если подумать, все способны судачить между собой о том, как всё плохо и что надо что‑то менять. Но нет желающих выйти на трибуну и во весь голос сказать о том, что наболело. Некоторым максимум хватает смелости записать блог или шорт‑видео, где они побурчат в своей квартире, спрятавшись за закрытой дверью и обходя темы, за которые может прилететь. Наверное, в этом и есть уникальность Дипломатора: именно у него хватало яиц на всё это. В душе Дима даже был его фанатом в каком‑то смысле и уж точно крайне уважал его. Он — один на миллион, а пафосно‑правильных пижонов, таких как тот же Антон, везде хватает. Именно такие снимают протестные блоги и шортсы. Если бы однажды Дима обнаружил что‑то подобное на странице Антона, он бы даже не удивился. — Так я и не спрашивал, знаешь или нет. Я спросил, как ты думаешь. Ну тебя… Не‑по‑диску‑тировать с тобой. Короче, лучше буду пару слушать. Какой‑то ты странный стал. — Полностью потеряв интерес к Диме, парень стал упорно делать вид, что усердно записывает лекцию. Действительно, Дима стал выглядеть странно. Он и не сомневался в этом. Как быть нормальным, когда чуть не умер, обрёл друга в виде призрака, а спустя время потерял его — частично из‑за собственной глупости? Теперь он не знает, как помочь ему вернуться и закончить их расследование. Не надо было никому давать конспект. Но теперь уже поздно. Теперь Дима чувствует себя невольным соучастником убийства — хоть оно и состоялось задолго до этого. Это ощущение не даёт ему спокойно спать, бодрствовать, да и вообще жить как раньше: учиться, тусоваться. Как же до этой истории было проще! Если не получится вернуть Олежу, то Дима хотя бы сделает всё, чтобы найти его убийцу. Надо ещё понять, как с этой историей связан Звёздочкин. То, что он замешан, явно очевидно: не просто так он ошивался на могиле, и Олежа ещё хотел с ним остаться наедине. Чувство, словно он в каком‑то паршивом детективном сериале с элементами мистики. Забавно, что в битве медиумов он всё же снялся. Звонок резанул по ушам неожиданно. Что ж, надо обдумать и составить план, как выяснить про странные отношения Антона и Олежи. Спустя три часа разглядывания доски с материалами расследования хороших идей для выведывания информации так и не нашлось. «А что, если спросить напрямую?» — подумал Дима. Воспользоваться, как там его… А, так называемым эффектом неожиданности! В какой‑то передаче он видел, как людей сначала заваливают ненужными вопросами, а в какой‑то момент задают нужный — и они, растерявшись, отвечают правду. Можно, конечно, надавить и заставить сказать — но только каким образом? Дима представил себя с паяльником в руке и Антоном, связанным на стуле напротив. Его даже на смешок прорвало от такой картины — прямо экранизация сериала с НТВ 90‑х годов. Как‑то много сравнений с ним… Может, пора уже завязывать с теликом? Хотя первая идея — с поимкой врасплох — не такая уж и плохая. Что ж, ничего ужасного не случится, если он попробует её. На улице уже начинали сгущаться сумерки, а Дмитрий стоял напротив доски с уверенным лицом. Возможно, он бы и простоял так ещё много времени, довольный тем, что нашёл план дальнейших действий, если бы не чувство голода и усталости. Что ж, сегодня хотя бы одну ночь он не будет чувствовать себя полностью беспомощным. Погода была крайне паршивой. К ней прибавилось появление Олега во сне. Хоть Антон постоянно думал о нём, за всё время после смерти тот ни разу не приходил к нему во сне. Когда‑то это должно было случиться. Как назло, приснилась их ссора, которая состоялась незадолго до… до дня его смерти. В своей причастности к смерти Олега Антон сомневался меньше, чем в том, что это случайность. Хотя всё, что он раскопал, указывало на то, что Олег сам выпал из окна. В это Антон не мог заставить себя поверить. У Дипломатора было много недругов, но если они причастны к гибели Олега, почему решили убрать именно его? Почему не Антона? Если бы кто‑то и узнал каким‑то образом, что Олег связан с Дипломатором, они не могли знать, что тексты для речей писал не сам Дипломатор, а именно Олег. Заходя в соцсети, Антон то и дело натыкался на посты о том, что люди задаются вопросом, куда исчез Дипломатор. Смотря на это, он испытывал лишь раздражение и злость. Было стойкое ощущение, что герой в плаще умер вместе с тем, кто писал его речи. На самом деле, являлся ли он на самом деле Дипломатором? Или был лишь актёром с большой самоуверенностью в себе? Конечно, он горел своей идеей, будучи полностью уверенным, что их разделяют другие люди. По отклику так и было. Их совместная работа заряжала не хуже укола адреналина прямо в сердце. Антон был счастлив, что нашёл человека, которому мог полностью открыться и который разделял его идеи. Только вот после бесконечного перебирания воспоминаний об их совместной работе он мог признаться себе: идеально не было. Было много споров о темах, которые он собирался осветить, и о том, как это лучше сделать. Тогда он ощущал себя тем, кто у руля. Сейчас же понимал, что был не лучше пёстрого и буйного попугая. Не он слагал слова так, чтобы они проникали в душу и оставались надолго. Не он был тем, из‑за кого появление «народного» героя всё же состоялось. Это осознание было мерзко‑липким, и от него Антон вряд ли когда‑нибудь избавится — так же, как от груза вины. Наверное, он никогда не перестанет искать ответы на свои вопросы. А когда найдёт виновного в потере лучшего друга, того, кто вдыхал в него жизнь, то… То что? Сможет ли он поступить по закону, как Дипломатор? Что он сделает, если окажется лицом к лицу с виновным в смерти Олега? — Блядь, ты совсем охренел?! — Эту фразу наверняка крикнули очень громко: её хорошо было слышно в салоне с закрытыми окнами. Рядом стоял облитый по колени Дмитрий с выражением крайней степени недовольства. Вот же чёрт! Угараздило же его залипнуть в своих мыслях, что при торможении он умудрился облить того, кто будет действовать на нервы ещё сильнее, чем обычно. Наверное, это закончится только после окончания вуза и последующего отъезда куда подальше. Их вражда тянется со времён, когда Дмитрий получил прозвище «Шашлык» — по вине Антона. Надо было смотреть за дорогой, а не «ностальгировать». Теперь Антон прилипнет ещё больше. Перед ним даже извинения не сработают: пошлёт по известному месту и покроет с ног до головы, даже если извинения искренние. Нет, вы не подумайте — Дмитрий не со всеми такой. Эта «честь» досталась только Антону. Его хамство не закончилось даже тогда, когда Дима буквально спас ему жизнь: вызвал скорую помощь и делал массаж сердца, молясь, чтобы они успели и он не остался сидеть с трупом на руках. — Дмитрий, я прошу прощения. Я клянусь, тебе — не специально! — Выйдя из машины, Антон сразу ринулся к Дмитрию с извинениями, без надежды, что они помогут, и уже готовясь слушать тираду в ответ. — Вижу, что не специально, утырок! Твою мать, только вчера джинсы постирал! Ты по сторонам вообще за рулём не смотришь?! — Видимо, план Димы пошёл ко дну, как «Титаник», так и не начавшись. Вообще, он планировал встретиться с «Антоном‑гандоном» у входа в вуз и попробовать по той схеме засыпать его вопросами насчёт пар и тому подобного, а потом задать ключевой вопрос: что их связывало с Олежей? Поймать на этом и дальше раскрутить на информацию. По всей видимости, у мира были свои планы: они опять поссорятся, Дима пошлёт его, Звёздочкин заявит в сотый раз: «Дмитрий, ты вообще не умеешь разговаривать как взрослый человек?», потом Дима снова будет послан — и на этом они разойдутся. — Я правда не специально. Могу свозить тебя до общаги, чтобы ты мог переодеться в чистое и вернуться. По времени ты даже не опоздаешь больше, чем обычно. — Облитый парень медленно вдохнул и выдохнул. В принципе, можно было рискнуть и рассмотреть ещё один вариант развития событий. — Можно забыть эту ситуацию, а также вообще устроить перемирие — если, конечно, ты ещё какую‑нибудь хрень не выкинешь. — Может, конечно, честность в этом случае и не самое лучшее, но, видимо, тонкие стратегии явно не его конёк. Что тут поделать. — Слушаю. — Для Антона это было и вправду удивительное предложение. Оно, впрочем, внушило надежду на хотя бы какое‑то уменьшение траты нервов в универе рядом с Дмитрием. — Тогда в машине, после кладбища, я спросил тебя, что у вас было с Олежей, но так и не получил нормального ответа. И не надо гундеть, что это не моё дело. Я думаю, это мелочь — чтобы мы не срались до конца грёбаного пребывания тут. «Что ж, — подумал Антон, — надежда и вправду умирает последней».