Истинная форма наследника

      Решение было принято. Оно висело в воздухе между ними плотнее морского тумана — неизбежное, пугающее и единственно верное. Остров был ложной крепостью. Настоящая битва ждала в Запретном лесу.       Утро они начали с лихорадочных сборов. Гермиона, привыкшая к порядку, методично отбирала самые важные манускрипты: схемы ритуала, трактаты о контроле, отрывки о «Тьме Извне». Её свадебное платье, окончательно превратившееся в тряпку, она без сожаления разорвала на длинные полосы — для упаковки свитков и создания подобия сумки через плечо.       Драко, тем временем, исчез в глубине руин и вернулся с потрёпанным, но прочным холщовым мешком, явно пиратским или использующимся мореплавателями. Бросил его к её ногам.       — Для книг. И… для тебя.       — Для меня?       — Придётся лететь. Ты не удержишься на спине просто так, — он сказал это без прежней ехидны, как констатацию факта. — Привяжешься этим мешком и ремнями. К основанию моей шеи. Там будет… относительно безопасно.       Относительно. Слово было не слишком обнадёживающим, но честным.       Пока она упаковывала последние свитки, он неожиданно опустился на колени перед одной из самых сохранных фресок — той, что изображала троицу в круге. Он вынул из кармана штанов (единственная часть его одежды, уцелевшая после всех трансформаций) заострённый угольный камень, упавший с потолка. И начал рисовать.       Гермиона замерла, наблюдая. Его движения были уверенными, быстрыми, линия — точной и выразительной. Он не копировал, а схватывал суть: поток магии между фигурами, направление силы в круге, даже выражение спокойной сосредоточенности на лицах Девы и Хранителя. За несколько минут на гладком участке каменного пола появилась уменьшенная, но поразительно детализированная копия фрески.       — Ты… умеешь рисовать, — сказала она, не скрывая удивления.       Он не отрывался от работы, выводя последние штрихи.       — Умел. Когда-то. Мать нанимала учителя. Говорила, что благородному магу нужно уметь запечатлевать прекрасное. А ещё — составлять точные карты и чертежи, — он бросил на неё короткий взгляд. — Оказалось полезным навыком для составления планов нападения на Хогвартс. Или для зарисовки семейных фресок перед побегом.       В его голосе не было ни гордости, ни раскаяния. Была лишь усталая ирония. Умение, данное для одного, служило совсем другому.       — Это… прекрасно, — тихо сказала она, глядя на рисунок. Он был живым. Намного живее пыльных оригиналов на стенах.       Он фыркнул, смахивая угольную пыль с пальцев.       — Это схема, Грейнджер. Не произведение искусства. Мы возьмём её с собой. Вдруг детали пригодятся.              Он осторожно свернул кусок тонкой, почти пергаментной кожи, которую нашёл в зале (возможно, это и был старый, чистейший лист), переведя на неё угольный рисунок.       Солнце стояло в зените, когда они вышли на утёс во второй раз за день. Ветер был попутным, сильным и ровным. Мешок с книгами и свёртком с рисунком был прочно пристёгнут к её спине. Драко стоял перед ней, глядя на море. Он уже сбросил рубаху.       — Ты уверена? — спросил он, не оборачиваясь. — Последний шанс остаться. Я могу улететь один, договориться с Поттером…       — И оставить тебя разбираться с моими друзьями, Министерством и древними артефактами в одиночку? — она покачала голову, и в её голосе зазвучала твёрдость. — Нет. Договор работает, только если мы вместе. Во всём.       Он кивнул, как будто ждал именно этого.       — Тогда слушай. Трансформация займёт несколько секунд. Не отходи. Когда я буду готов… ты подойдёшь с левой стороны. Там, у основания крыла, есть… впадина между пластинами. Ты встанешь туда и обвяжешь ремни вокруг моей шеи, под чешуей. Крепко, но не перетягивая. Я… он не будет возражать. Он уже согласился.       Он говорил о драконе как о отдельном существе, и это было одновременно жутко и обнадёживающе. Он научился договариваться со своей природой. Или она научилась его слушать.       — А если я упаду? — не удержалась она, глядя на бескрайнюю, холодную синеву внизу.       Он наконец обернулся к ней, и в его глазах вспыхнула та самая старая, надменная уверенность, но смягчённая чем-то новым.       — Тогда я поймаю тебя. У меня, кажется, неплохая реакция. — Он почти улыбнулся. — И когти подходящие. Но ты не упадёшь. Я… он… мы не позволим.       Он отступил на несколько шагов, давая себе пространство. Гермиона видела, как его тело напряглось, как кожа на спине натянулась. На этот раз не было крика боли. Был низкий, сдавленный стон, переходящий в рокот, похожий на отдалённый гром. Чешуя проступила, как вспышка серебра под кожей, кости изменили форму с пугающей, но уже привычной ей плавностью. Через мгновение перед ней снова стоял дракон. Он потянулся, расправив крылья с шелестом, напоминающим паруса огромного корабля, и обернул голову, смотря на неё одним огромным, терпеливым глазом.       Ну же.       Она глубоко вдохнула, преодолевая последние остатки страха, и подошла. Мех на его боку был не таким жёстким, как казалось, а тёплым и упругим. Она нашла то место, о котором он говорил — естественное углубление, где чешуя образовывала что-то вроде чаши. Она забралась туда, её ноги нашли опору между пластинами. Потом, дрожащими от напряжения пальцами, принялась обматывать длинные кожаные ремни вокруг основания его шеи, под выступающим рядом крупных чешуй. Она затягивала их туго, но не перетягивая, чувствуя, как под её ладонями бьётся мощный, медленный пульс.       Когда последний узел был завязан, она обняла его шею руками, вжимаясь в тёплую чешую.       — Готова! — крикнула она, и ветер тут же унёс её слова.       Дракон обернул голову ещё раз, чтобы убедиться, затем издал короткий, уверенный звук. Он сделал несколько тяжёлых шагов к самому краю утёса, чувствуя её вес на своей спине — незначительный, но бесконечно важный.       И прыгнул.       Не вниз, а вперёд, в пустоту. Первый взмах крыльев был самым сильным, он вырвал их из объятий скалы и бросил в небо. Гермиона вскрикнула от неожиданности, вцепившись в ремни так, что пальцы побелели. Ветер, настоящий, неистовый поток, ударил в неё, заставив закрыть глаза. Но потом… потом пришло другое ощущение.       Ощущение полёта и невесомости.       Это было нечто новое для нее. Ни полет на метле, ни езда на автомобиле не могли сравниться с этим ощущением. Это было иное. Живое, мощное, дышащее движение. Ритмичные взмахи под ней, каждый из которых поднимал их выше. Она осторожно открыла глаза.       Мир раскинулся под ними, как рельефная карта. Остров стал крошечным тёмным пятнышком в пенящемся кружеве прибоя. Бескрайнее море, пронзительно-синее в пятнах солнца и свинцово-серое в тени облаков. Воздух был холодным, чистым, пьянящим. Страх не исчез, но растворился в восторге и ошеломляющем чувстве свободы.       Драко летел ровно, мощно, беря курс строго на восток. На материк. Навстречу Гарри, кольцам, ритуалу и неведомой битве. Он иногда издавал низкое, утробное ворчание, словно проверяя, всё ли в порядке с его ношей. Она, преодолев оцепенение, погладила ладонью его шею, ощущая под пальцами твёрдые пластины и тепло.       — Всё хорошо! — крикнула она в ветер, зная, что он, а может, и Драко внутри него, услышит.       Он ответил мягким рывком вперёд, увеличивая скорость. Его крылья рассекали воздух с величественной, неумолимой силой.       Гермиона прижалась к нему, глядя на удаляющийся остров — их убежище, их тюрьму, их первый общий дом. Впереди были страх, опасность и непредсказуемость. Но они летели туда вместе. Невеста и дракон. Разум и Кровь. Связанные не цепями, а ремнями и чем-то гораздо более прочным — добровольно принятым долгом и странным, новорождённым доверием, которое окрепло в изоляции и теперь вело их сквозь облака к новой, неизвестной судьбе.       Остров скрылся в дымке. Впереди был только горизонт и тяжёлый, мерный гул драконьих крыльев, несущих их в самое сердце бури, которую они сами выбрали.