Луна над бездной

      - Виновен! – Удар молотка прозвучал ударом топора по плахе.       Лохматый мальчишка в наручниках даже не дрогнул. Когда его уводили, он поднял голову и посмотрел вверх – на тех, кто решил его судьбу. Абсолютно равнодушные глаза. Ни испуга, ни раскаяния, ни злости. Никаких эмоций. Словно не преступник, осуждённый на двадцать лет подводной тюрьмы, а просто смертельно уставший мальчик, который не осознаёт происходящего.       Этот пустой взгляд долго преследовал Нёвилетта. Как же так получилось, что негодяи, торговавшие детьми как цыплятами, раз за разом избегали наказания, но ребёнок, разрубивший этот омерзительный узел, отправился под суд?       Последний зритель покинул зал. В полумраке тускло сияли весы Правосудия, чаша вины одного всё ещё перевешивала страдания многих.       Нёвилетт механически собирал разложенные перед ним документы, проставлял последние подписи и печати. Слезы, отчаяние, ненависть, торжество – всё превращалось в исписанную бумагу, которая в конце концов мёртвым грузом оседала в архивах.       Останки морских обитателей ложились на дно, останки эмоций – в прошнурованные и пронумерованные папки. Слой за слоем, день за днём, век за веком. А дальше все они одинаково погружались во тьму и забвение.       Юдекс всегда твёрдо следовал букве закона и не задумывался над мотивами поступков, приводящих людей на скамью подсудимых. Укравший наказывался за кражу, убивший – за убийство, обманувший – за мошенничество.       Справедливость была расписана по статьям, пунктам и подпунктам. Она скапливалась в толстенные тома, размещалась на полках кабинетов и библиотек, готовая в любой момент спасти или погубить.       Ровно до сегодняшнего дня – дня, когда Верховный Судья приговорил десятилетнего ребёнка к двадцати годам тюрьмы за жестокое убийство приёмных родителей.       Мальчик, назвавший себя Ризли, пришёл в полицию сам, дал показания против себя, разложил перед следователями все улики, отказался от адвоката и добровольно отправился в заключение, из которого мог не выйти. Неизвестно, что творилось в его голове, но было понятно: он ко всему подготовился осознанно и раскаяния не испытывал.       Множество документов, найденных в доме убитых, вскрывшиеся каналы связи, обилие вещественных доказательств и показания свидетелей говорили за него. Пока бездействовали подкупленные полиция и чиновники, а общество было глухо к детским крикам страха и отчаяния, малолетний Ризли принёс возмездие самолично.       И должен понести за это суровую кару.       Раз за разом Нёвилетт пытался понять, что произошло. Сколько зла и страданий сотворили эти негодяи – которые в итоге «пали жертвой хладнокровного маленького чудовища, получившего заслуженное наказание», как гласили заголовки таблоидов.       Закон суров и одинаков для всех, но справедлив ли он на самом деле?                       Нёвилетт стоял на балконе своего кабинета и смотрел вниз, на улицы Фонтейна. Мысли о только что прошедшем заседании не оставляли, его одолевало смутное беспокойство. Ощущение какой-то неправильности, чего-то непоправимо изменившегося глодало разум, не давая отвлечься.       Физически человеческое тело освоилось почти сразу. Переживаний же Нёвилетт почти не испытывал и с трудом понимал и принимал такие незнакомые и странные вещи как эмоции. Но сейчас, когда впечатления прошедшего дня затмили собой абсолютно всё, в душе тёмной водой поднялась тоска.       Юдекс вынес законный приговор, не восстановил справедливость и лишь ещё сильнее расшатал собственную веру в идеальное правосудие.       Полил дождь. Горожане заметались как муравьи – искали укрытие, поспешно убирали под навесы товар, торопились домой. Из стремительно редеющей толпы вырвался одетый в лохмотья мальчишка, остановился прямо посреди лужи, сложил ладони рупором и закричал:       - Гидро дракон! Гидро дракон! Не плачь!       Голос его, звонкий и полный искреннего участия, на секунду перекрыл шум льющейся с неба воды. Человеческое дитя действительно верило, что может утешить дракона.       Нёвилетт удивлённо посмотрел на него. Мальчишка словно видел «собеседника» и махал ему руками.       - Не плаааачь!        Сумерки стали чуть светлее. Дождь поредел, обернулся лёгкой капелью.       - Спасибо, - беззвучно ответил юдекс и вернулся к заваленному бумагами столу.       Ему и правда стало немного легче.       - Дерётся со всеми, никого не боится, - улыбнулась Сиджвин.       Нёвилетт не прогадал, поручив ей присмотр за Ризли. Сам он появлялся в крепости крайне редко, каждый его визит приковывал слишком пристальное внимание. Прийти лишний раз инкогнито было просто невозможно. Сиджвин не вызывала вопросов ни у кого. Как медсестра она следила за здоровьем заключённых, а как мелюзина приходила к господину Верховному Судье в любое время и без приглашения.       - Его следует наказать?       – Нет-нет! - Сиджвин всплеснула руками. – Он всегда встаёт на сторону закона!       - Хорошо. Я пошлю начальнику запрос на премирование. Разумеется, всё должно остаться между нами.       - Конечно, месье Нёвилетт, - мелюзина закивала. – Ризли чудесный мальчик. Справедливый и добрый, любит читать, много сидит в библиотеке… Только лекарства мои не пьёт, - она грустно вздохнула.       Не имея возможности наблюдать за заключёнными лично, Нёвилетт продолжал слушать маленькую медсестру. Годы шли, рассказы становились интереснее. С возрастом Ризли оказывал всё больше влияния на тюремное сообщество, оставаясь на хорошем счету у начальника крепости.       Юдекса не покидало ощущение, что они встретятся снова.       Срок заключения подошёл к концу. К этому времени авторитет Ризли разросся настолько, что одно его слово перевешивало любое решение администрации. Из многочисленных докладов Нёвилетт знал, что дисциплина в крепости стала как никогда образцовой – благодаря одному-единственному человеку.       Тогда он решил спуститься в преисподнюю сам.       Библиотека Меропид обладала особым шармом. Затёртые томики классической литературы соседствовали с техническими и естественнонаучными изданиями, да и сами заключённые обогащали библиотечный фонд своими работами на разную тематику. Кто-то писал стихи и рассказы, кто-то рисовал целые атласы, кто-то даже ухитрялся проводить научные изыскания. Число посетителей было невелико, но стабильно. Всегда оставались люди, которые хотели читать и узнавать новое, спасая разум от тюремной рутины.       Здесь, среди книг, на нейтральной территории, Нёвилетт встретил Ризли во второй раз. Перед ним стоял совершенно незнакомый человек. Бледный как все обитатели глубин, с сединой в непослушных тёмных волосах, с внимательным взглядом льдисто-голубых глаз. Крепкий, высокий, великолепно сложенный, хоть и покрытый множеством шрамов. Спокойный, уверенный в себе, абсолютно бесстрашный. Обретший Крио Глаз Бога.       - Завершился срок, к которому вы были приговорены. Учитывая многочисленные положительные отзывы, а также ваше место в сообществе, я предлагаю вам два варианта: вернуться в Фонтейн полноправным гражданином или занять ответственный пост в крепости Меропид со всеми соответствующими регалиями, - объявил Нёвилетт тем же будничным голосом, каким вынес приговор двадцать лет назад.       Ризли слегка поклонился. Насмешливые искры плясали в его зрачках.       - Благодарю за выбор, господин Верховный Судья, - вежливо ответил он. – Прошу разрешения остаться здесь в любой должности.       - Да будет так. С завтрашнего дня вы становитесь начальником крепости и получаете титул герцога.       Бывший заключённый и вида не подал, что удивлён, но Нёвилетт почувствовал его беспокойство.       - Не сочтите моё решение за ловушку. Ваш авторитет давно стал непререкаемым, а ваше знание официальных и неофициальных законов близко к совершенству. Иной кандидатуры я не вижу. Вы знаете, какой груз ответственности ляжет на ваши плечи.       - Премного благодарен, - Ризли снова поклонился. – Готов приступить к обязанностям.       Добыча токсичной руды и фабрика автоматонов много значили для Фонтейна, но не были в приоритете. Глубоко под водой и землёй крепость хранила запечатанный выход в Первозданное море, изначальное её население составляли самоотверженные отшельники, сторожившие саму жизнь. За многие десятки лет стабильности руководство крепости утратило это знание, опустившись до банальной тюремной иерархии. Лишь малолетний заключённый, не желающий потеряться среди обычных уголовников, шаг за шагом смог вернуться к истокам. И об этом Нёвилетт тоже знал. Знал и Ризли, что значит на самом деле верховный пост в крепости - не власть над негодяями всех мастей, но охрана всего Фонтейна.       Именно герцог, бдительно следя за Печатью, решил построить корабль на случай прорыва Первозданного моря. Именно он вместе с судебным дуэлянтом Клориндой создал первые барьеры, когда сияющие радугой воды хлынули в Фонтейн. Именно его творение, выглядевшее столь наивно, спасло многих.       Нёвилетт простил фонтейнцам их первородный грех. Всем до единого. В том числе, Ризли, который сдерживал натиск бушующих волн, не боясь раствориться в них, а затем вытаскивал испуганных людей на борт своего ковчега.       Вновь встретился Верховный Судья с начальником крепости Меропид. Обсуждали многое. Ризли отказался от наград. Сказал, что отдал все свои силы, и спасённые души – лучшая награда.       Нёвилетт наблюдал за ним и не понимал, о чём на самом деле думает герцог. Ему уже пришлось признаться себе в том, что именно этот бывший преступник по-настоящему интересен.       Всегда спокойный и приветливый, предельно корректный, Ризли не походил на человека, которого воспитала тюрьма. Кабинет его наполняли книги, приятная музыка, ароматы чая и сладостей. Количество документов на огромном столе вызывало невольное уважение – он работал один, без секретаря. Помимо возни с бумагами герцог ухитрялся поддерживать превосходную физическую форму и при необходимости мог навести порядок не только словом, но и кулаком.       Чем так зацепил именно он? Самоотверженностью и железной волей уже в юном возрасте? Тягой к прекрасному одновременно с умением вынести грязь? Способностью сохранить чистую душу в таком страшном месте спустя столько времени?       - …господин Верховный Судья?       Нёвилетт вздрогнул. Ризли стоял совсем рядом, заглядывая ему в лицо. От неожиданности юдекс отшатнулся, запнулся об край ковра и чуть не упал.       - С вами всё в порядке? – Подозрительно поинтересовался герцог.       - Да, извините, - Нёвилетт потёр лоб. – Просто задумался. Слишком много работы.       - Что же вы так себя не бережёте? – Ризли покачал головой. – Всему нужна мера.       - Ддда, спасибо… Пожалуй, мне стоит вернуться в Мермонию…       Многие поколения выросли на глазах у Нёвилетта. Вчерашние дети, бегавшие по улицам босиком, женились, открывали магазины и кафе, чинно гуляли с внуками, а потом переставали появляться. Старились и уходили на заслуженный покой служащие Оперы и Дворца Правосудия, на их место приходили молодые. Бесконечный цикл воспринимался как само собой разумеющееся, заострять внимание на каждой уносимой временем человеческой жизни не было смысла.       Есть люди. Они живут слишком мало и исчезают слишком быстро, чтобы присматриваться к ним внимательнее.       А есть Ризли. Человек, лишивший покоя справедливейшего из судей, нестареющего бессмертного Дракона.       Его лицо всё ещё стояло перед глазами.       - Месье Нёвилетт, его превосходительство герцог Ризли д’Меропид ожидает вас в приёмной.       Нёвилетт поспешно отложил очередной протокол очередного заседания.       - Пусть войдёт.       Всё такой же подтянутый, ехидный и запредельно вежливый.       - Приветствую, - Ризли слегка поклонился. – До чего душная вокруг вас атмосфера, господин Верховный Судья! Столько лишних слов и действий!       - Положение обязывает, - Нёвилетт вздохнул. – Садитесь, ваше превосходительство.       - Благодарю.       Ризли сел и хлопнул по столу тремя толстенными папками с гербом Меропид.       - Давайте будем проще – поморщился он. – Бумажная работа утомляет, а если вокруг неё ещё и словами мусорить, становится невыносимой. Зовите меня по имени. Можно даже на «ты».       Это было неожиданно. Где-то в глубине души Нёвилетт почувствовал приятное удивление.       - Взаимно…, - он смущённо осёкся. – Приступим к работе… Ризли.       - Поехали, - герцог открыл верхнюю папку и перелистнул первую страницу.       Он приходил отчитываться не в первый раз. В прошлые годы, очевидно, изображал полноправного предельно собранного начальника. В последнее время манеры его становились всё более уверенными и расслабленными. Сдержанная приветливая фамильярность располагала к нерабочей атмосфере. Отчёты в этот раз закончились на удивление быстро – гораздо быстрее, чем иные документы куда меньшего объёма.       Герцог выглядел невероятно довольным.       - Фу, в этот раз прям как надо пошло.       - Согласен, так гораздо лучше.       - Есть у меня личная просьба, - сообщил Ризли, собирая документы.       - Да? – Насторожился Нёвилетт.       - Чисто по-приятельски прошу. Отведи меня куда-нибудь, где пейзаж красивый. Чтоб без людей, без домов. Чисто природа.       Нёвилетт смутился, поняв, что ничего не может предложить. Сам он бывал только в окрестностях Мермонии, Оперы и деревни мелюзин. Просьба Ризли поставила его в тупик.       - Да ты, похоже, и сам нигде толком не гуляешь, - герцог поскрёб в затылке.       - Никогда не задумывался…       - Тогда просто за город выйдем. Надеюсь, никакие бандиты не прицепятся. Я не в настроении драться.       На улицах Фонтейна, на них смотрели абсолютно все. Те немногие, кто узнавал герцога Ризли д’Меропид, провожали его полными страха взглядами. Появление начальника главной тюрьмы служило дурным предзнаменованием – обычно он поднимался на поверхность, чтобы лично застегнуть наручники на запястьях приговорённого. Приговорённого господином Верховным Судьёй, который шагал рядом в ним. Люди моментально исчезали из поля зрения и украдкой следили за обоими из-за полуприкрытых дверей и из стремительно темнеющих переулков.       Выйдя за пределы города, Нёвилетт и Ризли ещё с час неторопливо шли по дороге среди зелёных пустошей, иногда обмениваясь ничего не значащими фразами. Наконец герцог свернул к ближайшему увенчанному руинами холму, поднялся на вершину, сел на поверженную резную колонну и замер. Нёвилетт опустился на камень рядом.       Перед ними расстилалось безмятежно спокойное озеро в обрамлении цветущих ирисов. По одну сторону развалин солнце неторопливо садилось в башню из кучевых облаков, окрашивая их огненно-оранжевым, по другую также степенно поднималась растущая луна нежнейшего лимонного цвета. Крикливые юркие ласточки, ловившие мошкару над зеркальной гладью, сменились беззвучными летучими мышами, гнездившимися в руинах. Из воды выскочила крупная рыбина, поймала на лету мошку и упала обратно, разбив отражение неба. В неподвижном воздухе оглушительно плеснула озёрная вода.       После длительного молчания Ризли наконец сказал:       - Давно я не видел закат.       Нёвилетт не нашёлся, что ответить. Шквал бумажной работы отнимал у него всё время. Запахи бумаги и чернил не уходили из кабинетов даже при открытых окнах. Трава и цветы своими ароматами повергали в шок – слишком непривычные своими ароматами. Как мог Дракон Стихии забыть саму суть природы?       Ризли выудил откуда-то из подбитой мехом куртки фляжку и сделал из неё большой глоток. Крякнул, вытер рот рукавом и снова уставился на меняющие цвет облака.       - Хочешь? – Он протянул фляжку Нёвилетту.       Жидкость из фляжки заставила закашляться.       - Лучшая водка, рецепт из самой Снежной. Разрешаю продавать за долю.       Привыкший употреблять только чистую воду, Нёвилетт никак не мог прийти в себя. Голова слегка кружилась, а взгляд неумолимо застревал на Ризли.       - Эй, Нёвилетт, - тихо позвал он.       Тот вздрогнул - герцог снова был слишком близко. Смотрел по-другому – странно, непонятно, пристально. Льдистые голубые глаза пронизывали насквозь.       - Что ты знаешь о людях?       Ничего. Почему рука в руке вызывает дрожь. Почему дыхание на лице парализует волю. Почему так сложно встретиться взглядами.       Он отпрянул, с удивлением глядя на герцога - прищурившегося, словно глядящего на яркий свет.       - Я подожду, - тихо проговорил он.       Встал, с хрустом размялся и добавил:       - Пора мне. Крепость сама себя в порядок не приведёт.       Обратно шли молча. Луна сияла нестерпимо - словно софиты Оперы, выхватывающие из темноты действующих лиц очередной драмы.       У городских ворот господин герцог поклонился господину юдексу и каждый пошёл своей дорогой. Ризли вернулся в крепость Меропид. Нёвилетт – во дворец Мермонию.       С той встречи жизнь изменилась. Она словно сбросила сухую почти бесцветную оболочку, обрела совершенно другие краски подобно тому, как змея сбрасывает огрубевшую старую шкуру, сияя новой яркой чешуёй.       Нёвилетт стал присматриваться к людям. Раньше они волновали его не больше шестерёнок в любых часах Фонтейна. Сейчас он увидел их другими, наблюдая за всяким, кто попадался на глаза.       Всем человеческим миром правят чувства. Нёвилетт привык видеть их на излёте, когда они умирают и становятся бумагой. Сейчас перед ним развернулось пёстрое полотно, уследить за каждой деталью которого было просто невозможно. С удивлением он наблюдал, как меняется поведение людей. Они ссорятся, помогают друг другу, радуются, оказывают тайные и явные знаки внимания. Каждый взгляд и каждый жест что-то значат, заменяя собой множество сказанных вслух слов.       Что хотел сказать смертный, посягнув на чувства бессмертного? Чувства, которых тот не знал и не понимал?       Нёвилетт так и не нашёл ответа. Не смог прочитать ни единого движения, не понял ни слов, ни молчания.       И решил узнать всё сам.       Его светлость герцог крепости Меропид и виду не подал, что удивлён визитом, но Нёвилетт чувствовал за привычной чуть ироничной приветливостью лёгкое напряжение. Весь стол покрывали горы папок, стопки документов и разрозненные листы. В бескрайнем шелестящем море поплавками торчали печати, пресс-папье и чашки из-под чая, обломками кораблекрушения дрейфовали ручки, карандаши и линейки.       - Добрый вечер, - поприветствовал Нёвилетт.       - А? Вечер? – Ризли потёр кулаками красные от напряжения глаза. – Чёртова бухгалтерия…       - Я невовремя?       - Если бы ты не пришёл, я бы утонул в бумажках, - герцог выкопал из завалов интерком. – У нас с месье Нёвилеттом совещание, не беспокоить.       - Ух! – Он рухнул на диван, развалился и запрокинул голову на спинку. – Чай будешь?       - Нет, спасибо, - Нёвилетт присел чуть в стороне.       Повисло неловкое молчание.       - Так чего тебе? – Незнакомым тихим голосом спросил Ризли.       Нёвилетт задумался. Он всё ещё плохо осознавал, что между ними произошло.       - Тогда, на прогулке… Что это было?       Герцог не ответил. Он сидел в той же позе, закрыв глаза. Ворот рубашки как обычно толком не застёгнут, незатянутый галстук болтается, рукава закатаны до локтей. Шея и руки покрыты грубыми шрамами.       Во всём, что с ним случилось в тюрьме, виноват Нёвилетт.       - Это ведь… проявление симпатии? После всего, что произошло? Почему?       - Ты про суд, что ли? – По-прежнему не шевелясь, отозвался Ризли. – Брось, что ни делается, всё к лучшему. Я вон целый герцог теперь.       - И всё же? – Нахмурился Нёвилетт. – Не понимаю.       Ризли наконец сел нормально, посмотрел на него – точно с таким же прищуром как тогда, на закате, среди зелёной травы и последних ласточек.       - Жизнь штука сложная. Никогда не знаешь, как повернётся, - герцог усмехнулся.       С ноткой грусти, без обычного сарказма.       - Я тебе тоже вопрос задать хочу. Ты меня даже не попытался отпихнуть.       В самом деле, как так вышло?       Что ответить Ризли, бывшему уголовнику, брошенному в тюрьму ещё ребёнком по приговору самого Нёвилетта?       - Ни мне, ни себе не отвечаешь, - Ризли грустно усмехнулся.       Нёвилетт снял перчатки.       - Я заметил, что люди не всегда объясняются словами. Покажи, - и протянул ему руку.       Ризли прижал ладонь к щеке и зажмурился, на бледном лице появилось выражение удовольствия. Тепло его кожи завораживало, Нёвилетт не удержался и второй рукой погладил вечно растрёпанные вихры. Жёсткие густые волосы, пронизанные сединой, оказались удивительно приятными на ощупь. Ризли нахально бухнулся головой ему на колени.       Нёвилетт перебирал тёмно-серые пряди и ощущал себя почти счастливым.       Негромко тикали часы, спокойно и глубоко дышал явно задремавший герцог. Юдекс так и остался сидеть, не желая тревожить его. Свет настольной лампы почти не достигал дивана, в полумраке едва проступали черты лица человека, который так бесцеремонно и доверчиво требовал ласки у того, кто когда-то разрушил его жизнь.       Время словно перестало существовать. Давно позабытое чувство покоя, живое тепло, лёгкий аромат чая слились в настоящий, бесконечно длящийся момент.       Ризли сонно замычал, приоткрыл один глаз и душераздирающе зевнул. Нёвилетт поспешно убрал руки.       - Школько я прошпал? – Промямлил он, потирая лицо ладонями.       - Неважно. Надеюсь, ты отдохнул.       - Шпашыбо, - герцог ещё раз зевнул и наконец встал.       - Рад помочь, - Нёвилетт улыбнулся.       - Придётся вам держать ответный визит, господин юдекс, - ехидно протянул Ризли, потягиваясь изо всех сил. – Я придумаю, чем удивить!       Он и правда явился без приглашения. Ввалился в кабинет, картинно потрясая какими-то документами, но как только за секретарём закрылась дверь, небрежно бросил их мимо стола. Нёвилетт поймал бумаги и удивлённо поднял брови.       - Ты пришёл ради этого? - Он поднял взгляд на Ризли.       - Ради этого я бы даже пальцем бы не пошевелил, - отозвался герцог, рассеянно теребя галстук. – Хотел тебя увидеть, - он наконец посмотрел на Нёвилетта.       Ответа не нашлось. Незапланированный визит Ризли оказался приятным сюрпризом. Почему – Нёвилетт не мог себе объяснить.       - Выгнать хочешь? – Тихо спросил герцог.       Как тогда, в тот вечер, Нёвилетт снял перчатки и Ризли прижал его руки к лицу.       - Я ждал тебя, - ответил Нёвилетт.       Во взгляде Ризли была удивительная теплота - мягкая, почти с мольбой. Не зная, как быть дальше, Нёвилетт притянул его к себе и обнял. Герцог обнял его в ответ – всё так же деликатно, словно боясь навредить. Потом чуть отстранился и коснулся губами его губ. Сначала осторожно, потом всё напористее, жаднее, жарче. Яростно билось сердце, так легко получалось ответить, с такой радостью он продолжал целовать.       Они долго стояли обнявшись. Нёвилетт не знал, как ответить словами, поэтому просто обнимал как можно крепче бесстрашного смертного, который был готов на всё, лишь бы дотянуться до него.       Наконец Ризли мягко отстранился.       - Наглец я…       - Нет… Спасибо…       - Позволь прийти ещё, - прошептал он, целуя его руки.       - Приходи, буду ждать.       Нёвилетт обессиленно опустился в кресло. Между ними происходило нечто важное, суть которого он никак не мог уловить. Мог только признаться себе: чем ближе Ризли становился физически, тем сильнее мутился разум. Всё больше хотелось понять его, ответить ему, вернуть всё, что даёт он.                       Очередной насыщенный административными разборками день подошёл к концу. Всё, что хотел Нёвилетт, это отдохнуть наконец высокопарных речей и нервозной толпы.       Апартаменты юдекса находились в глубине Мермонии, недосягаемо далеко даже от сотрудников, но достаточно близко к рабочему кабинету. Доступ сюда был только у прислуги и самого Нёвилетта.       Утомлённый бюрократическими экзерсисами, он побросал одежду в гостиной, долго дремал под душем, смывая всё лишнее, кое-как переоделся и поплёлся в спальную. Взялся было за ручку двери и замер.       Кто-то уже ждал его.       Сонливость как рукой сняло.       Неизвестно, зачем пришёл посторонний, но он поплатится за свою дерзость.       Юдекс неторопливо открыл дверь, вошёл и твёрдым голосом сказал:       - Выходи. С поднятыми руками.       Из полумрака навстречу шагнул Ризли д’Меропид собственной персоной.       - Это уже перебор! – Нахмурился господин Верховный Судья. – Вы переходите все границы, господин герцог!       - После того, что между нами? – Хихикнул Ризли.       - Что?       - Беда с тобой, юдекс. Я б сказал, что дурачком прикидываешься, но вижу, что всё куда хуже.       - Почему ты преследуешь меня? – Нёвилетт поморщился. – Ищешь моего общества, провоцируешь меня на действия, которых я сам не понимаю?       - Ой, как всё плохо! – С незлой усмешкой покачал головой Ризли. – Тяжело тебе с людьми, наверное.       - Тяжело, - согласился Нёвилетт. – Я не понимаю их поведения.       - Не буду спрашивать, кто ты на самом деле. Неважно.       В глазах смертного, посягнувшего на самого Дракона Вод, плескался чистейший восторг. Он начал целовать – очень осторожно, мягко. Луна заглянула в окно и облила обоих ярким светом. Этот свет охватывал, ласкал как шёлковая ткань, отнимая внимание у прикосновений живого человека. Ризли потянул рубашку с его плеч. Остановился и снова восторженно выдохнул.       - Ты прям светишься, - прошептал он, глядя широко раскрытыми глазами.       Тёплые пальцы коснулись кожи, погрузились в волосы, дыхание обожгло – и снова нежные поцелуи, всё более требовательные – по шее, плечам, груди.       Дальше, преодолевая остатки одежды, с тем же восторгом и удивлением. Сбрасывая свою броню, обнажая сильное, иссечённое старыми ранами тело. Оттесняя на постель, нежно покусывая.       - О, вот ты какой на самом деле…       - Что… Что ты делаешь?...       Слишком чувствительную точку он выбрал для атаки, слишком мучительно-неторопливо действовал, почти доведя до изнеможения. Незнакомое чувство – слишком острое и яркое -пронзило, заставив ахнуть, вцепиться в растрёпанные волосы. Ризли довольно заворчал в ответ, глянул хитро снизу вверх, плотоядно облизнулся.       - У тебя ещё есть шанс вышвырнуть меня, - прошептал он, кладя голову на грудь       Нёвилетта и заглядывая в его глаза со смесью восторга и жажды.       В ответ тот лишь потянул его за вихры и поцеловал.       - Охрененно целуешься.       - Повторяю за тобой.       Он жаден, силён, но осторожен, заставляет удивляться новому, не пугает и не отталкивает. Будит ответную жажду и растворяется в ней. Напряжён как натянутая струна, всё его тело пылает и этот огонь яростно стремится поглотить обоих.       - Тише, ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Дыхание срывается, хочется кричать от новых чувств, которые нельзя описать и классифицировать. Но окно открыто, внизу марширует караул и остаётся только изо всех сил стискивать зубы, комкая простыни.       Тело перестало подчиняться, мучительно содрогаясь от невыносимо прекрасного, оглушающего ощущения. Мир взорвался и осыпался, сменившись тишиной и темнотой.       - Ты как? – Спросил Ризли, заботливо убирая волосы с его лица. – Всё хорошо?       - Да, - еле слышно выдохнул Нёвилетт.       Сил совершенно не осталось, было тяжело даже говорить.       - Скажи честно, хоть немного удовольствия получил? А то я увлёкся.       - Ты сделал это… для меня? – Нёвилетт наконец смог повернуться к нему.       - Хотел, чтоб ты понял.       Сколько шрамов на коже, много лет не видевшей солнца. Глубокие раны, закрывшиеся грубыми рубцами – все до единой получены в страшной подводной тюрьме. Год за годом ребёнок, подросток, юноша боролся за выживание, побеждая двуногих зверей, которым уже некуда было падать и нечего было терять.       Нёвилетт простил людям первородный грех.       Человек простил ему равнодушие на грани жестокости, свою уничтоженную жизнь и многие годы, проведённые в бездне. Простил настолько, что доверил самую беззащитную часть себя, позволил ощутить настоящую близость, проявил заботу о нём.       - Я… понял, - голос предательски дрогнул. – Спасибо… что простил…       - Эй, эй, ты чего? – Ризли взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в лицо. – Я тебе больно сделал, что ли?       Да, это было мучительно – понимать, что между ними на самом деле произошло.       - Это … слишком хорошо. После всего, что ты пережил из-за меня…       - Забудь.       Начавшийся ливень быстро иссяк, тучи разорвались в клочья и луна снова облила комнату почти осязаемым светом.       - Ты охрененно красивый. Вот как теперь от тебя уйти?       Голова была восхитительно пуста, томная слабость клонила ко сну. Он обнял Ризли и закрыл глаза.       Господин герцог мог себе позволить небольшие каникулы, но отсутствие юдекса в Мермонии или Опере стало бы знамением конца света.       Нёвилетт собирался очень нехотя. Ризли сопел во сне как щенок – громко и сладко.       Он уже стоял в дверях, когда сопение прервалось и Ризли сквозь зевоту протянул:       - Ты што, на работу?       - Долг зовёт.       - Ну я тогда тож… Ты это… загляни потом…       - Спасибо, - Нёвилетт оглянулся и улыбнулся ему.       - Иди уже, - на сонной помятой физиономии Ризли появилась ответная улыбка.       День прошёл как в тумане. Мысленно Нёвилетт всё ещё переживал ночь. Он не видел людей перед собой – только широко раскрытые, полные восторга голубые глаза. Он радовался, что носит перчатки – ощущая только те прикосновения. Голоса заседающих не достигали его ушей – он слышал только дыхание того, кто заставил его почувствовать себя и мир абсолютно другими.       Человек, когда-то низринутый им в морскую бездну, вернулся, поборов саму тьму, и покорил его. Покорил всё той же человечностью – настоящими теплом, доверием, страстью.       Ризли действительно вернулся в крепость. Нёвилетт не раздеваясь упал на постель. Запах человека, особенный, тот, что преследовал его уже сутки, снова будоражил разум. День выдался длинным, но сон всё не шёл. Нёвилетт скомкал подушку, ещё хранящую его след, и уткнулся в неё лицом.       В ту ночь он лишь дремал, вспоминая каждый момент близости.       А наутро волевым усилием объявил об отпуске.       Прошло более пяти сотен лет с момента его назначения. Когда-нибудь и он должен отдохнуть.       Герцог Ризли д’Меропид клевал носом над горами документов, когда господин Верховный Судья вошёл в его кабинет.       - Прости, я без приглашения, - начал было Нёвилетт и осёкся.       Ризли посмотрел на него всё так же – полными восторга глазами.       - Я тебя ждал.       - Почему?       - Ну… Хотел увидеть. А ты?       Да, Нёвилетт хотел ещё раз испытать это ощущение - что кто-то рад встрече с ним.       Снова Ризли с довольным лицом положил голову ему на колени. Снова Нёвилетт перебирал непослушные пронизанные сединой вихры.       - Я одинок. Люди боялись меня и не принимали – даже когда я был ребёнком и не успел никого обидеть… Не понимаю, что происходит сейчас, но что-то изменилось. Мне стало легче. Ты ведь… любишь меня? Это так называется?       - Сложный ты, - проворчал Ризли. – На ровном месте заморачиваешься.       - Тогда, ночью… Я потерял контроль над собой…       - Да как бы сказать-то… Представь, что тебе кто-то нравится. Ты на него смотришь и никак не насмотришься. Даже просто рядом стоять ну сил нет. Обнять хочется и… быть ближе, насколько получится. И без этого кого-то тебя как пополам разорвали.       - Да, похоже…       - Когда я тебя в сознательном возрасте увидел, у меня аж ноги отнялись. Той ночью чуть не ослеп - так ты сиял… Чёрт…, - Ризли поморщился.       - Что-то не так? – Насторожился Нёвилетт.       - Не знаю, что ещё сказать. Влюбился как щенок.       - О… я… я, наверное, тоже… Мне так хорошо с тобой. Никто ещё не относился…       - Никто тебя настоящего не видел, похоже.       - Да…       Нёвилетт вздрогнул как от грубого толчка. Ризли, напротив, был спокоен.       - Пореже бы в Фонтейне дождь шёл, - сказал он и кончиками пальцев коснулся его губ.       – Уж я постараюсь.       Нёвилетт прижал его руку к лицу и замер. Упоминание о дожде причинило почти физическую боль. Обещание почему-то ранило ещё больнее.       - Хочу отплатить тем же. По справедливости.       - Ой-ёй, ты слишком серьёзный, - улыбнулся Ризли. – У нас с тобой вроде как торговли нет.       - Хочу, чтобы и ты меня понял.       Сколько одежды нужно сбросить, чтобы почувствовать друг друга по-настоящему, сколько препятствий для ищущих рук и жаждущих поцелуев.       - Ты быстро учишься… Ох…       Тяжёлое дыхание всё больше становилось похожим на довольное кошачье урчание. Мягкая вибрирующая волна раз за разом пробегала по телу – сигнал удовольствия, который так приятно ощущать в ответ. Довести его до того самого пика, который лишает разума и будит чистые эмоции, разделить с ним всё то новое, что будоражило сознание. Как прекрасен человек в своей страсти – голова запрокинута, грудь тяжело вздымается, сквозь стиснутые зубы рвётся тихий низкий рык. Вздрогнул, замер, медленно и шумно выдохнул.       - Чёрт, как ты…       - Хотел повторить, - сказал Нёвилетт, глядя ему в глаза.       В этот раз он смог не отвести взгляд и увидел всё те же хитрые искры в зрачках герцога.       - Ну, тут ты меня сделал, - хмыкнул Ризли. – Признаю поражение.       В его подрагивающем голосе слышалась… гордость? Неужели настолько сильным было впечатление?       – Иди сюда, - он обнял Нёвилетта. – Никаких долгов, никакого обмена любезностями, понятно? Я хочу быть с тобой, ты мне нужен.       - Да, всё так...       Лежать в его объятьях, слушать как бьётся его сердце, прижиматься к нему – казалось бы, так просто, но сколько в этом ощущалось тихой радости.       Вставать и одеваться было мучительно.       У двери Ризли поцеловал его так жадно, что поранился об зубы.       Вкус его кожи, его тела, его крови ещё долго преследовал Нёвилетта.       Люди не могли не заметить, что юдекс уже трижды за короткий срок посетил начальника крепости Меропид. Что они обсуждали за закрытыми дверями, не знал никто, но слухи ходили тревожные. Одни говорили, что пересматривается система наказаний, другие судачили о судебной реформе, третьи всерьёз опасались изменения порядка делопроизводства. Всё это грозило хаосом в конторах, тоннами новых приказов и циркуляров, увольнениями, переназначениями и прочими кошмарами любого клерка.       Ни одна из версий не опровергалась и не подтверждалась. Как обычно, Верховный Судья хранил бесстрастное молчание, а герцог лишь насмешливо хмыкал.       Весь этот пустой шум не достигал Нёвилетта, погружённого в новую жизнь. Как вода из разных источников имела для него разный вкус, так же тщательно он анализировал новые эмоции. Все они, невероятно яркие и сильные, исходили от одного-единственного человека. Нёвилетт не переставал удивляться тому, как велика была их связь с физическим контактом. Стоило вспомнить хоть одно прикосновение, как в груди сворачивался горячий пульсирующий шар, а все мысли устремлялись к нему. К Ризли. Нёвилетт смог продержаться неделю, прежде чем сдался и снова отправился в крепость.       Его светлость герцог Ризли д’Меропид, свирепо сопя, тасовал здоровенную кипу испещрённых печатями документом. Увидев юдекса, он широко улыбнулся и эффектным жестом подбросил всю пачку в воздух. Прежде чем первый лист коснулся пола, они уже стояли рядом.       - Я скучал.       - Я постоянно думал о тебе.       - Извини, что не прихожу. У вас наверху сложно, кругом глаза и уши. Не хочу тебя подставить, - прошептал Ризли. – По-тихому мы всё равно не можем, - он усмехнулся и ласково куснул его за ухо.       Крепкий, способный сбить с ног одним ударом, он всегда был удивительно осторожен, не оставляя следов, но заставляя ощущать их даже тогда, когда его не было рядом. Словно дразня, раздевал излишне неторопливо, хотя сам оставался как на ладони в своей вечно полурасстёгнутой рубашке с незавязанным толком галстуком.       В который раз Нёвилетт удивлялся огню, который пылал в том, кто носит Крио глаз бога. О каком холоде могла идти речь, если он горел сам и обжигал каждым своим вздохом?       Сильные, но такие мягкие руки скользили по коже, выверенные движения заставляли содрогаться от сладкой муки, незнакомое прежде ощущение беспомощности и полной зависимости будило всё больше желания.       - Посмотри на меня.       Мерцают в полутьме голубые глаза с льдистой искрой. На бледном лице умиротворение и готовность дать больше. Целовать, касаться, говорить новые обезоруживающие слова.       - Красивей ничего в жизни не видел.       С детства Нёвилетт ощущал себя чужим, лишним, слишком непохожим на людей. Никто кроме малышек мелюзин не желал даже дружить с ним. И вот теперь человек заключает его в объятия, смотрит с обожанием, осыпает поцелуями, искренне дарит ни с чем несравнимые ощущения. Он принимает всемогущего гидро Дракона как самое дорогое, что дала жизнь. Он полон восторга и восхищается всему, что видит и чувствует. Словно так было всегда, словно они знали друг друга целую вечность.       - Никто нас не услышит, не бойся.       Нёвилетт мог бы стереть смертного в пыль, но вместо этого смертный тянул его за собой, заставляя чувствовать всё более новое, оглушающее, лишающее воли. Нельзя совладать с этим чувством, никакого контроля, лишь мольба о большем, жажда близости, прикосновений, слов, которые он сам не мог сказать.       Не в силах понять себя, он смог только закричать – и почувствовать, как ненасытный человек вторит ему низким сильным голосом…       …а затем прижимает к себе, мягко треплет волосы, осторожно целует, снова что-то шепчет...       …сознание гаснет, но чувство покоя, безопасности, заботы, поглощает разум, давая долгожданный отдых.       Вся вселенная сжалась до размеров кабинета начальника подводной тюрьмы. Запертого кабинета за просторным холлом, куда не долетает шум работающих машин, откуда не вырывается ни звука, не предназначенного для посторонних ушей.       Судьба посмеялась над обоими: единственным местом, где они могли быть свободны, оказалась крепость Меропид. Господин Верховный судья и его превосходительство герцог могли по-настоящему быть вместе только здесь. Слышать друг друга, чувствовать отдачу, поглощать новые ощущения.       Ложь оставалась для Нёвилетта чем-то непостижимым, хотя он чувствовал себя всё ближе к людям. Его превосходительство герцог Ризли д’Меропид объявил об изменении своего распорядка: еженедельно по пятницам будут проводиться совещания с господином Верховным Судьёй Нёвилеттом – за закрытыми дверями, со строжайшим приказом не беспокоить. Господин Верховный Судья ограничился коротким циркуляром, в котором сообщил о внесении в расписание еженедельного выездного совещания в крепости Меропид.       Да, лгать Нёвилетт так и не научился, ему сложно было скрывать радость, с которой он спускался в бездну. Сложно неторопливо шествовать по коридорам крепости, устрашая уже наказанных. Сложно сохранять фирменное равнодушие, переступая порог кабинета герцога.       Когда-то Дракон Вод повелевал чистейшей стихией, его мощь могла уничтожить армию архонтов. Ни единая капля силы не стоила счастья, которым его одаривал смертный.       - Кстати, хотел спросить…       - М?       - Нас действительно не слышно снаружи?       - Не, не слышно. Звукоизоляцию специально делали.       - Зачем?       - Бывает, что приходится допрашивать с пристрастием. Хочешь, инструментарий покажу?       - Мммм, нет, спасибо.