Так уж сложилось

Спасай себя, так уж сложилось Надеюсь, никто не сделает того, что ты сделала со мной  Нет, я не такой, как раньше Нет, ты бы меня даже не узнала  Теперь я претерпеваю изменения Прорываясь через страницы

VRSTY — The Way It Is

Ему осточертело всё. Хотелось выть. Возможно, что-то сломать от бессилия. Все — без исключения — заклеймили его молодым придурком, что, естественно, наложило неизгладимый след на репутацию. Было унизительно. Всем было плевать на его чувства, на его мысли. Сначала пытался что-то доказать криками, скандалами, потом затихал… с каждым годом всё сильнее. Молчание — вот выход, болезненный и единственный. Он пытался попросту не обращать внимания на чужое мнение, игнорировать посторонние соображения, однако усилия не увенчались успехом: над ним постоянно насмехались, нисколько не воспринимали всерьёз; резкие слова били по самолюбию. Конечно, он же клоун, а не сын великого демона! Конечно, он лишь сын статного властителя кольца, а сам… сам из себя ничего не представляет: маска, пустышка, полая игрушка. С каждой насмешкой его негодование росло, словно внутри него расцветал иглистый кактус. Боль унижения и заброшенности жгла, нестерпимая и сильная. Да, он не являлся человеком, но всё же, будучи живой сущностью, ему удавалось источать энергетические проявления, схожие с эмоциями и чувствами. Неконтролируемые, словно злые псы. Возможно, они даже убивали его, травили своей неотвратимостью. Необходимы были изменения. Кардинальные, фундаментальные! И вовсе не с внешней стороны. Нет, нет, в обёртку никто не верит. Перемены могли проявляться только в поступках — он не знал, с чего начать. Мысли метались туда-сюда, найти выход из создавшейся ситуации не получалось. Как дать о себе знать? Как сделать так, чтобы слушали и слышали? Он отнюдь не был тем, кем его считали другие демоны. Для него аутентичность обладала большой значимостью, а главными его качествами стали рассудительность и свободолюбие. Нужна постепенность. Определённо, ему стоило избавиться от колпака дурака, который на него надели обидчики. Так или иначе, требовались первые шаги к новому началу. Именно так, стоя у напольного зеркала, думал про себя титулованный принц Зависти, которого при рождении нарекли Севиафаном — незамысловатое имя, что ещё сказать. То есть, всего-навсего замена первой буквы имени его великого предка; он лишь подобие, копия, которая должна быть не хуже отца, а то и лучше. В тени собственного родственника. Но да ладно, ерунда. Серая кожа, как у лежавшего трупа, глаза, в которых была невысказанная обида, жалость к себе и бесполезная злоба. Всё это сокрыто под натянутой вежливой улыбкой. Как и всегда, его образ составляла одежда изумрудного цвета: строгий костюм, цилиндрическая шляпа и ноские туфли. Смарагдовый очень нравился Элдричу фон, ведь этот оттенок считался частью гаммы самой океанской стихии. Божеству воды — соответствующие пожелания. Лишь только костюм не входил в желания Севиафана: сей атрибут одежды волей-неволей навязали сами родители принца; потуже галстук, чтобы не смог разговаривать, чтобы к мозгу не поступила кровь. Везде да всюду следовало показывать свой статус, соблюдать правила установленного этикета. Изыски аристократизма, никак иначе. И он, к сожалению, не мог воспротивиться. В данный момент рядом с ним находилось только его отражение; оно уставилось на него парой зелёных радужек с красными склерами. Молчало, не двигалось. Казалось, если бы Севиафан чуть дольше засмотрелся на зеркало, то отражение, несомненно, начало бы глумиться над ним: мол, в отличие от тебя, дурака, я в силах снять с себя клоунскую маску. Смешон сам себе! От таких измышлений фон Элдрич неистовствовал, ему стало трудно сдерживать негодование. Возник внезапный порыв разбить гнусное подобие на тысячу осколков, чтобы оно никогда больше не воссоздалось. Однако действовать на поводу импульсов не стоило, только спокойствие приводит к правильным решениям. Это просто самокритика решила поиграть с разумом, не более того. Убедившись последний раз в безупречности своего наряда, Севиафан медленно поплёлся в сторону двери, ведущей в другое помещение. Там наверняка находился его отец — Фредерик фон Элдрич; с ним у Севиафана были несколько натянутые отношения: строгий и грозный фон Элдрич старший всегда держал своего сына в ежовых рукавицах, ни в коем случае не давал ему самовольничать. Возможно, он и стал причиной его беспомощности. Сев не мог доказать что-либо отцу, что уж говорить про остальных? Владыка Зависти — пример, ему следуют жители кольца… При обращении к Севиафану Фредерик употреблял простое слово «сын», но за данной обычностью скрывались черты отцовской властности. Севиафан говорил также «отец» — не «папа», потому что между ними пропасть. Чтобы умилостивить родного отца, фон Элдрич младший старался слушаться его, иначе за неповиновение Фредерик мог бы надавать нехилых люлей. Вот и сейчас, когда Севиафан коснулся рукой двери, его буквально передёрнуло от незнания того, что произойдёт дальше. Неуверенность одолевала, как и опасения столкнуться с неожиданностями. Какую роль нужно будет играть в этот раз? Какую маску примерить? По ощущениям, он словно собирался пересечь не порог, а портал в иное измерение: тёмное, зловещее, где он всего лишь букашка без собственного мнения. Зеркало, которое отражает только то, что нужно другим. И всё же, как-никак, нужно было действовать, не показывать себя трусом. Собравшись с силами, принц сумел-таки слегка приоткрыть дверь. Она была тяжёлой для него из-за всяких дум и тревоги, что одолевали его. Лучше уж было двигаться потихоньку, чем делать всё наспех. Неожиданно до его слуха донёсся разговор двух демонов. Севиафан внимательно прислушался, не решаясь сойти с места. Пока не следует давать о себе знать, мало ли что демоны решают. — Как идут твои королевские дела, Люцифер? Опять всё по-старому? — раздался звучный голос фон Элдрича старшего, и общался он ни с кем иным, как с самим королём Ада. Безусловно, Люцифер любил порой заходить в гости к старому другу. Семьи фон Элдрич и Морнингстар близко дружили ещё с давних времён, главам нравилось делиться между собой не только новостями, но и своей жизнью: выпить, поговорить о делах, отвлечься от рутины — хорошие способы совместного времяпрепровождения. Нынешний же час тоже не стал исключением для проведения дружеской беседы. — Почти ничего нового, Фредерик, — Принц уже хотел уходить, подумав, что лишний в этой беседе, но потом услышал имя, которое вызвало отголосок боли в груди: — Как всегда, слежу за порядком в Аду. Разве что, вот, Шарлотта, в отличие от меня, решила заняться делами вне Преисподней, — с долей грусти высказался Люцифер, отведя взгляд в сторону. Стоило только ему вспомнить о родной дочери, как его тут же охватила вина. Несмотря на безграничную любовь к Чарли, король Ада всё равно считал себя плохим отцом. Раз за разом он старался оберегать её от всевозможных опасностей, дабы загладить свои ошибки перед ней, однако, когда Шарлотта вознамерилась выполнить определённую миссию на Земле, Люцифер не сумел её остановить. Она даже не взяла никого в помощники, отправилась совсем одна. И, хотя он не хотел такого исхода, ему пришлось довериться самостоятельности своей дочери. Возможно, высший демон недооценивал силы Чарли, а из-за нахлынувшего уныния ему было сложно оставаться одному, поэтому он и решил наведаться к давнему другу — Фредерику. — Вне Преисподней? А куда точно она направилась? — поинтересовался глава кольца Зависти у короля Ада. Фон Элдрич старший знал: Шарлотта была способна на отвагу и позитив. Её проект — отель для реабилитации грешников — стал, по сути, доказательством смелости перед лицом мнений критично настроенных демонов. Севиафан нахмурился: он помнил Лотти, свою милую Лотти, которая всегда была сильнее него — не физически, но ментально: она шла к своей цели, верила в неё, даже если все были против. А он? Он не верит даже себе. Чарли другая. Даже если действия её и выглядели простодушными, она вовсе не являлась глупой или безобидной. Тем не менее, вопреки препятствиям, принцесса Ада сумела превзойти саму себя, ринувшись в одиночку в чуждый ей мир людей. В каком-то смысле, её подвиг был достоин похвалы. Не каждая сущность осмелилась бы осуществить подобное, он бы вряд ли смог… и стало обидно, даже стыдно за себя. Фредерик также считал, что Люциферу, помимо вины, стоило восхищаться своей наследницей. — Тюрьма Батнер — не самое опасное место, но… — От нагрянувшего беспокойства высший демон прикрыл лицо рукой: было сложно не поддаваться сожалениям. Пускай Чарли и представляла из себя взрослую особь, для Люцифера она всё ещё оставалась маленьким демонёнком, беззащитным и робким. Король Ада не мог понять, почему он пустил её одну в такую даль. Ответов, увы, не находилось, лишь только вина грызла изнутри, как кислота. — Спокойно, Люцифер. Давай лучше выпьем, — взяв повелителя Преисподней за плечи, Фредерик усадил его на кресло и налил вина из графина. Глава кольца Зависти видел, как Люцифер неподдельно волновался, как сильно переживал из-за Шарлотты. Ситуация нуждалась в дружеских советах, но ничего путного на ум не приходило; хорошо хоть, что получилось по-дружески успокоить. Вздохнув, Люцифер сделал несколько глотков вина. На мгновение сладкий вкус алкоголя заглушил горечь печали во рту. Королю Ада хотелось забыться, отвлечься от давящего груза, который взвалился на его плечи, да только выходило плохо. Его борьба с мыслями напоминала Сизифов труд: чем больше он отталкивал от себя тяжёлые раздумья, тем сильнее они возвращались назад, к нему. Высший демон проклинал свою слабость, проклинал, что позволил Чарли покинуть Ад. — Что ей дались эти грешники? Зачем она взялась за их изучение? — не унимался повелитель Преисподней. Одно только представление о беззаконниках, которых нужно «исправлять», вызывало у него явное отвращение. Несмотря на общее родство, взгляды отца и дочери весьма разнились друг от друга. В Чарли преобладало искреннее дружелюбие, в то время как в Люцифере — холодность и пассивность. Собственно, поэтому лишь у неё и возникло желание познания преступников. — Не переживай, старина. Она обязательно вернётся, целая и невредимая, — заверил Фредерик, похлопав Люцифера по плечу, и в этих словах и жесте действительно виделась дружеская поддержка. Севиафан, не заметив для себя, кивнул на слова отца. Хотелось, чтобы Шарлотта выполнила своё задание, чтобы спокойно вернулась в Преисподнюю. Уж Люцифер-то точно должен встретить её как героиню, оставалось только ждать скорого возвращения Шарлотты Морнингстар. Пока в том помещении повисло молчание, Севиафан прикрыл дверь и задумался. Лотти… Давно он с ней не виделся. В памяти сразу всплыли обрывки воспоминаний: разнородных, сентиментальных. Их первая встреча состоялась ещё в далёком детстве, а на выпускной в Адской школе они ходили уже как пара, и затем, наконец, произошло расставание, такое нелепое и такое тяжёлое. Флешбэк о разрыве отношений заставлял фон Элдрича сильно злиться. Как на себя, так и на Шарлотту. Он только со временем понял, что поступал неправильно, его поведение контролировалось маской лицемерия. Токсичность, словно сорняк, разрасталась внутри него, поражая близкую ему сущность — Чарли Морнингстар. Вот только слов было недостаточно, чтобы передать всю тоску и сожаления, что охватили его. Больно осознавать, что всё, что говорила о нём Лотти, было правдой. Она, в свою очередь, винила его в чёрствости и обижалась на него за отстранённость. Её частые слёзы свидетельствовали о невысказанных чувствах между ними. Она криком пыталась достучаться до него, до его мягкого естества. Но ранее людям было всё равно на то, что из себя представлял отправки Зависти. Он потерял единственного, кто хотел его слышать и видеть — его самого, а не оболочку из зелёного смокинга! Нет, всё не так должно было случиться. Многое переосмыслив, Севиафан решил измениться в корне. Бесспорно, он не будет таким, как прежде. Зная, где сейчас находится Шарлотта, ему захотелось незамедлительно повидаться с ней и расставить все точки над «i». Именно с неё и начнётся новый старт. На разработку плана потребуется какое-то время, но усилия будут того стоить. Главное — не поддаться тревоге или испугу. Важно, чтобы всё прошло гладко.