Этот финал не для нас

Трехзначные числа арифметически хаотично складываются. От всего себя, к кому-то стоящему рядом. Не для себя. Трехзначное – вообще, на самом деле, сейчас незначительное. Каждый из нас знал, чем всё закончится. Этот финал – не для нас. Юлий, стоящий последние минуты под ярким софитом сверху ещё раз одаривает всех улыбками, уходит во тьму, пусть, благо, не буквально. Тимофей поник раньше, чем сам оказался в этой кромешной невидимости, будто бы из ничего. Это финал – не для нас, но он внушительно сейчас становится нашим. Медиум за этими камерами, тем не менее, сам тянется к Котову, как только общее освещение было включено, как только была условно с этой скоростью света дана отмашка на прощание. Мистик звука не торопится отрывать руки со спины Руденко, ведь, разумеется, он это сделает рано или поздно. Сегодня. Пока все всё ещё смотрят, но чего кто-то здесь не видел? – Всё, да? – на всякий случай, будучи словно в одной из драматичных пьес, которые он постоянно цитирует, приводит параллели, уточняет, наконец, Тимофей. И больше – будто бы самому себе. И больше – никакой боли, он ведь не заслуживает… Светлое яркое Солнце – возможно, хватит это говорить, что «моё». – Да, родной, да, – Юлий, наконец, отрывает постепенно пальцы с клетчатого пиджака коллеги, улыбается всё ещё, будто бы на камеру, но… Признанию, прежде всего, самому себе. Он не победил в этом – нет, не в «Битве», она обернулась для него испытанием совершенно, в итоге, другим. – Какие планы на..? – «всю оставшуюся жизнь порознь» не смеет даже думать об этом Руденко, вставляя этот банальный вопрос напоследок. О чём же ещё стоит говорить, когда дальше уже так не будет. – Я уезжаю в Индию… Я не знаю, насколько. Я должен… Забыть, оставить, следовать своему пути, в конце концов. Делать то, что должен. – … Как минимум, вернуться в форму. Не допустить ничего подобного. Очень многое предстоит ещё постичь, – наконец, честно, но не конкретно говорит мистик звука. Всё и так достаточно ясно. – Видимо, это твой единственный путь, только света тебе… Всего того, что предназначено. Ведь я бы поддержал тебя, если бы ты смог, всё-таки, блин… – Тимофей внутренне смеется над самим собой за тот пафос, который в момент последней встречи, вернее, прощания, только и может говорить. На деле же – ком в горле готов прорваться в этот раз, ведь он, всё-таки, окончательный. – С Александром… Я думаю, всё бы у вас было… так, как нужно вам обоим. Юлий улыбнулся очень печально, но не пряча в глазах свою признательность, разрушив какое-то себе лучшее пожелание одним словом: – Аскеза… Нет, я должен вернуться на свой путь. Каждый из нас к чему-то всё время шёл, и каждый из нас что-то своё, не всегда ожидаемо что-то получил. – Ты… станешь отцом? – легко вдруг обхватывая ладонями плечи медиума, говорит Юлий. – Помни, что я всегда рад за тебя. Рядом я, или далеко. Помнишь ты обо мне, или нет. – Я… ещё, может, не знаю об этом, – чуть спрятав взгляд, мягко говорит Тимофей. – И я, что бы там не было… Где бы мы не были, сколько бы времени не прошло. Утекло очень много с тех самых пор, с того фееричного момента нашего знакомства. Сейчас же – завершается очередной этап. – Я не могу с тобой попрощаться… Навсегда, – не опуская покрасневшие глаза, вдруг решительно до этого настроенный Юлий, признаётся медиуму. – Я говорю тебе «спасибо» сейчас и ведь… я должен буду себе это же говорить и потом. Я благодарен тебе за всё, что было и за всё то, чего не было. – Понимаю, разделяю… Насколько же ты… во многом прав, – теплая рука Руденко осторожно ложится на плечо мистика звука. – Я не могу сказать тебе это окончательное «прощай», «до свидания», «до новых встреч»… Ведь, на самом деле, до новых же встреч? То, что неизбежно… Мы обязательно увидимся ещё. – Скоро, на финале, да, – Котов улыбается и глаза норовятся, всё-таки, отпустить то, что… Юлий окончательно так и не смог, пока что. Это был огромный прогресс на этой «Битве». Верно, ещё финал, не наш, и не этот самый финал – для нас. Пройдет время, возможно, не мало. – Прости, – всё-таки, в оконцовке вырывается у Тимофея, который даже не добавит это самое: «оно к лучшему». – Пусть именно это твоё «прости» будет как раз в последний раз, – на секунду став чрезмерно серьёзным, говорит Юлий, снова улыбаясь, думая, что, всё-таки, свои слёзы (якобы «отпущения», очищения») он прячет в этом полумраке. Но над ними давно загорелся свет. Совсем скоро он погаснет: когда все разойдутся. Тимофей свободно перемещается в темноте, всё своё время. Он никогда не забудет приятное свечение в чем-то бесконечном беспросветном… Может что-то произойти ещё. Нельзя, в конце концов, зарекаться, в том числе об этом прощании. Снова грядет что-то новое, и пока этот четко обозначенный финал тянет эти минуты окончания. Всё же это прервется рано или поздно!.. Этот финал не был для нас. Нужно больше времени порознь, чтобы началось что-то новое наконец. Постараемся, сделаем всё, что можем. Свет не может исчезнуть так внезапно, ведь он не появился когда-то просто так из ниоткуда. Даже если видимое – совершенно иное, в этой самой темноте.