Стать родителями на двое суток. Серия вместо 16-ти часов сна.

      Ким Рок Су наконец-то смыл с себя этот день. Теплая вода унесла не только пыль — она растворила усталость и опустошённость прошедших часов, смыв с кожи память о напряжении, о резких движениях, о сжатых челюстях.       Он вышел из ванной, завернувшись в мягкое, ворсистое полотенце, и блаженно закрыл глаза. Влажный пар еще клубился вокруг, а его тело наконец-то обмякло, сдаваясь долгожданному покою. Работа была сделана, и теперь мир сузился до размеров их квартиры — до тишины, до обещанной прохлады простыней и до тепла двух тел, которые должны были вскоре вернуться.       Он медленно вытирал волосы, уже мысленно погружаясь в подушки. Ли Су Хёк и Чхве Чон Су задерживались ненадолго — пара часов, не больше.       Он мог лечь сейчас и задремать под негромкий гул города за окном, а они присоединились бы позже, осторожно, чтобы не разбудить, заняв свои привычные места по бокам, замкнув его в безопасный, дышащий круг.       Вдруг — звук ключа в замке. Щелчок был отчетливым, но последующие шаги в прихожей — какими-то приглушенными, нерешительными. Не торопливые и уверенные, какими они обычно бывали, а будто взвешенные, осторожные.       "Вернулись раньше", — мелькнула у него мысль, и по уголкам губ скользнула невольная улыбка.       Он вышел из спальни навстречу, еще не выпуская из рук полотенца, уже готовый сделать шаг навстречу знакомому запаху, к твердому плечу, в которое всегда можно было уткнуться..       И замер.       На руках у Ли Су Хёка, заботливо укутанное в нежно-голубое одеяло, лежало маленькое, беззащитное существо. Младенец. Он спал, его ровное, крошечное дыхание казалось невероятно громким в внезапно наступившей тишине.       Чхве Чон Су стоял рядом, даже не сняв куртку, и его обычно спокойное, насмешливое лицо было иным — на нем читалось смешанное чувство торжественности, глубокой нежности и какой-то виноватой тревоги.       Они оба смотрели на Рок Су не отрываясь, словно он держал в руках разгадку к чему-то очень важному.       Рок Су медленно опустил руку. Его взгляд скользнул с серьезного лица Су Хёка на мирно спящий сверток, затем на взволнованное лицо Чон Су, и снова вернулся к ребенку.       На его собственном лице не было ни паники, ни гнева — только полная, абсолютная оторопь. Тишина в его голове стала густой и непроницаемой.       Ребенок. В их прихожей, где обычно валялась спортивная обувь и висели кобуры. В их мире, который был выстроен на четких границах, на умении защищать то, что внутри, и держать на расстоянии все остальное.       Су Хёк осторожно, с непривычной и пронзительной бережностью, приподнял сверток чуть выше, предлагая Рок Су рассмотреть.       Движение его сильных, привыкших к тяжести рук было бесконечно мягким. А Чон Су сделал шаг вперед, и в его темных глазах светилось что-то неуверенное и в то же время непоколебимо твердое.       Они не говорили ни слова, но весь их вид, их застывшие позы, сам воздух вокруг них кричал о каком-то свершившемся выборе, о беззащитности, которую они теперь несли в самом сердце своей крепости.       Рок Су медленно выгнул бровь — один-единственный, но красноречивый жест, в котором читалось и недоумение, и смутная тревога, и привычная готовность ко всему.       Ли Су Хёк, обычно такой невозмутимый, стоял неподалеку и слегка переминался с ноги на ногу, что выглядело настолько неестественно и непривычно, что Рок Су чуть не фыркнул бы, будь ситуация менее странной.       — Понимаешь.. — начал Су Хёк, и его низкий, бархатный голос звучал на удивление неуверенно. — Нас попросили забрать его к себе, пока мы не найдем место, где ему можно будет остаться.       Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово. Чон Су, стоявший рядом, тут же активно закивал, его глаза широко распахнулись, излучая неподдельный, почти детский энтузиазм.       — Да! — быстро подхватил Чон Су, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Мы подумали, что могли бы позаботиться об этом малыше какое-то время.. Что скажешь?       И тут они оба — и высокий, серьезный Су Хёк, и порывистый, энергичный Чон Су — синхронно состроили такие беззащитные, такие искренние «щенячьи» глазки, что Рок Су почувствовал, как что-то внутри него неохотно, но верно сдается.       Он знал этот взгляд. Он никогда не мог ему противостоять.       — Делайте что хотите.. — пробормотал Рок Су, отводя глаза и стараясь сохранить на лице подозрительную скованность, хотя уголки его губ уже предательски подрагивали.       Он развернулся, намереваясь уйти на кухню — возможно, чтобы скрыть нарастающую улыбку, возможно, чтобы просто привести в порядок свои мысли. Но сделав пару шагов, он резко остановился, повернулся обратно и уставился на них уже с другим, более практичным и суровым выражением.       — А у вас вообще есть все для того, чтобы заботиться о ребенке? — спросил он, скрестив руки на груди. — Одежда для него? Смесь? Бутылочка? Пеленки? Подгузники?       Он методично перечислял все, что приходило в голову, и с каждым пунктом его голос звучал все суше и деловитее.       Су Хёк чуть улыбнулся, и его взгляд стал теплее, успокаивающим.       — Да, нам дали кое-что перед тем, как мы ушли. Не волнуйся, это буквально на пару дней, — произнес он своим чарующе низким, убаюкивающим голосом.       Не теряя ни секунды, он подошел ближе, его сильная рука легла на плечо Рок Су — весомая, надежная, родная. Су Хёк наклонился и мягко, едва касаясь губами, поцеловал его в висок.       Чон Су, не отставая, уже скинул на пол объемный рюкзак, в котором, судя по всему, и было все это добро.       Он быстро, почти по-юношески стремительно, обвил Рок Су руками, притянул к себе и увлек в глубокий, уверенный поцелуй, полный безграничной нежности и скрытой радости. Потом звонко, с легким смешком, отстранился и быстро, звонко чмокнул его в щеку.       Рок Су едва заметно закатил глаза — жест, полный уставшей, но уже смягченной покорности судьбе. Они все вместе двинулись на кухню, и эта обыденная процессия внезапно обрела новый, трогательный и слегка нелепый ритм.       Чон Су с почти благоговейной серьезностью начал выкладывать из рюкзака на стол детские вещицы — крошечные распашонки, пачку подгузников, несколько баночек. Каждый предмет он клал осторожно, будто это были хрупкие артефакты.       В это время на руках у Су Хёка малыш зашевелился. Тихое кряхтенье, затем глубокий вздох — и сонные глазки медленно открылись. Су Хёк, заметив это, замер на мгновение, а потом его лицо озарилось такой беззащитной нежностью, что Рок Су, наблюдавший краем глаза, на секунду отвлекся от бутылочки.       — А вот и проснулся ты наш, — пробормотал Су Хёк, и его обычно уверенный, низкий голос смягчился до неузнаваемости, превратившись в тихое, сбивчивое воркование.       Он осторожно покачивал сверток, но его движения были пока еще слишком резкими, слишком непривычными для такой хрупкой ноши. От такой неуклюжей активности ребенок нахмурился, его личико сморщилось, и раздалось первое тихое, обиженное хныканье, которое почти мгновенно переросло в настоящий, громкий и требовательный плач.       Су Хёк явно запаниковал. Его широкие ладони, привыкшие уверенно держать оружие или снимать напряжение с плеч Рок Су, теперь бессильно гладили воздух вокруг ребенка.       — Тсс, тсс, не плачь, все хорошо, — бормотал он, пытаясь укачать младенца, но его раскачивания только казались тревожными.       Малыш плакал только громче, и паника в глазах Су Хёка росла с каждой секундой.       — Чон Су! — почти взмолился он, обращаясь к напарнику. — У тебя же были младшие! Ты наверняка умеешь успокаивать!       С этими словами он чуть ли не кинул плачущий сверток Чон Су, как горячую картошку. Чон Су отпрянул, его глаза округлились от ужаса.       — Что?! Нет! Не умею! — затараторил он, беспомощно размахивая руками, будто отбиваясь от невидимой угрозы. — Этим всегда занималась мама! Я не умею!       Оба мужчины стояли посреди кухни, склонившись над ревущим комочком, с лицами, на которых застыло одинаковое выражение виноватой растерянности. Они переглядывались, шепча что-то вроде «мы сделали ему больно?», «он сломался?», их плечи были напряжены, будто перед ними лежала не разминированная бомба.       А Рок Су в это время уже спокойно стоял у столешницы. Он еще раз, с безмолвным укором, закатил глаза, но в его движениях не было и тени их паники.       Он неспешно засыпал мерную ложку порошка в бутылочку с кипяченой водой, тщательно размешивал, чтобы не осталось комочков. Потом налил немного смеси себе на тыльную сторону ладони, проверяя температуру — не слишком горячо, в самый раз.       Все это он делал методично, почти отрешенно, под аккомпанемент все усиливающегося детского плача, от которого он лишь изредка слегка морщился. В его молчаливом спокойствии читался ясный, практичный вывод: ребенок не сломан — он просто голоден. Или ему неудобно. А значит, проблему нужно решать, а не метаться вокруг неё, словно перепуганные медведи вокруг птенца.       Рок Су, не выражая ни малейшей спешки, подошел к этой дуэтной панике. Двое взрослых мужчин всё ещё препирались на повышенных тонах, перебивая друг друга, и при этом неуклюже пытались качать плачущий сверток, будто от его тряски должно было произойти чудо.       Рок Су молча, но решительно растолкал их обоих плечом, встав между ними.       — Ты неправильно держишь, — произнес он сухо, но без упрека, просто констатируя факт.       И прежде чем Су Хёк успел что-то возразить, Рок Су уверенными, но удивительно мягкими движениями забрал ребенка из его напряженных рук.       Он устроил малыша в сгибе своей руки так, будто делал это всю жизнь — голова удобно лежала на предплечье, тельце было надежно зафиксировано.       Затем поднес к маленькому личику бутылочку. И чудо случилось мгновенно: плач оборвался на полуслове, влажные глазки сосредоточенно уставились на бутылочку, и крошечный ротик послушно, с жадностью присосался к соске. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихими, довольными посапываниями.       Чон Су и Су Хёк застыли, уставившись на эту картину квадратными, не верящими глазами. Грозный, вечно хмурый Ким Рок Су, с лицом, на котором обычно читалась лишь усталость или сосредоточенность, теперь держал на руках младенца, который ел с такой мирной преданностью, будто нашел, наконец, свой личный уголок вселенной.       Первым очнулся Чхве Чон Су. Его лицо расплылось в такой широкой, сияющей улыбке, что, казалось, осветило всю кухню.       — Как и ожидалось, — прошептал он, полный восхищения, подходя ближе.       Он осторожно, чтобы не потревожить кормление, обнял Рок Су за талию, прижавшись щекой к его плечу. Его взгляд был прикован к довольному малышу.       — Наш макнэ такой талантливый и умный. Всегда знает, что делать.       Его голос звучал низко, с безграничной нежностью и гордостью, словно он наблюдал за самым драгоценным зрелищем на свете.       С другой стороны приблизился Ли Су Хёк. Он тоже прильнул к Рок Су, его теплое дыхание коснулось уха.       — Я и не знал, что ты умеешь ладить с детьми, Рок Су-я, — промурлыкал он своим бархатным, чарующим голосом, полным удивления и глубочайшей нежности.       Его рука легла на плечо Рок Су, большой палец нежно проводил по косточке ключицы.       — Смотришься так естественно. Такая хорошая мамочка у нас получилась. Может, ты всё это время тайно хотел детей, хм?       Рок Су стрельнул раздражёнными, но уже беззлобными глазами в Су Хёка. Тот в ответ лишь беззащитно поднял руки в знак полного поражения, а в его взгляде читалось такое обожание, что гнев таял сам собой.       Рядом рассмеялся Чон Су — звонко, счастливо, и этот звук разлился по кухне тёплым сиянием.       Рок Су тихо вздохнул, сдаваясь. Он взял бутылочку и направился к кухонному стулу, опускаясь на него с той едва заметной, сдержанной усталостью, которая выдавала долгий, изматывающий день.       Ноги действительно ныли — сегодня пришлось бегать слишком много, чтобы сейчас стоять, будто ничего и не было. Он позволил себе эту маленькую слабость, зная, что его не осудят.       Мужчины, словно почувствовав его усталость, мгновенно оживились вокруг. Они бесшумно, но слаженно разбрелись по кухне: один принялся аккуратно раскладывать детские вещи на свободной полке, другой — доставать из холодильника продукты для ужина.       В их движениях была особая, бережная забота — не просто помощь, а создание тихого, безопасного пространства вокруг того, кто сидел в центре, держа на руках самое хрупкое.       Рок Су откинулся на спинку стула и взглянул на ребёнка. Малыш сосредоточенно, с тихим причмокиванием поглощал смесь, его глазки то закрывались, то медленно открывались, уже наполненные сонной тяжестью.       Это было мирное, почти гипнотическое зрелище. Но вскоре движения крошечного рта стали ленивее, а потом и вовсе прекратились. Рок Су нахмурился.       — Ну же, доешь, там совсем чуть-чуть.. — пробормотал он себе под нос, пытаясь осторожно поднести бутылочку снова, но малыш лишь отвернулся, выражая молчаливый, но твёрдый протест.       Су Хёк и Чон Су почти синхронно обратили на них внимание.       — Что случилось, Рок Су-я? — тихо, как будто боясь нарушить хрупкий момент, спросил Ли Су Хёк.       Он подошёл сзади и облокотился на спинку стула, его тёплое присутствие стало живой опорой за спиной Рок Су. Его голос был таким нежным, что казалось, он гладит словами.       — Он не хочет доесть. Осталось совсем чуть-чуть, — коротко, с лёгкой досадой ответил Рок Су, всё ещё уставившись на бутылочку.       — Ну, может, он наелся уже? — мягко предположил Чон Су, приближаясь с другой стороны.       Он присел на корточки рядом со стулом, чтобы быть на одном уровне, и его взгляд, полный ласки, скользнул с ребёнка на уставшее лицо Рок Су.       — Нельзя недокармливать младенцев, — хмуро, но уже без прежней уверенности проворчал Рок Су, всё же убирая бутылочку в сторону.       Он смирился, но его брови всё ещё были сведены в лёгкую складку озабоченности.       Су Хёк, всё так же нежно облокотившись на спинку, наклонился чуть ниже. Его губы почти коснулись виска Рок Су, а рука легла на его плечо, медленно, успокаивающе растирая напряжённые мышцы.       — Ты всё делаешь правильно, — прошептал он так, чтобы слышал только он. — Но, может, он просто знает свою норму? Смотри, какой он спокойный.       Чон Су, не вставая с корточек, осторожно положил свою руку на колено Рок Су — тёплое, весомое, успокаивающее прикосновение.       — Ты о нём так заботишься, — сказал Чон Су, и в его голосе звучала такая глубокая, безоговорочная нежность, что она, казалось, обволакивала Рок Су плотнее любого одеяла.       Чон Су вздохнул, и на его лице появилась преувеличенно грустная, почти театральная гримаса.       — Я даже немножко завидую, — произнёс он с напускной, томной печалью в голосе, подпирая щёку кулаком.       Су Хёк, стоявший за спинкой стула, не сдержал тихого, сдавленного смешка.       — Ты завидуешь младенцу? — переспросил он, и в его глазах вспыхнула весёлая искорка.       Чон Су приложил руку к сердцу, изображая, что эти слова ранили его в самое нутро.       — Ты так говоришь, будто сам не хочешь оказаться на его месте.., — с укором протянул он, но игривый блеск в глазах выдавал его истинные чувства.              И тут выражение лица Су Хёка сменилось. Игривость угасла, растворившись в чём-то более тёплом, более глубоком.       Его взгляд задержался на ребёнке, который, уютно устроившись на руках у Рок Су, начинал дремать, беззащитный и абсолютно спокойный. Потом он посмотрел на Рок Су — на его уставшие, но мягкие в этот миг черты, на осторожные, бережные движения его рук.       Су Хёк промолчал несколько секунд, а потом тихо, почти про себя, признался:       — Что ж.. Возможно, я и правда немножко завидую.       Рок Су, слушавший этот обмен репликами, лишь усмехнулся про себя, но в уголках его глаз обозначились лучики тёплых морщинок. Он не стал комментировать их глупости, только чуть крепче, но по-прежнему очень осторожно, прижал к себе спящего малыша.       — И так, — Чон Су поднялся с корточек, резко хлопнул в ладоши, словно отгоняя тихое, сонное настроение, и на его лице вновь появилась привычная, энергичная улыбка. — Скоро ужин будет готов.       Он повернулся на каблуках и направился обратно к плите, где уже подрагивало что-то на сковороде, издавая соблазнительный аромат. Движения его были чёткими, уверенными, но в них чувствовалась та же лёгкая, домашняя забота, что и в его минувшей нежности.       Су Хёк задержался на секунду. Он снова наклонился к Рок Су, и его губы, тёплые и мягкие, прикоснулись к макушке, задержавшись там чуть дольше обычного мимолётного поцелуя.       — Отдохни пока немного, — прошептал он, его голос был низким бархатом прямо у уха Рок Су. — Мы поедим и последуем примеру этого малыша.       Перед тем как удалиться, Су Хёк задержал взгляд на спящем младенце. Его указательный, привыкший к совсем другим жестам палец, осторожно, едва касаясь, мягко щёлкнул по крошечному носику. Жест был одновременно шутливым и бесконечно нежным, прощанием на сейчас.       Затем он развернулся и пошёл к Чон Су, чтобы помочь с готовкой. А Рок Су остался сидеть на стуле, с ребёнком на руках, слушая, как за его спиной тихо звенет посуда и перешёптываются два любимых голоса.

***

      После того как троица поела, в доме воцарилась тихая, усталая удовлетворенность. Рок Су, держа на руках уже крепко заснувшего после еды малыша, удалился в спальню, пока Су Хёк и Чон Су приводили кухню в порядок.       Звон посуды и их приглушенные голоса доносились оттуда, как далекий, успокаивающий гул.       В комнате Рок Су устало, но осторожно положил ребенка посередине их большой кровати. Маленькое тельце казалось совсем крошечным на просторном матрасе.       Мысль промелькнула практичная и неотложная: стоило бы сменить подгузник и, возможно, распашонку. Он вышел обратно на кухню, где те двое уже почти закончили.       Быстро собрав нужное — пачку подгузников (откуда они вообще её раздобыли, учитывая, что такие вещи сейчас должны быть в диковинку?) и чистую одежку, — он получил в награду пару тёплых, заботливых поцелуев от возлюбленных и с добычей вернулся обратно.       Вскоре в комнату бесшумно вошли и они. Словно по негласному уговору, они улеглись по обе стороны от ребёнка, образовав живую, защитную изгородь вокруг этого маленького островка беззащитности.       — Что ты делаешь, Рок Су-я? — тихо спросил Ли Су Хёк, его голос был похож на шёпот в полумраке комнаты.       Рок Су перевёл на него взгляд, затем, неспешно подложив под ребёнка мягкую пелёнку, ответил:       — Надо сменить ребёнку подгузник.       Его ответ был коротким, деловитым. Он осторожными, точными движениями снял крошечную распашонку, а затем развернул и заполненный подгузник.       Аккуратно, одним движением, он свернул его в плотный комок и протянул Чон Су, который лежал ближе.       — Выкинь это, — сказал Рок Су, глядя на него совершенно серьёзно.       — Почему я?! — с наигранным, громким возмущением завопил Чон Су, но подгузник всё же принял.              Он держал его на уровне вытянутой руки, зажимая нос пальцами и корча страдальческую гримасу.       Рок Су и Су Хёк не сдержали синхронного, сдавленного фырканья — короткого звука, в котором смешались усталость и глубокая, домашняя нежность.       Рок Су уже вернулся к своему делу. Он взял мягкую тряпицу из негрубой ткани, намочил её в тазике с тёплой водой, который предусмотрительно приготовил заранее, и начал протирать малыша.       Его движения были медленными, методичными. Он тщательно, но бережно протирал кожу, каждый раз проводя тряпочкой в одном направлении, чтобы не раздражать нежную кожу.       Вся его концентрация была направлена на эти простые действия — следить, чтобы вода была комфортной температуры, не давить, не торопиться. Потом он так же аккуратно промокнул всё насухо другой, мягкой тканью.       Проверил кожу — всё было в порядке, никаких покраснений. Лишь убедившись в этом, он с той же сосредоточенной нежностью завернул ребёнка в свежий подгузник, а затем аккуратно запеленал в чистую, мягкую пелёнку.       Всё это время Су Хёк и уже вернувшийся, притихший Чон Су наблюдали за ним, и в их глазах светилось что-то такое тёплое и беззащитное, что, казалось, можно было разглядеть сердечки, парящие в воздухе.       Они замерли, заворожённые этой картиной: их вечно суровый, практичный Рок Су, склонившийся с такой сосредоточенной нежностью над крошечным существом, совершающий простые, но такие важные ритуалы заботы.       Рок Су, закончив, быстро привёл всё в порядок. Он убрал тазик с уже остывшей водой, отнёс его в небольшую ванную, осторожно вылил воду. Поставил всё на свои места, аккуратно повесил влажную тряпицу сушиться — движения чёткие, экономные, без лишней суеты.       Сделав глубокий вдох, он наконец позволил плечам немного расслабиться и направился обратно в спальню.       Он остановился в дверном проёме, не решаясь сразу войти. Картина, открывшаяся ему, на мгновение заставила забыть об усталости. Су Хёк и Чон Су лежали на боку, обращённые друг к другу и к ребёнку, который мирно спал между ними.       Они негромко перешёптывались, их голоса были похожи на воркование — тихие, низкие, полные удивления и нежности. Су Хёк одним пальцем осторожно поправлял край пелёнки, а Чон Су, подперев голову рукой, смотрел на малыша с таким выражением, будто перед ним разгадывали величайшую тайну вселенной.       Рок Су облокотился на косяк, скрестив руки на груди. Он не сразу заметил, как напряжение окончательно покинуло его плечи, а на лице, обычно таком собранном и строгом, появилось что-то мягкое, почти неуловимое.       Но оно было — лёгкая тень улыбки, тёплая и спокойная, тронула уголки его губ, заставив глаза прищуриться.       Его быстро заметили. Сначала чуткий слух Су Хёка уловил тихое дыхание в дверях, затем Чон Су почувствовал на себе взгляд и обернулся.       Их лица, освещённые мягким светом ночника, расплылись в улыбках, и они молча, жестом пригласили его в свой круг.       Рок Су, с лёгким стеснением развеявшимся под их взглядами, присоединился к ним. Чон Су подвинулся дальше по кровати, освобождая пространство, а Рок Су осторожно забрал ребёнка к себе, устроив его на своей груди.       Малыш лишь сладко посапывал, не просыпаясь. С другой стороны к ним немедленно прильнул Су Хёк, стараясь расположиться как можно ближе, но между ним и Рок Су теперь лежал этот маленький, хрупкий барьер.       Чон Су, воспользовавшись моментом, тут же обнял Рок Су со спины, уютно устроившись позади. Его рука легла на живот Рок Су, медленно, успокаивающе поглаживая его сквозь тонкую ткань футболки.       Рок Су, чувствуя тепло со всех сторон, с облегчением закрыл глаза, положив ребёнка ровно на спину между собой и Су Хёком.       А Су Хёк загрустил. Немного, по-детски, но загрустил.       Он лежал на боку, смотрел на профиль Рок Су, на его расслабленное лицо, и ему остро, до щемящей нежности, хотелось обнять его, притянуть к себе, почувствовать его вес и дыхание.       Вместо этого он мог лишь осторожно положить руку ему на бедро, и этого казалось ужасно мало. Лёгкое, иррациональное сожаление начало шевелиться в груди: "Может, зря мы принесли сюда этого малыша?" Мысль была мимолётной и эгоистичной, но от этого не менее сильной.       И тут он увидел, как Чон Су, пристроившийся сзади, украдкой поднимает на него взгляд. В его глазах вспыхнула озорная, торжествующая искорка.       Он нарочито обнял Рок Су крепче, притянул его спину к своей груди и даже издал довольное, тихое мурлыканье, явно наслаждаясь своим стратегическим положением. Это была немая, но от этого не менее выразительная издевка.       "Меня предал собственный младший!" — с наигранной грустью подумал Су Хёк, чувствуя, как его нижняя губа сама собой немного оттопыривается.       Он тихо вздохнул, поднялся с кровати и пошёл выключать свет. Комната погрузилась в темноту, к которой он быстро привык.       Сегодня спать будет довольно непривычно — тесно, с новой ответственностью посередине, и без возможности обнять своего человека так, как хочется. Но он справится.       Он лёг обратно, осторожно перекинув руку и через ребёнка, чтобы ладонь всё же легла на бок Рок Су. Хоть так.       И в тишине, под мерное дыхание троих существ, его маленькая ревнивая грусть постепенно начала таять, растворяясь в тишине момента.

***

      Рок Су проснулся не от тишины и не от привычного тепла рядом, а от приглушённого, но настойчивого плача и от сдавленного шёпота двух очень знакомых голосов, которые пытались этот плач усмирить.              Он тяжело вздохнул, уткнувшись лицом в подушку, всем существом желая продлить эту минуту покоя. Но плач не утихал, а в попытках его успокоить чувствовалась всё нарастающая паника. Игнорировать это стало невозможно.       Сонный, с тяжёлой головой, он приподнялся на локте. В полумраке комнаты он различил две крупные, суетливые тени, склонившиеся над крошечным свёртком. Ещё один глубокий, уже слегка раздражённый вздох вырвался из его груди.       Рок Су сбросил одеяло и, двигаясь на автопилоте усталой заботы, забрал ребёнка из чьих-то неуверенных рук. Он прижал малыша к своему плечу, начал ритмично, почти механически покачивать, слегка похлопывая ладонью по крошечной спинке.       Его движения были медленными, убаюкивающими, полными инстинктивной нежности, которую не могла победить даже сонливость.       Его тут же поддержали — буквально. Тёплое, сонное тело Су Хёка прильнуло к его спине, а сильные руки обвили его талию, большие пальцы принялись медленно, успокаивающе водить по его бокам, словно пытаясь передать часть своего тепла и покоя.       — Прости, что мы тебя разбудили, — прозвучал виноватый шёпот Чон Су, который стоял перед ним, держа в руках приготовленную бутылочку. — Мы подумали, по-быстрому покормить его. Ты же всю ночь вставал..       В его голосе была искренняя досада на себя, смешанная с беспомощностью. Су Хёк, не говоря ни слова, лишь чуть сильнее сжал объятия, безмолвно подтверждая слова напарника и извиняясь своим прикосновением.       Рок Су только кивнул, слишком сонный, чтобы говорить. Ребёнок под его ладонью уже утих, его плач сменился тихими всхлипами. Тогда Рок Су переложил его в более удобное положение для кормления и молча протянул руку. Чон Су тут же вложил в неё тёплую бутылочку.       Малыш, почувствовав близость еды, сразу же присосался к соске и начал есть жадно, с торопливыми глотками, будто его и вправду не кормили добрых полчаса.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только этими тихими, жадно сосущими звуками. Рок Су стоял, слегка покачиваясь, подпираемый сзади Су Хёком, а Чон Су стоял перед ними, наблюдая за процессом с облегчённой улыбкой.       Рок Су зевнул, и этот зевок был широким, искренним, растворяющим последние остатки ночной тяжести. Когда ребёнок, насытившись, отпустил бутылочку, он передал её Чон Су. Тот, словно получив важную миссию, тут же бодро направился на кухню, чтобы вымыть её.       Рок Су же перевернул малыша, устроив его у себя на плече, и начал мягко, ритмично похлопывать по крошечной спинке. Он наслаждался моментом: за его спиной Су Хёк, тёплый и сонный, продолжал обнимать его, а теперь к его шее прикоснулись губы Чон Су, вернувшегося так же бесшумно, как и ушёл.       Поцелуи были лёгкими, как прикосновение мотыльков, нежными и бесконечно любящими. Было тепло, уютно, и Рок Су, всё ещё разморенный сном, позволил себе просто раствориться в этой ласке, в этом тихом единении.       Скоро Чон Су, закончив свой недолгий путь, снова оказался перед ним и, наклонившись, чмокнул его в губы — коротко, звонко, с безграничной нежностью. И будто по сигналу, малыш наконец издал тихий, но довольный звук — воздух вышел, и личико его стало совсем спокойным.       Дело было сделано. Рок Су с лёгким чувством выполненного долга передал сонного ребёнка в аккуратные руки Чон Су. Сам же, уже мысленно дрейфуя обратно к подушкам, собрался было поползти к кровати, чтобы наконец зарыться в одеяло.       Но его планам не суждено было сбыться. Прежде чем он успел сделать и шага, сильные руки обхватили его сзади и легко, без малейшего усилия, подняли на руки.       Рок Су только ахнул от неожиданности, но протестовать не стал — слишком уютно было в этих надежных объятиях. Су Хёк прижал его к себе и, прежде чем сделать шаг, чмокнул в губы — уже нежно, но с оттенком глубокого, безмолвного обожания.       Затем он сам понёс его через комнату, как самое драгоценное сокровище, и уложил на кровать, осторожно устроив среди подушек.       Они обнялись сразу, легко и естественно, как две части одного целого. И тут Су Хёк, прижав Рок Су к себе, бросил взгляд через его голову на Чон Су. Взгляд этот был тихим, но откровенно победным — теперь он занял своё стратегическое положение, вернув себе право быть ближе всех.       Чон Су в ответ только улыбнулся, качая головой. Он не стал спорить.       Вместо этого он осторожно уложил уже крепко уснувшего малыша в образовавшуюся ложбинку между Рок Су и собой. Затем устроился на боку, лицом к ним обоим, положив руку поверх одеяла, чтобы касаться и Рок Су, и ребёнка. Его глаза уже закрывались, дыхание выравнивалось.

***

      Рок Су чувствовал себя истощённо. Он сидел с ребёнком на диване, мягко покачиваясь, и изо всех сил пытался бороться с накатывающей волной дремоты. За стеной на кухне слышались приглушённые звуки — мужчины что-то делали, обеспечивая тихий, бытовой фон. А Ким Рок Су в этот момент просто существовал, отдаваясь редким минутам покоя.       Вскоре он почувствовал странное, тёплое, влажное давление сквозь тонкую ткань футболки. Сознание, затуманенное сном, сначала выдало привычную, почти инстинктивную реакцию: Чон Су. Опять не вовремя. Он даже не открыл глаз, пробормотав в полудрёме:       — Перестань, давай чуть позже..       Но ощущение не исчезло. Напротив, оно стало более настойчивым, ритмичным. Тогда он медленно, с трудом разлепил веки.       И увидел как малыш, прижатый к его груди, с сосредоточенным, деловым выражением на крошечном личике, усердно сосал его сосок через ткань футболки, явно надеясь обнаружить там источник молока.       На лице Рок Су застыло сложное выражение — смесь полного недоумения, остатков сна и какой-то растерянной нежности. Он просто смотрел на эту картину, не в силах сразу осознать её абсурдность.       — Хён, ты только посмотри! — раздался с порога кухни восхищённый возглас Чон Су. — Он активно забирает внимание нашего дорогого макнэ!       К ним подошёл и Су Хёк, вытирая руки полотенцем. Увидев сцену, его губы растянулись в широкой, ехидной улыбке.       — О, — протянул он, и в его бархатном голосе зазвенел беззлобный подкол. — Он явно думает, что ты мама и можешь дать ему вкусненькое молочко, да, Рок Су-я?       — Ну неет, — с напускным, но очень искренним возмущением вступил Чон Су, скрестив руки на груди. — Так не пойдёт! Этот сопляк забирает наше место!       Рок Су, наконец придя в себя, лишь рассеянно констатировал факт, глядя на малыша, который, не добившись результата, начинал хмуриться:       — Его наверное уже пора кормить..       — Я займусь этим! — тут же, словно получив приказ, кивнул Чон Су и стремительно удалился на кухню готовить смесь.       Ким Рок Су только тяжело, с облегчением вздохнул. Он осторожно, чтобы не испугать малыша, засунул ему в ротик чистый палец, мягко освободив свой сосок от цепкой хватки. На футболке осталось заметное влажное пятно.       В этот момент Су Хёк присел рядом с ним на диван. Он молча закинул руку на спинку, создавая надёжную опору, чтобы Рок Су мог облокотиться и утонуть в его объятии.       Рок Су устало выдохнул, и в этом выдохе было больше, чем просто физическая усталость. В нём растворилось осознание простой истины: быть родителем — это титанический труд. Особенно сейчас, когда они провозились с ребёнком всего лишь сутки, а ощущение было, будто прожили целую маленькую жизнь.       Оставался ещё один день — и тогда они смогут передать малыша в надёжные руки, которые уже скоро должны были прийти за ним. Мысль об этом приносила облегчение, но в то же время где-то на дне души шевельнулось что-то тёплое и щемящее, что он пока не решался рассмотреть поближе.       Вскоре вернулся Чон Су с приготовленной бутылочкой. Рок Су, уже на автомате, взял её и капнул немного смеси себе на внутреннюю сторону запястья, проверив температуру. Всё было в порядке.       Затем он с привычной уже осторожностью переложил ребёнка в правильное для кормления положение. Малыш, почуяв еду, сразу утих и устремил на бутылочку сосредоточенный взгляд.       Пока ребёнок начинал сосать, Рок Су снова не сдержал широкого, сонного зевка. И в этот момент его шею сзади коснулись губы Су Хёка — нежные, тёплые, бесконечно ласковые поцелуи, которые медленно растворяли остатки напряжения в его плечах.       Рядом на диван опустился Чон Су. Он на мгновение встретился взглядом с Су Хёком через плечо Рок Су, и между ними промелькнула тихая, понимающая улыбка. Потом они легко, естественно поцеловались — быстрый, нежный контакт, полный глубокой близости и общей заботы о том, кто сидел между ними.       Затем Чон Су присоединился к объятиям с другой стороны, прижавшись к Рок Су и положив руку ему на колено. Теперь Рок Су был в центре этого живого, тёплого кокона, где с одной стороны его поддерживала твёрдая, надёжная грудь Су Хёка, а с другой — энергичное, любящее присутствие Чон Су.       Ребёнок на его руках спокойно ел, и в комнате стояла тихая, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и довольными звуками малыша.       — Мм.. — Чхве Чон Су промычал, проводя кончиком носа по шее Ким Рок Су, вдыхая его запах. — Ты пахнешь молоком.       Он сказал это с таким глубоким, почти блаженным удовольствием, как будто открыл какой-то сакральный секрет.       — Это так мило, — тут же, не отставая, проворчал Су Хёк, продолжая выцеловывать его шею, и в его низком голосе звучала та же умилённая нежность.       Не в силах удержаться, Чон Су спустился чуть ниже, к тому самому соску, к которому недавно так деловито прицепился малыш.       Он прикоснулся к влажному от детской слюны месту на футболке, а потом, уже сквозь ткань, взял его в рот, начав медленно, уже совсем по-взрослому сосать, будто пытаясь стереть щекотливое ощущение от крошечного ротика и заменить его своим, знакомым и требовательным.       — Ты серьёзно ревнуешь к ребёнку? — выдавил из себя Рок Су, и в его голосе звучало неподдельное, хотя и усталое, презрение к такой инфантильности.       Чон Су вскинулся, как будто его ударили. Он прижал руку к груди, изображая, что эти слова ранили его в самое сердце.       — Ну ты только посмотри на этого маленького воришку внимания нашего Рок Су-я! — воскликнул он, и на его лице расцвело театральное, преувеличенно возмущённое выражение. — Он ведь забирает всё твоё время, которое ты мог бы потратить на нас!       Рок Су лишь поднял бровь, глядя на него с непоколебимым спокойствием человека, который держит все козыри.              — А кто притащил ребёнка и при этом даже на руках не умеет его держать, хм? — парировал он ровным, разоблачающим тоном.       Чон Су на секунду сдулся, но тут же, найдясь, сделал новый ход. Он придвинулся ближе, и его глаза стали огромными, влажными и невинными.              — Но ведь я же твой партнёр и важнее какого-то там ребёнка..       Рок Су посмотрел на него взглядом, в котором смешались усталое терпение и лёгкое отвращение к такой наигранной драме, а потом тяжело, снова вздохнул. Этот вздох говорил яснее любых слов: Да когда же это закончится?       Ли Су Хёк, всё ещё занятый тем, что выцеловывал чувствительную кожу на шее Рок Су, сдавленно засмеялся, ощущая, как под его губами смеётся и тело любимого.       А Рок Су на секунду забыл про идиотизм ситуации, и из его груди вырвался уже совсем другой вздох — низкий, сдавленный, пропитанный чистым удовольствием от умелых ласк Су Хёка.       Чон Су, видя, что его спектакль провалился, тут же отбросил маску обиды и вернулся к нормальному, довольному состоянию.       Он звонко чмокнул Рок Су в щёку — быстрый, солнечный поцелуй — и устроился поудобнее, чтобы наблюдать за ребёнком. Его внимание теперь было полностью приковано к малышу, который заканчивал свою бутылочку с сосредоточенным видом крошечного гурмана.       Когда последняя капля была выпита, Чон Су ловко забрал бутылочку, а Рок Су, уже на автомате, снова изменил положение ребёнка.       Он бережно приподнял его, устроив вертикально у своего плеча, и начал мягко, ритмично хлопать ладонью по крошечной спинке, перемежая похлопывания нежными, круговыми поглаживаниями.