Двухтыся(Ве)чные

Все начиналось с линз «цвета меда», купленных по каталогу, и запаха дешевого лака для волос, въевшегося в обивку подержанного «Мустанга». Еще вчера коридоры пахли детством — мелом, дешевым клеем и газировкой. А сегодня в них витал густой, сладкий и опасный воздух взрослой жизни: аромат лака для волос «Фруктовые нотки», дешевого парфюма из торгового центра и едва уловимого, но всепроникающего запаха свободы. Это была эстетика двухтысячных, выточенная из глянца журналов и статики аналогового телевизора: кислотные цвета, низкая посадка джинсов, блеск на губах и надушенные футболки атлетов. Школа дышала этим — сладким, приторным, непререкаемым. Это были годы, выхваченные из бесконечных ситкомов и клипов на MTV: гламурные девушки носили мини-юбки с блестками и топы-бюстье, переговаривались, хихикая, зеркальцами от «Rimmel» в руках. Спортсмены в майках поло и мешковатых шортах, их смех был громче других, а походка занимала все пространство тротуара от стены до стены. В подвалах и гаражах гремели гитарные риффы самодельных групп, копировавших «The Strokes» и «Blink-182», мечтая не о славе, а о том, чтобы сыграть на школьном танце. А танцы эти превращались в легендарные вечеринки, если родители кого-нибудь из «золотой» молодежи уезжали на уик-энд. Дом, этот опрятный символ американской мечты, на сутки становился территорией хаоса: поцелуи в дымном полумраке подвала, сломанная плетеная мебель на веранде. В воздухе висело обещание, что может случиться всё что угодно. И оно сбывалось. Вся школа сходилась под одной крышей, в доме с обшарпанным бассейном и ковром, который потом придется сжечь. Здесь, в сизом дыму от сигарет с ментолом и под треск гитарных усилителей, новый порядок вещей проходил проверку на прочность. Временные короли и королевы сияли в свете гирлянд, а изгои прошлого наблюдали за этим, зная, что завтра все может снова измениться. Потому что единственной константой здесь было изменение — стремительное, необратимое, безжалостное. В старших классах алхимия совершала чудеса. Всё вокруг менялось. Все вокруг менялись. Девочки, которые были невидимыми в средней школе, с которых сдували пыль, будто с экспонатов библиотеки, теперь расцвели магическим, пугающим цветом. Они научились управлять своими улыбками и взглядами, и вот они уже красотки в укороченных футболках, потенциальные королевы выпускного бала, чьи имена шептали парни, роняя учебники. Странные ботаники, цеплявшиеся за «Властелина Колец» и калькуляторы, не стали нормальными. Они стали странными фриками — сознательно, агрессивно, стильно. Их странность стала их доспехами и знаменем. Диковатые засранцы, вечно в царапинах и с синяками под глазами, вдруг оказались не в полицейском участке, а в спортивной команде на полной стипендии, их животная энергия обрела законные рамки и овации. Мир перевернулся с ног на голову. Те, кого когда-то травили «звезды» — бледные, неловкие, слишком умные или просто другие, — теперь задавали тон. Они собирали толпу у шкафчиков, их приглашали на вечеринки в те самые дома с бассейнами, где когда-то сами прятались в гостевых туалетах, чтобы не плакать на виду. Они научились языку, на котором здесь говорили, — языку уверенной позы, язвительной шутки, легкого пренебрежения. А те, кто травил… Они будто застряли во временной петле. Их крутизна, построенная на жестокости и насмешках, теперь выглядела убого. Они все еще пытались доминировать старыми методами — сплетней, грубой силой, — но магия иссякла. Они были местными катастрофами, которые не могли повзрослеть, пока весь мир вокруг менялся с бешеной скоростью. Они сидели на тех же задних партах, но теперь на них смотрели не со страхом, а с жалостью и легким отвращением, как на перезрелый плод. И в этом новом мире, пахнущем синтетической клубникой и будущим, каждый день был похож на сцену из фильма, где еще не было написано, кому достанется хэппи-энд, а кому — роль статиста в чужой драме. Но все играли свои роли с отчаянной серьезностью, веря, что кадры вот-вот начнут крутиться и их жизнь наконец-то станет той, какой должна быть. Именно в этот период, на грани между вчерашним и завтрашним, судьба начинает раздавать свои самые странные карты. Люди появляются будто из ниоткуда, притягиваясь друг к другу не старыми школьными тропами, а какими-то новыми, невидимыми силами. Вот девушка-гламурница, чья сумочка — культовый объект, вдруг оказывается в углу задымленной кухни на той самой вечеринке, разговаривая до рассвета с синеволосым фриком. Их свела случайность: он налил ей сок, когда закончилась кола, и не сморозил глупость про ее макияж. И они обнаруживают, что говорят на одном языке — о музыке, которую никто здесь не слушает, о чувстве, будто играешь в чужой пьесе. И это уже не флирт, это что-то глубже, тревожное и настоящее, прорвавшееся сквозь глянцевый фасад. Старая дружба, скрепленная совместным противостоянием средней школе, тихо угасает, как гирлянда с севшими батарейками. Спортсмен, получивший стипендию, все реже заглядывает к бывшим закадычным, с которыми когда-то дрался за углом. Их пути разошлись: у него теперь график тренировок, ответственность, другой тип усталости. А они все еще ищут адреналин в подворотнях, и в его глазах они теперь выглядят... другими. Вместо них появляется новое братство — команда, где дружба измеряется в синхронности движений и молчаливом понимании на поле. И конечно, первые опыты за гранью. Кто-то впервые напивается дешевым ромом, смешанным с колой, и мир плывет, окрашиваясь в теплые, размытые тона. Страхи растворяются, смех становится громче, а наутро мир сжимается до размеров раковины в чужой ванной. Кто-то накуривается в гараже под присмотром старшего брата друга, и звук гитары внезапно раскладывается на цветные волокна, которые можно трогать. А кто-то, закурив первую сигарету у бассейна, не столько из желания, сколько из потребности чем-то занять дрожащие руки, чувствует, как дым смешивается со вкусом свободы и всеобщего безумия. Это время, когда ты одновременно и зритель, и актер в своем собственном грандиозном, нелепом, прекрасном кино. Каждое решение, каждое случайное знакомство, каждый новый опыт — это кирпичик в стене, которую ты строишь между своим прошлым и будущим «я». И ты еще не знаешь, какая из этих новых связей окажется прочнее стали, а какая рассыплется к следующему понедельнику. Но именно в этой неопределенности, в этом сладком, опасном, головокружительном падении в неизвестность и бьется живой, трепещущий пульс той эпохи. *** Кабинет истории, пахнущий пылью и скукой. Мистер Хейг, чей голос привычно переходит в фальцет от возмущения, потрясает в воздухе стопкой тестов. — Средний балл — позорный! Это не уровень выпускного класса, это уровень дрессированных обезьян! — его взгляд скользит по задним рядам, где кто-то уже уронил голову на сложенные руки, а кто-то, уткнувшись в телефон, рисует на полях тетради какого-то крылатого демона. Звучит тема урока: «Экономические и социальные предпосылки Гражданской войны». И тут же — обещание-угроза: можно исправить оценки. Проект. Группы по два человека. Задние парты оживляются на секунду, проскальзывает агонизирующий шепот: «Только не с ним...», «Кто тянет кого...». Мистер Хейг игнорирует шум, надевая очки и сверяясь со списком. Он знает, кого свести. Не для помощи, а в назидание. Пусть умный потянет лентяя. Или наоборот — лентяй потянет умного в тартарары. Педагогический эксперимент. — Джексон Тодд и Тим Дрейк, — произносит он четко, и в классе на миг воцаряется тишина, прерываемая сдавленным хихиканьем. — Ваша тема: «Позиция приграничных штатов и их роль в конфликте». Тодд, будто сквозь сон, приподнимает голову. Его взгляд мутный, отрешенный. Он известен в школе одним-единственным фактом: два года назад, в чужой школе, на чужом выпускном, он сел за барабаны вместо заболевшего парня и отыграл так, что о нем рассказывали еще месяц. С тех пор — легенда, которая спит на уроках. Способный, но ленивый. Про него говорят: «не умеет своей смертью», имея в виду странную, притягательную хаотичность, которая пугает и манит одновременно. Дрейк у окна медленно отрывает взгляд от своего рисунка. Его лицо, украшенное пирсингом —бунт, тщательно спланированный и эстетически выверенный, выражает скептицизм. У него все тетради по физике в идеальном порядке, и вся классика комиксов — на полке дома. Он знает, что может быть первым, если захочет. Но не хочет. Выкладываться на полную — значит показывать, что тебе не все равно. А это сейчас не в правилах его персонажа. Их взгляды встречаются через весь класс. Тодд — воплощение не выспавшегося, беспорядочного таланта. Дрейк — сдержанный, умный циник с стальным блеском в ушах и в глазах. Полюса. Мистер Хейг довольно кивает. Теперь все зависит от них. От того, смогут ли они найти общий ритм — непохожий на дробь барабанов и не сводящийся к точным формулам. Или их проект станет еще одной маленькой гражданской войной прямо здесь, в стенах класса, обреченной на заваленный дедлайн и взаимное презрение. *** Урок тянулся, как жвачка. Мистер Хейг, успокоившись, методично зачитывал остальные пары, озвучивал правила презентаций и снова погружался в монотонный поток фактов и дат. Звонок, прорвавшийся сквозь толстую дверь, стал спасением. Класс взорвался движением, стульями, грохотом откидывающихся крышек парт. — Всем выметаться. Не толпиться в дверях. — бросил Хейг, не поднимая головы от бумаг, и волна учеников выплеснулась в коридор. Класс взорвался движением. Тим с грохотом закинул в сумку учебник и тетрадь, молча, пробился к учительскому столу. Джейсон на задней парте даже не пошевелился, лишь глубже зарылся лицом в сгиб локтя. — Мистер Хейг, — голос Тима был ровным, но в нем явственно читалось напряжение. — Это испортит мне средний балл. Он небрежно ткнул большим пальцем через плечо в сторону спящей фигуры. Идеальный ученик, пусть и с пирсингом, говорил с педагогом на языке фактов и результатов. На языке, который должен был быть понятен. Мистер Хейг, неспешно собирая бумаги, поднял на него взгляд. Его выражение было не столько строгим, сколько устало-знающим. — Не испортит. Ему нужно подтянуться хотя бы до четверки, чтобы не вылететь со стипендии, которую ему, черт знает как, продлили. А тебе…— учитель сделал паузу, давая словам вес. — ...нужно расширить круг общения. Тим сжал челюсть. Он понял. Понял с первого слова. Прошлый семестр, громкая ссора с Конором прямо в коридоре, после которой они перестали не то что дружить — даже здороваться. И его последующее уединение, граничащее с отшельничеством. Видимо, кто-то — классный руководитель, школьный психолог — «переживал». Идиотизм высшей пробы. — Вы уверены, — Тим говорил сквозь зубы, стараясь сохранить видимость уважения, — что «расширять» этот круг нужно именно с него? Он кивнул в сторону Тодда. В этом кивке была вся его ярость и недоумение. Честно говоря, Джейсон Тодд был похож не на тропинку в сторону социализации, а на целую разбитую грунтовку, ведущую прямиком туда, куда педагоги так боятся отпускать своих «подающих надежды» учеников. Он был тем, кто эту самую «неправильную дорожку» не то что проложит, а протопает по ней в каменном саду, не оглядываясь. Мистер Хейг вздохнул, снял очки и протер их краем пиджака. — Дрейк, иногда лучший способ не свалиться куда-то — это попытаться вытащить оттуда другого. Или хотя бы понять, почему он там оказался. Считай это… полевым исследованием. Задание вы получили. Остальное — ваша проблема. Теперь выметайся, мне кофе нужен. — Ладно, — буркнул Тим, больше себе, чем учителю. — Буду «расширяться». Он отвернулся, закрывая тему. Тим простоял еще секунду, глотая невысказанное, потом резко развернулся и направился к выходу, на ходу натягивая наушник. Проходя мимо спящего Тодда, он пнул ногой ножку его стула. — Эй, Рип Ван Винкль. Проснись. Нам надо поговорить. Спавший парень вздрогнул, поднял голову. Его взгляд был мутным, непонимающим. —Что? — хрипло выдавил он. —Проект, — отрезал Тим, не останавливаясь. — Библиотека. После уроков. Не вздумай проспать. И он вышел в шумящий коридор, оставив Джексона медленно приходить в себя в опустевшем классе, под оценивающим взглядом мистера Хейга, допивавшего остывший кофе из термоса. Эксперимент был запущен. *** Коридор гудел, как растревоженный улей. Тим прислонился к холодному металлу шкафчика, пытаясь заглушить наушниками этот хаос и собственное раздражение. Но небесная кара, видимо, решила, что Хейга недостаточно. Секундное уединение у серого металлического шкафчика было жестоко прервано вихрем цвета и энергии, будто материализовавшись из воздушных потоков, что, учитывая его репутацию, было вполне возможно, возник Уолли Уэст. Парень из параллели, дышащий часто и поверхностно, будто только что пробежал спринт, хотя на нем не было даже спортивной формы. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, а на футболке красовалось загадочное пятно, похожее на след от газировки. — Тим! Чувак, это правда?! Тим, только что сунувший в шкаф физику и вытащивший учебник по химии, даже не обернулся. Он узнал этот голос — слишком быстрый, слишком громкий для спокойной передышки между уроками. — Что именно? — Тим скептично выгнул бровь, аккуратную линию которой нарушал новый пирсинг. Он притворился, что копается в рюкзаке, хотя прекрасно знал, о чем речь. — Ты в команде с Тоддом на проекте по истории! — выпалил Уолли, его слова сливались в один стремительный поток. Он был из параллельного класса, но его присутствие чувствовалось во всех коридорах. Он улавливал сплетни быстрее, чем кто-либо, и так же молниеносно их распространял. Парадоксально, но сам он вечно куда-то опаздывал — раздолбай каких поискать, но безобидный, как щенок. — Чувак, это же полная катастрофа! Он же спит на всех уроках! Он однажды проспал пожарную тревогу, клянусь! Грохот захлопнутого шкафчика прозвучал как выстрел. Звук был намеренно громким, резким. Несколько человек поблизости обернулись. — Откуда ты вообще об этом знаешь? — голос Тима был низким, ровным и полным холодного раздражения. Он повернулся, оперевшись плечом о холодный металл. Проект только-только объявили. Минут двадцать назад. — Ты что, под дверью стоял? Уолли лишь беззаботно ухмыльнулся, его внимание уже переключилось на пролетавшую мимо группу девушек, с которыми он успел крикнуть: «Эй, Джесс, классные туфли!» — прежде чем вернуться к Тиму. — Ох, чувак, слухи тут быстрее света распространяются. Ну, почти, — он понизил голос до конспиративного шепота, хотя продолжал ерзать на месте. — Мой друг втрешал с Роем из вашего класса, а Рой сидит прямо перед Хейгом, вот он и… в общем, ты понял. Итак, — Уолли снова стал серьезным, насколько это вообще для него было возможно. Виновато ухмыльнулся, но глаза горели азартом охотника за новостями. — Так это правда? Тим тяжело вздохнул, чувствуя, как нежеланное партнерство превращается в публичное шоу еще до того, как они обменялись с Тоддом первым словом. —Правда, — сквозь зубы подтвердил он. — И это не команда. Это педагогическое наказание. Для нас обоих. — Оу... — Уолли протянул, и его лицо на мигу выразило искреннее, почти детское сочувствие. Но тут же озарилось новой идеей. — Эй, а может, он на самом деле крутой? Говорят, он дико отыграл на том выпускном… Может, он типа скрытый гений? Или, знаешь, у него трагическая тайна! — Его голос понизился до конспирологического шепота. — У него трагическая неспособность держать глаза открытыми после восьми утра, — отрезал Тим, хватая рюкзак. — И если ты хоть кому-то еще разболтаешь про «трагические тайны», я расскажу мисс Гонсалес, кто на самом деле разлил клей в кабинете искусств в прошлом месяце. Лицо Уолли вытянулось. —Эй, это нечестно! Я же не со зла! — А я не со зла тебя предупреждаю, — Тим двинулся прочь, растворяясь в толпе. Мысль о том, что скоро ему придется встречаться с «трагическим гением» в библиотеке, казалась еще невыносимее под пристальным вниманием школьного информационного урагана. Его личная каторга внезапно обрела статус самой обсуждаемой новости недели. Тим вздохнул, снова открывая шкафчик, будто ища в нем спасения. Казалось, весь мир в лице мистера Хейга и теперь Уэста сошелся на том, чтобы сделать его жизнь тематическим исследованием по социальной интеграции. И объект исследования в это время, скорее всего, снова уснул на парте в опустевшем классе. *** Задний двор школы пах осенней сыростью, прелыми листьями и далекой надеждой на свободу. Джейсон прислонился к шершавой кирпичной стене, вытягивая из кармана джинсов мятую, почти пустую пачку. Сигарета, извлеченная оттуда, выглядела такой же потрепанной, как и он сам. Пока он прикуривал, телефон в его руке снова и снова яростно вибрировал, падая на асфальт. Третий, кажется, раз. Или четвертый. Он поднял аппарат, разблокировал скользящим движением большого пальца и набрал номер, не глядя в контакты. Знал наизусть. — Что? — голос его был низким, хрипловатым от недавнего сна и первой затяжки. — Что! — в трубке взорвался Дик. — Это всё, что ты можешь сказать? Я тебе минут десять дозвониться не могу! Раздражение в голосе старшего брата было таким чистым, таким несправедливым и надуманным, что это приносило Джейсону некое извращенное удовольствие. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Тебе скучно? — спросил он, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. Пауза. Затем — сдавленный вздох. —Нереально… У нас окно между парами. Решил побесить тебя. — Позвони Кори, уверен, она будет рада. Еще более глубокая, страдальческая пауза. —Мы поругались пару дней назад. Думаю, это опасно для моего здоровья. По всем фронтам. — Так вот чего она рвёт и мечет на репетициях, — констатировал Джейсон, прищурившись. Его собственная группа была на грани распада из-за этих вечных эмоциональных качелей своих вокалистки и гитариста. — Всё ещё не остыла? — в голосе Дика прозвучала робкая надежда. — Знаешь, возможно, если ты на выходных выберешься с ней из города… Может, и поможет. — С чего ты взял? Джейсон сделал последнюю глубокую затяжку, прежде чем раздавить окурок о стену. —С того, что мы уже вторые сутки слушаем монологи о том, какой ты эгоистичный, бесчувственный придурок с лицом греческого бога и мозгом амебы. Дословно. Она очень образно выражается. В трубке раздался стон. Джейсон почти физически ощущал, как Дик на том конце провода закрывает лицо рукой. —О, боже… Ладно. Спасибо за… анализ ситуации. А у тебя-то как? Новости? Джейсон посмотрел на дверь школы, откуда вот-вот должен был посыпаться народ. —Новости. Меня поставили в пару на проект с каким-то ботаником-пирсингомэн. Педагогический мазохизм. Дик фыркнул. —Удачи. Может, он тебя подтянет к пятерке. — Меня устроит, если он меня не столкнет с лестницы. Ладно, мне надо. И решай свои дела. А то Кори грозится следующую песню посвятить «мужской недальновидности». Не думаю, что это хит. Он бросил телефон в карман, чувствуя, как остаточное раздражение Дика сменилось у него на душе легкой, знакомой удовлетворенностью. Проблемы других всегда были проще. *** Остаток дня прошел в привычном для него полумраке сознания — уроки текли сами собой, монотонный голос учителей превращался в фоновый шум. На последнем даже был тест, на который Джейсон лишь ткнул карандашом в случайные клетки. Мысль «а смысл? на следующей неделе еще один» была единственной четкой точкой в этом тумане. Путь до библиотеки он проделал не торопясь, наслаждаясь редкой тишиной пустых коридоров после уроков. Когда тяжелая деревянная дверь со скрипом открылась, показалось, что внутри никого нет, кроме самой библиотекарши, которая что-то печатала за своим компьютером, щелкая клавишами с невероятной скоростью. Но он его заметил. На дальних рядах, среди пыльных стеллажей с архивными подшивками журналов, Дрейк затаился, как тень. Он откинулся на стуле, закинув ноги на соседний, уткнувшись в яркий экран телефона. Свет от дисплея выхватывал из полумрака его профиль с пирсингом и сосредоточенное, недовольное выражение лица. Парень, не сбавляя шага, направился к нему, тяжелые ботинки глухо стучали по линолеуму. — Ты опоздал, — констатировал Тим, даже не отрывая взгляда от экрана. Его голос был плоским, обвиняющим. Джейсон рухнул на стул напротив, с грохотом поставив на стол пустой рюкзак. —Не поверишь. — Кошку через дорогу переводил? — Дрейк наконец поднял глаза. В них читалась усталая насмешка. — Заблудился, — отозвался он с мертвой серьезностью, доставая из кармана смятую тетрадь по истории. Тим медленно опустил ноги со стула и выпрямился. Его взгляд стал оценивающим, почти диагностующим. —Я, конечно, догадывался, что ты здесь не частый гость, но чтоб до такой степени... — он оглядел пустые, заставленные книгами залы, как будто указывая на очевидную простоту навигации. Джейсон лишь хмыкнул в ответ, открывая тетрадь на чистой странице. Он выглядел так, будто само это место — тихое, упорядоченное, пахнущее старой бумагой — вызывало у него легкое физическое недомогание. Между ними повисла тягучая, неловкая пауза, нарушаемая только далеким стуком клавиш от стола библиотекарши. — Ладно, — вздохнул парень, отодвигая телефон и доставая свой, идеально чистый блокнот с уже набросанным планом. — «Позиция приграничных штатов». С чего начнем? С того, что ты вообще про них слышал? Или мне начать с азов, например, с того, как найти эту библиотеку на карте школы? Голос его был язвительным, но в нем, помимо раздражения, проглядывало и холодное любопытство. Он смотрел на Джейсона не просто как на обузу, а как на странный, неработающий механизм, который ему вручили и велели починить. А Джейсон, в свою очередь, смотрел на Тимов блокнот, как на инструкцию от этого самого механизма, написанную на незнакомом языке. *** Тим провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него налипшую усталость. Стул под ним тихо поскрипывал в такт раскачиванию. — Мда уж... — протянул он, глядя в потолок, уставленный акустическими панелями. — Это будет сложнее, чем я думал. Гораздо. Джейсон в ответ лишь закатил глаза, выразив этим жестом всю вселенскую глупость происходящего. Его пальцы барабанили по обложке тетради, выбивая какой-то несложный, нервный ритм. — Ладно, — Тим сдался, опустив ноги на пол с твердым стуком. — Здесь мы явно не продвинемся. Нужно встретиться позже. Завтра после шестого урока. Здесь же. — Не могу, — отрезал Джейсон, даже не задумываясь. Голос его был плоским, как доска. Тим замер, брови поползли вверх. —В смысле, не можешь? — Есть такая вещь. Называется личная жизнь, — произнес Джейсон с убийственной, нарочитой медлительностью, будто объяснял что-то идиоту. — Сейчас история и есть твоя личная жизнь, точнее, её спасение от позорного провала, — парировал Тим, его сарказм стал лезвием. — Много хочешь, — фыркнул Джейсон, начинавший уже откровенно раздражаться. Он потянулся за своим рюкзаком, явно намереваясь покончить с этим разговором и этой библиотекой раз и навсегда. Тим наблюдал за ним секунду, его ум работал быстро, оценивая ситуацию. Силовой подход не сработает. Упрямство Джейсона было монолитно. —Хорошо, — сказал он неожиданно спокойно. — Дай свой номер телефона. Будем координировать хотя бы дистанционно. Потом решим, как выкрутиться. Он достал свой телефон, готовый создать новый контакт. В его предложении была не просьба, а холодная, практическая необходимость. Даже если этот контакт будет использован раз в жизни для того, чтобы сказать «я не приду», это было бы уже шагом вперед по сравнению с полным вакуумом. Джейсон замер на полпути, его рука все еще сжимала лямку рюкзака. Он посмотрел на телефон в руках Тима, потом на его непроницаемое лицо. Казалось, он взвешивал, что хуже: продолжать это мучение сейчас или отдать частичку своего и так ограниченного пространства для манёвров. С лица его не сходила гримаса глубочайшего нежелания делать и то, и другое. Наконец, он скрипя зубами, выдохнул короткий, отрывистый набор цифр, глядя куда-то поверх головы Тима, будто сам факт произнесения номера вслух был физически неприятен. Тим тщательно вбил цифры, сохранил контакт под простым «Д.Т.» и кивнул. — Ладно. Я напишу. Отвечать, в твоих же интересах, обязательно. Джейсон уже не слушал. Он закинул рюкзак на плечо и зашагал прочь, его силуэт быстро растворился в темном проеме двери. Тим остался сидеть один в тишине библиотеки, глядя на сохраненный номер на экране. Первый, самый неловкий контакт был установлен. Война за проект и за баллы только что перешла в новую, дистанционную фазу. И он был почти уверен, что звонков от «Д.Т.» ему ждать не стоит. Только, возможно, смс из одной-двух слов, написанных с ошибками. *** Раздражение в крови кипело, как плохо закрытый чайник на плите. Тим выходил со школы, резко толкнув тяжелую дверь плечом, так что стекло задребезжало. Прохладный воздух не освежил, а лишь стал фоном для его бешенства. «Нет. Нет, нет и еще раз нет». Мысли стучали висками, ритмичные и яростные. Он не позволит. Он не позволит этому выспавшемуся, немотивированному придурку свалить на него всю работу. Он не будет, как последний идиот, вытягивать чужой проект, просто чтобы ленивый болван получил свою четверку и продолжил спать на уроках. Ради чего? Ради педагогического эксперимента какого-то Хейга? Ради «расширения круга общения»? «Как же бесит». Он зашвырнул рюкзак на пассажирское сиденье своей машины, сел за руль и ударил ладонью по ободу. Глухой удар отозвался в тишине салона. Это было глупо. Несправедливо. Нарушало все его представления о порядке. Если ты что-то делаешь, ты делаешь это хорошо. Если берешься за проект, ты вкладываешься. А этот… этот Джейсон Тодд, казалось, существовал в параллельной реальности, где правила приличия, ответственность и простые человеческие усилия были отменены за ненадобностью. Тим завел двигатель, но не тронулся с места, уставившись в точку на потолке. Он видел перед собой тот самый чистый лист в блокноте. И видел, как он заполняется одним только его почерком. А потом — как он же стоит перед классом и зачитывает доклад, в то время как Тодд будет отсиживаться на задней парте, возможно, даже спя. Ярость сменилась холодным, расчетливым презрением. Хорошо. Пусть будет так. Он сделает эту работу. Он сделает ее блестяще. Но он не даст Тодду просто так прийти и пожать плоды. Он его вытащит, за уши, если понадобится. Он заставит этого упрямого идиота хоть что-то сделать, хоть как-то пошевелиться. Если не ради истории, то ради элементарного чувства самосохранения. Он достал телефон, нашел новый контакт «Д.Т.». Его пальцы зависли над клавиатурой. Он с силой выдохнул, стиснув зубы, и начал печатать резко, отрывисто, будто вбивая гвозди: «Тодд. Списки литературы и тезисы по основным вопросам жду у себя в почте до конца завтрашнего дня. Не пришлешь — начну слать напоминания каждый час. И поверь, ты захочешь этого избежать». Он отправил сообщение, бросил телефон на соседнее сиденье и резко тронулся с места. Чувство контроля, пусть и призрачное, начало потихоньку гасить внутренний пожар. Война была объявлена. И Тим Дрейк не собирался проигрывать из-за чьего-то сна. *** Гараж пах маслом, старым деревом и пылью. Джейсон сидел на убитом диване, вцепившись в телефон так, будто хотел его раздавить. Экран светился в полумраке, освещая его хмурое лицо. Сообщение от «Неизвестный» (Тим даже не потрудился представиться) он перечитывал уже третий раз, и с каждой буквой его пальцы сжимались всё сильнее. — Ого! — раздался голос прямо у его уха. — Ты злее, чем обычно. Через подлокотник на диван, как мешок с костями, завалился Рой. Его рыжие волосы торчали во все стороны, а на лице застыла ухмылка профессионального смутьяна. — Что случилось, Джей? Закончилось твое драгоценное депрессивное спокойствие? — Мигрень, — процедил Джейсон, не отрывая глаз от экрана, где слова «каждый час» горели, как обвинение. — И как зовут твою новую мигрень? — не унимался Рой, тыча пальцем в его телефон. — Джес? Или, может, Рейв опять что-то натворила? А, нет, погоди… Кори и Дик решили разнообразить свою жизнь и достали тебя коллективно? — Тим Дрейк, — скрипя зубами, выдавил Джейсон, наконец отрывая взгляд от экрана и бросая на Роя убийственный взгляд. Брови Роя удивленно подскочили почти до линии волос. Он приподнялся на локте, его глаза расширились от неподдельного интереса. —Та ладно? Ботаник-пирсингомэн? Я не думал, что «мечта металлоискателя», с дрочкой на логарифмы, в твоём вкусе? Это новый уровень самодеструкции, чувак. Даже для тебя. Реакция была мгновенной. Джейсон грубо, без лишних церемоний, скинул его с дивана прямо на бетонный пол. Рой охнул, но тут же расхохотался, поднимаясь с пола. — Идиот, — проворчал Джейсон, снова утыкаясь в телефон, но теперь уже просто чтобы не видеть рожу друга. — Просто учителя решили развлечься. Рой, потирая ушибленное бедро, сел обратно на край дивана, его смех стих, сменившись ехидным сочувствием. —Бедный наш Джей! — пропел он фальцетом. — Его заставили учиться! Я сейчас слезу пущу! Это же нарушение твоих конституционных прав на философское отрешение! Джейсон не ответил. Он просто стиснул челюсть, глядя в пустоту поверх телефона. Чувство, что его загнали в угол — сначала в школе, а теперь вот и здесь, в его же гараже, через это дурацкое сообщение, — было плотным и тяжёлым. И самое противное было в том, что этот зануда Дрейк, возможно, был прав. Чтобы избежать ещё большей головной боли, придётся что-то делать. А делать что-то Джейсон ненавидел. *** — Одно дело видеть тебя в школе… но здесь? Серьезно? — Тим стоял, скрестив руки на груди, будто его пирсинг в брови сейчас начнет испускать лучи негодования. Они оба застыли у входа в магазин, пытаясь испепелить друг друга взглядами, разделенные парой метров асфальта, но целой пропастью взаимного непонимания. Это не была неприязнь — слишком сильное чувство. Скорее, острое ощущение абсурда. Они были из разных вселенных, которые никогда не должны были сталкиваться за пределами школьной библиотеки. — Не беси, — пробурчал Джейсон, уставившись куда-то в сторону парковки. Его поза кричала о желании раствориться, стать невидимым. И выбора, как всегда, не было. Кто ж знал, что Кори, всё еще кипящая от ссоры с Диком и желавшая найти утешение в шопинге, и Рейвен, просто вышедшая потусоваться и посмотреть на людей, решат зайти в один и тот же магазин в одно и то же время? Звезды, вернее, полное отсутствие планирования у их общего окружения, сошлись в смертоносную конфигурацию. Рой, как на зло, свалил по «срочным делам», которые пахли отмычками и нарушением общественного спокойствия, а Рейвен и Уолли, хоть и тянулись друг к другу, общались на языке, больше напоминавшем попытки объясниться на разных планетах. И вот, увидев друг друга у входа, девушки с радостными возгласами решили, что ходить по магазинам толпой — лучшая идея на свете. Кори тут же прилипла к Рейвен, решив, что ходить по магазинам толпой — лучшая идея на свете. Это автоматически означало, что их несчастные, натянутые как струна спутники, теперь тоже — «толпа». — Ну что, парни, чего топчемся? — крикнула Кори, ее голос звенел неестественной, слишком бодрой нотой. Она метнула взгляд между Тимом и Джейсоном, полный немого, но красноречивого требования «ведите себя прилично». — Отличная компания! — весело щебетала Кори, хватая Дрейка за руку и таща его за собой в отдел с аксессуарами. — Тим поможет мне выбрать серьги, которые кричат «я независимая женщина, но он все еще мудак», а вы, ребята... — она обернулась к Джейсону и Рейвен, — идите, выберите какую-нибудь дурацкую музыку на виниле, которую никто не слушает, но все делают вид, что это глубоко. Рейвен молча кивнула, её темные глаза скользнули с Джейсона на Тимa, и в них мелькнуло что-то вроде понимания и тихой жалости к ним обоим. Она легким движением головы показала Джейсону идти за ней вглубь магазина, подальше от неонового ада аксессуаров. Тим и Джейсон на секунду встретились взглядами — последний, отчаянный взгляд тонущих с разных концов одного корабля. В нем читалось одно: «Ты. Мне. За. Это. Ответишь». Потом их растащили по разные стороны торгового зала — два острова неприкаянности в море субботнего потребительского безумия. Их война теперь велась на новом фронте — среди стеллажей с товарами, под бодрые поп-хиты из колонок, и выглядела ещё более нелепо, чем в тишине библиотеки. *** Пока Кори с необычайной, почти научной серьезностью критиковала каждый стежок на джинсах и каждую бирку на футболках, Тим стоял в стороне, держа её сумку и наблюдая. Его аналитический ум, отключившийся от темы приграничных штатов, теперь был целиком поглощён другой загадкой. Он искренне не понимал, как эти двое вообще общаются. Кори была... солнцем в человеческом обличье. Яркая, взрывная, с кислотно-розовыми волосами и акцентом, в котором чувствовались далёкие южные корни. Она излучала энергию, которая могла бы питать небольшой город. Девушка любила людей, шум, внимание, и была настолько активной, что от неё иногда физически уставали глаза. И рядом с этим ураганом — Джейсон. Ну, тут даже объяснять не надо. Мрачный, замкнутый, его присутствие больше походило на тень, на тихую зону низкого давления. Разговаривать с ним, наверное, было всё равно что бросать камешки в глубокий колодец и ждать, что хоть один отзовётся. Тим бы больше поверил в то, что Джейсон общается с Рейвен. Та была спокойной, тихой, почти призрачной. Иногда казалось, она просто материализовалась из теней у стойки магазина, желая лишь одного — чтобы её не замечали. До тех пор, пока не замечали слишком явно — тогда в её тёмных глазах вспыхивала молния, быстрая и опасная. Два тихих омута, два острова отрешённости — это союз он мог бы хотя бы гипотетически понять. Но этот? Гиперсоциальная девушка и... ну, кто-то вроде молчаливого, слегка раздражённого парня. Их дружба нарушала все законы социальной физики, которые Тим для себя вывел. Разве что... разве что Кори была тем самым солнцем, которое не требовало ничего взамен, кроме возможности светить. А Джейсон, возможно, был той самой чёрной дырой, которая поглощала эту энергию без комментариев, давая ей то, в чём она, вероятно, нуждалась больше всего — не требующее ответа присутствие. Или же всё было проще, и их связывали какие-то странные общие воспоминания, о которых Тим не знал и вряд ли когда-нибудь узнает. Он вздохнул, поправляя холщовую сумку на плече. Мир человеческих отношений, как выяснилось, был куда сложнее, чем он ожидал. И куда менее логичным. Когда они, наконец, выбрались из бутика, забитого блестками и неоновым трикотажем, другая часть их импровизированной компании ждала их на кожаном диванчике у фонтана. Рейвен и Джейсон сидели на почтительном расстоянии друг от друга, о чём-то переговариваясь редкими, короткими фразами. Тихий обмен словами казался почти ритуальным. Джейсон, увидев измученное лицо Тима, по которому было написано «я только что пережил ураган под названием Кори в отделе аксессуаров». Казалось, он изо всех сил старался не рассмеяться но уголок его рта дёрнулся в едва уловимой, почти триумфальной усмешке. Спустя ещё почти десять минут хаотичных метаний по торговому центру, все пришли к единодушному, выстраданному решению: нужно перекусить. Всё остальное могло и подождать. Уже сидя в полупустом кафе за угловым столиком, когда первое напряжение спало, Тима победило любопытство. Он наблюдал, как Кори что-то оживлённо шепчет Рейвен, а та отвечает едва заметной улыбкой. — Ладно, я сдаюсь, — тихо произнёс Тим, обращаясь к ним обеим, но глядя скорее на Кори. — Как вы вообще познакомились? Я слышал обрывки историй… но как так вышло? — Его взгляд скользнул с одной на другую, подчёркивая абсурдность, на его взгляд, этого союза. Кори, оторвавшись от молочного коктейля, сияюще улыбнулась. —Ну… жили на соседних улицах. Один… удачный вечер, много разговоров. Вот и закрутилось, — она развела руками, как будто это было самое естественное дело в мире. Джейсон, выслушав, скептически хмыкнул в свою чашку с кофе. —Ты хотела сказать, что нашла себе бесплатного, молчаливого слушателя, который не сбежит после первых десяти минут твоего монолога. Кори, вместо того чтобы огрызнуться ему, проигнорировав выпад, тут же блестяще перевела стрелки. Её ясные глаза устремились на Тима с неподдельным, озорным интересом. — А вы? — спросила она, указывая пальцем между ними. — Кружок по интересам? Что-то тихое, с приглушённым светом и разговорами о вечном? Я всегда думала, вы друг друга в лицо-то не помните, ходячие противоположности по части публичности. В воздухе повисла густая, неловкая пауза. Тим почувствовал, как тепло приливает к лицу. Он не любил эту историю. Она была глупой, нелепой и совершенно не соответствовала тому образу контролируемого, собранного человека, который он старался поддерживать. Он бросил взгляд на Рейвен, ища спасения или хотя бы молчаливого союза в отрицании, но увидел на её обычно невозмутимом лице едва уловимую искорку — что-то вроде тихого удовольствия и лёгкого вызова. Она чуть наклонила голову, словно говоря: «Давай, расскажи. Всё равно выйдет смешно». Он понял — отступлений нет. И пока Тим собирался с мыслями, подыскивая максимально сухие и безличные формулировки, Рейвен спокойно положила локти на стол. Её тёмные глаза, казалось, на миг стали чуть светлее от внутренней усмешки. — Тим, — произнесла она своим тихим, ровным голосом, который заставил всех невольно прислушаться, — в начале прошлого года разбил мне окно. Камнем. Через неделю после того как ты, — она кивнула в сторону Кори, — переехала. Кори замерла с широко раскрытыми глазами. Джейсон, до этого смотревший в окно, медленно повернул голову, его скула дёрнулась — верный признак подавленного интереса. Тим вздохнул, смирившись. —Это был несчастный случай, — пробормотал он, глядя на свои руки. — Я... играл в футбол с соседским ребёнком напротив. Сильно пробил. — Мяч улетел на крышу моего гаража, — продолжила Рейвен, и её голос прозвучал почти что повествовательно. — Он решил, что камень — логичный способ его сбить. — Я не думал, что камень отрикошетит, — сквозь зубы добавил Тим, чувствуя, как неловкость того дня накрывает его с новой силой. Он помнил тот глухой удар стекла, ледяной ужас и то, как из-за угла гаража появилась эта девушка в чёрном, с лицом, на котором не было ни испуга, ни гнева — только чистое, безмолвное ожидание объяснений. — Он потом три дня приходил и извинялся, — закончила Рейвен, делая глоток из своего стакана с водой. — Приносил шоколад и журналы по астрофизике. Потому что случайно увидел их у меня в руках, когда я вышла собирать осколки. Это было... настойчиво. В её тоне не было осуждения. Была какая-то странная, почти тёплая констатация факта. И в этой истории, такой несуразной и далёкой от его нынешнего образа, вдруг проступила та самая, чуждая Джейсону и Кори, но абсолютно понятная им двоим логика: вину нужно искупать конкретными, практичными действиями. Даже если это выглядит смешно. Даже если для этого нужно три дня подряд стоять под дверью самого тихого и странного человека в округе. Джейсон фыркнул — короткий, хриплый звук, в котором можно было разобрать что-то вроде: «Ботаник». Но в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, на признание того, что методы Тима, хоть и нелепы, но обладают своим безумным постоянством. А Кори смотрела на них обоих с новым, заинтересованным выражением, как будто пазл, который она давно пыталась собрать, наконец щёлкнул на своё место. *** Слава богу, этот вечер подходил к концу. Рейвен, безумно уставшая от обилия людей и света, уже сидела в машине, закрыв глаза, её лицо в тени салона казалось бледным и безмятежным. Кори, всё ещё полная энергии, но с грудой пакетов, пыталась вызвать такси в приложении. — Мог бы и подвезти домой! — крикнула она, размахивая телефоном. — Джейсон! Я к тебе обращаюсь! Джейсон, закуривая у своего мотоцикла, метнул в её сторону равнодушный взгляд. —Даже если я очень постараюсь, все твои пакеты не поместятся на байке. Либо ты растеряешь половину по дороге, либо мы разобьёмся. Третьего не дано. Вызывай такси. Тим слушал этот диалог как фоновый шум, погружённый в свои мысли. История с окном, странное понимание в глазах Рейвен, вся эта нелепая ситуация… Он ловил себя на том, что оценивает вечер не как катастрофу, а как странный полевой эксперимент. Когда он наконец вернулся в реальность, то обнаружил, что Джейсон уже стоит рядом с ним, опираясь на свой мотоцикл. Тот смотрел куда-то в сторону, будто разговаривал с пустотой. — Слушай, насчёт проекта, — произнёс Джейсон неожиданно, его голос был низким, без обычной раздражённой хрипотцы. — У меня после школы действительно есть дела. Но если тебе не сложно… можем собраться часам к четырём. У меня или у тебя. Или в том кафе на Пятой. Предложение повисло в воздухе. В нём не было ни капли энтузиазма, но была практичность. И, что самое удивительное, — попытка договориться. Словно вечер, проведённый в вынужденной компании, стёр самый острый слой неприятия, оставив лишь голую необходимость решить проблему. Тим медленно кивнул, анализируя. «У меня» — означало гараж, хаос и, возможно, уснувшего в процессе партнёра. «У тебя» — его собственную, идеально организованную комнату, где присутствие Джейсона казалось бы кощунством. Кафе было нейтральной, публичной территорией, где драку или побег через окно устроить сложнее. — Кафе, — отчеканил Тим. — На Пятой. В четыре. Если опоздаешь больше чем на пятнадцать минут, считай, что свою часть работы я делаю так, как считаю нужным. А ты потом разбирайся с Хейгом. Джейсон лишь коротко кивнул, без возражений. Он уже поворачивался к своему байку, когда его взгляд на секунду задержался на Тиме. Что-то мелькнуло в глазах — не уважение, конечно, но, возможно, признание того, что этот зануда, способный три дня извиняться за разбитое окно, обладает определённым, упрямым постоянством. С ним, возможно, и правда можно было иметь дело. — Угу, — буркнул он в ответ, заводил мотоцикл. Рев двигателя разрезал вечернюю тишину, заглушая последние прощальные крики Кори таксисту. Тим остался стоять на парковке, наблюдая, как красный задний огонь растворяется в потоке машин. Впервые за весь день в его раздражении появилась трещинка, сквозь которую пробивалось нечто вроде… предвкушения. Сложного, неприятного, но нового. *** Понедельник. День, который, казалось, был создан исключительно для того, чтобы проверять на прочность человеческую психику. И сегодня он работал на полную катушку. Все началось с будильника, который Тим в полубессознательном состоянии отправил в нокаут. Потом — авральные сборы, панический поиск чистых носков и закономерная катастрофа с кружкой кофе, опрокинутой прямо на свежую, надетую с утра рубашку. Холодная, липкая волна пропитала ткань, оставив после себя тёмное, позорное пятно и стойкое ощущение полного поражения. В школу он ворвался, едва успев перед самым звонком, с мокрым пятном на груди и диким желанием, чтобы земля разверзлась и поглотила его вместе с этим несчастным понедельником. Но земля не разверзалась. Вместо этого у его шкафчика его уже поджидал мистер Хейг с лицом, выражавшим глубокое разочарование, граничащее с театральным. — Дрейк, — начал он, не дожидаясь приветствия. — Ваше последнее эссе. Оно поверхностно. Несерьёзно. Вы способны на большее, а ограничиваетесь констатацией фактов. Это не исследование, это… пересказ учебника. Тим стоял, ощущая, как кофе на его рубашке медленно остывает, а по спине ползёт холодная ярость. Несерьёзно. Он, потративший на это эссе вечер пятницы, пока другие тусили на вечеринках. Он, выверивший каждую цитату. Поверхностно? Это была взвешенная, логичная работа, лишённая ненужного пафоса. — Я учту, — пробормотал он сквозь зубы, пытаясь протиснуться к шкафчику, чтобы хотя бы сменить учебник. — Надеюсь, — голос Хейга прозвучал как похоронный звон. — И насчёт проекта. Не забывайте. Это ваш шанс всё исправить. Как будто ему нужно было это напоминать. Как будто он мог это забыть. Тим захлопнул железную дверцу с таким грохотом, что несколько старшеклассников обернулись. Он уже собирался было скрыться в безопасном кабинете физики, когда телефон в кармане коротко вибрировал. Уведомление из приложения: «Ваше любимое кафе «Бинго» на Пятой авеню временно закрыто на внеплановый ремонт». Всё. Просто всё. Последняя соломинка, которая сломала спину верблюда, перегруженного идиотизмом бытия. Сжав челюсти, он вытащил телефон, нашёл в контактах безликое «Д.Т.» и яростно начал печатать: «Кафе закрыто. Идеи?» Ответ пришел почти мгновенно. Не текст. Не вопрос «что делать?». Просто адрес. Улица и номер дома в старом промышленном районе, который Тим знал лишь понаслышке. Ни пояснений, ни приветствий. Только координаты. Тим уставился на экран. Адрес светился на нём как обвинение. И вызов. Это был не нейтральный тыл. Это была территория противника. Конечно же, дом. Он тяжело вздохнул, глядя на кофейное пятно на своей рубашке. Казалось, весь день настойчиво подталкивал его вниз по какой-то наклонной плоскости. А теперь этот путь вёл прямиком в логово человека, чьё присутствие в его жизни и было источником всего этого хаоса. Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом. «Ладно, — подумал он, судя по адресу в навигатор. — Посмотрим, что у тебя там, Тодд. И как мы будем спасать наши оценки в твоём убежище». Тим припарковался на почти пустой улице в старом промышленном районе, где двухэтажные дома с облупившейся краской соседствовали с закрытыми мастерскими. Адрес привёл его к такому же дому, ничем не примечательному, если не считать старого, но ухоженного мотоцикла под навесом. Он поправил сумку на плече, теперь уже с запасной футболкой внутри и направился ко входу. Не успел он поднять руку, чтобы постучать в боковую дверь гаража, как она сама распахнулась. На пороге стоял Джейсон, будто только что проснувшийся, но уже в курсе всего происходящего. — Быстро ты, — бросил он, отступая внутрь. — Не люблю опаздывать, — отрезал Тим, переступая порог. — Заметно, — пробормотал Джейсон себе под нос, и Тим поймал его взгляд на своём кофейном пятне, которое теперь прикрывала серая худи. — Пойдём. Он повёл его не в дом, а вокруг, на задний двор. Там стоял тот самый гараж, дверь которого была приоткрыта, и оттуда доносились смех и звуки гитарного риффа. Когда они вошли, Тим на миг ослеп от контраста с тусклым светом дня. Гараж был большим, хаотичным и… живым. Вместо запаха масла и пыли витал аромат ладана и свежезаваренного кофе. По стенам — слои постеров панк- и метал-групп, поверх которых кое-где были наклеены наивные рисунки или цитаты из книг. В углу красовалась ударная установка, а в центре, на потертом диване, расположились двое. Кори, увидев их, буквально подпрыгнула на месте. —Тим! Иди сюда! Рой, подвинься! — Она махала рукой, сияя улыбкой, будто его приход был лучшим событием дня. Рой, развалившийся рядом, с гитарой на коленях, оценивающе поднял глаза. Его взгляд скользнул с Тима на Джейсона и обратно, и на лице расплылась медленная, хитрая улыбка. —Ну-ну, — протянул он, ставя гитару на подставку. — Посмотрите, кто к нам в логово пожаловал. Мечта всех учителей и кошмар всех чирлидерш. Как ветер перемен, прям. Тим почувствовал, как его щёки слегка загорелись. Он стоял на пороге, сжимая ремень своей сумки, ощущая себя незваным, чужим и чересчур… неподходящим для этого места, несмотря на пятно на худи. — Мы здесь, чтобы работать над проектом, — жёстко напомнил Джейсон, проходя мимо и бросая на диван свою куртку. — Так что можете сворачивать вечеринку. — О, работа! — воскликнула Кори с неподдельным энтузиазмом. — Мы поможем! Я отлично составляю планы! А Рой… Рой может делать вид, что работает, это у него получается гениально! — Я оскорблён, — без тени обиды заявил Рой, но уже пододвинул старый ящик с инструментами, чтобы Тиму было куда присесть. — Так что, значит, будете здесь корпеть над своей войной между штатами? Отличная атмосфера для размышлений о гражданском раздоре, я считаю. Тим, наконец, сделал шаг вперёд, в этот хаос, который, как он уже начинал понимать, был для кого-то домом. Его идеальный, тихий план исследования окончательно рухнул, уступая место чему-то непредсказуемому, шумному и… возможно, не безнадёжному. Главное теперь — не дать Рою «помогать» слишком активно. *** Через десять минут в гараже воцарилась гулкая, почти неестественная тишина. Шум и смех, словно их и не было, растворились за закрытой дверью. Джейсону быстро надоела эта цирковая атмосфера, и он, не церемонясь, выпроводил Роя и Кори, сославшись на необходимость работать и на свою ограниченную терпимость к идиотизму до семи вечера. Тим с облегчением вздохнул, когда последние звуки их голосов затихли за углом. Он повалился на просевший диван, с которого только что поднялись Рой и Кори, и провёл рукой по лицу. —Теперь я хотя бы начинаю понимать, что вас с Кори связывает, — произнёс он в пространство, глядя на потолок, увешанный гирляндами и старыми виниловыми пластинками. Джейсон, копошащийся у небольшой стойки с электрическим чайником и банкой растворимого кофе, обернулся. Его взгляд был плоским. —Если ты намекаешь на какой-то «нас» в романтическом ключе, то нет. Чай, кофе? — Он ткнул пальцем в две одинаково потрёпанные жестяные банки. — Серьёзно? Кофе, — Тим приподнялся на локте. — Но я не про это. Просто… динамика. Она такая… — Она мутит с моим старшим братом, типа, — перебил Джейсон, громко стуча ложкой о кружку. Его тон был таким же раздражённым, как если бы он говорил о плохой погоде. — Точнее, они мутили. То сходятся, то расходятся. Вечный цирк. Тим медленно сел, переваривая информацию. Картинка складывалась. Гиперактивная, эмоциональная Кори и… он даже не знал, как выглядит этот старший брат, но уже представлял себе кого-то столь же хаотичного, как и всё окружение Джейсона. —Как так вообще получилось? — спросил он, искренне не понимая логики таких связей. Джейсон повернулся, протягивая ему дымящуюся кружку с тёмной жидкостью. Его лицо выражало предельную степень «очевидности». —Тим, ну как люди вообще сходятся? Общие интересы? Случай в баре? Сахар? — он произнёс последнее слово с особенно густой иронией. — Нет, — сухо отозвался Тим, принимая кружку. — Я имел в виду… как это случилось конкретно. Она же, на вид, полная ему противоположность. Джейсон плюхнулся в кресло напротив, держа свою кружку в обеих руках. —А кто не противоположность? Он, Дик… он как лавина в смокинге. Кажется, что управляет ситуацией, а на самом деле просто несётся с горы, сметая всё на своём пути. Кори… она просто одна из немногих, кто не боится встать у него на пути. Или побежать рядом. Или закатить истерику, когда он её заденет. — Он сделал глоток и поморщился. — Это скучная история. Они познакомились на одном из наших первых концертов. Он уронил микрофонную стойку ей почти на ногу. Вместо того чтобы орать, она её подняла и отдала. Сказала: «Крутой приём, но исполнение хромает». С тех пор он то пытается её впечатлить, то бесит до чёртиков. Стандарт. Тим слушал, и в его голове по кусочкам складывалась новая, более сложная карта этого маленького мира. Это не была просто кучка странных друзей. Это была система гравитационных связей, притяжений и отталкиваний, столь же непредсказуемая и живая, как и всё в этом гараже. Он отпил кофе. Он был ужасно крепким и горьким. —Звучит… утомительно, — нашел он что сказать. — Так и есть, — кивнул Джейсон, и в его голосе впервые за весь день прозвучало не раздражение, а что-то вроде усталой констатации факта. — Поэтому я и выгнал их. У нас тут своя утомительная история с приграничными штатами. Давай лучше о ней. Он потянулся к своему рюкзаку, вываливая оттуда на стол помятую тетрадь. Внезапно их личные вселенные, такие разные, нашли точку соприкосновения не в общих друзьях, а в общей, насущной проблеме. И это, как ни странно, было проще. *** Следующий подобный случай произошел в четверг. Тим в среду, спешно уходя из гаража после очередной сессии над проектом, забыл свою сумку с ноутбуком и распечатками. Осознав это посреди ночи, он сгребённо написал Джейсону. Тот ответил односложно: «Завезу завтра». И вот он стоял на пороге дома Дрейка, сумка в руке. Дверь открылась, и перед ним предстал Тим, но не тот собранный, слегка саркастичный парень из школы. Этот был в растянутом сером худи и спортивных штатах, его волосы встали дыбом, как будто он постоянно проводил по ним рукой. И он был весь… мокрый. На полу за ним виднелись лужи, а с кухни доносилось настойчивое, зловещее шипение. — У тебя потоп? — спросил Джейсон, не двигаясь с места, его взгляд скользнул с мокрой головы Тима на пол. — Что-то вроде того, — пробормотал Тим, отступая и пропуская его внутрь. — Кран на кухне сорвало. Я пытаюсь его… заткнуть. Пока безуспешно. Джейсон, не говоря ни слова, поставил сумку на сухой участок пола в прихожей и направился на кухню, будто на автопилоте. Он оценивающе посмотрел на фонтан воды, бьющей из-под разводного ключа, который Тим в панике накрутил на сломанный вентиль. — Инструменты есть? — спросил он, уже снимая свою кожаную куртку и закатывая рукава чёрной футболки. — В кладовке, но я не уверен, что… —Показывай. Тим, всё ещё находящийся в лёгком ступоре от домашнего апокалипсиса, молча указал на дверцу под раковиной. Джейсон полез туда, вытащил ящик с инструментами и через минуту уже держал в руках пару разводных ключей и новый, блестящий вентиль, который, видимо, нашёл среди запасов. Он и понять не успел, как так вышло. Но через пять минут Джейсон, сконцентрированный и молчаливый, стоял на его кухне, по колено в воде, и уверенными движениями перекрывал воду на стояке, а потом ловко заменял сломанную деталь. Тим стоял рядом, держа фонарик от телефона и чувствуя себя абсолютно бесполезным. — Я и сам бы… — начал он, но голос звучал неубедительно даже для него самого. — Не начинай, — отрезал Джейсон, не отрываясь от работы. Его пальцы, обычно казавшиеся неуклюжими, когда он перелистывал страницы учебника, сейчас двигались с точной, практичной ловкостью. — Просто свети. Тим светил. Он наблюдал, как струйка воды превращается в капли, а потом и вовсе исчезает. Как Джейсон затягивает соединения, вытирает руки о свои же джинсы и проверяет, не протекает ли. В гараже царил его хаос. Здесь, на затопленной кухне Тима, Джейсон неожиданно оказался в своей стихии — решать конкретные, осязаемые проблемы, где всё зависит от твоих рук, а не от слов в учебнике. — Всё, — наконец произнёс Джейсон, вставая и отбрасывая ключ в ящик с глухим стуком. — Можешь открывать общий вентиль. Но аккуратно. Тим молча повиновался. Вода пошла как надо. Никаких фонтанов. Тишину нарушало лишь мерное падение капель с его мокрых волос на линолеум. Они стояли посреди мокрой кухни, глядя на починенный кран, как на некое чудо. Потом перевёл взгляд на Джейсона, на его мокрые рукава и спокойное, деловое выражение лица. —Спасибо, — сказал он, и это было, возможно, первое искреннее слово, сказанное им за всё время их знакомства. — Не за что, — буркнул Джейсон, пожимая плечами. Он вытер руки о штаны ещё раз и направился в прихожую за своей курткой. — Проект не пострадал. Сумка на месте. На кухне, советую швабру. И прежде чем Тим нашёлся, что ответить, Джейсон уже был за дверью, оставив его одного среди хаоса, который теперь казался… управляемым. Тим посмотрел на блестящий новый кран, потом на лужу на полу, и впервые за весь день, несмотря на мокрую одежду и всклокоченные волосы, он почувствовал не раздражение, а что-то вроде странного облегчения. *** Тишину ночи разорвал оглушительный, настойчивый звонок. Тим подорвался с кровати, как ошпаренный, сердце бешено колотясь где-то в горле. В голове пронеслись самые дурацкие и страшные мысли — пожар, авария, конец света. В полумраке экран телефона резал глаза, но знакомые цифры номера сначала принесли облегчение, а потом — ледяную тяжесть в животе. Тим сидел на краю кровати, сердце все еще колотилось от адреналина после резкого пробуждения. Цифры на экране светились в темноте знакомым, но от этого не менее тревожным сочетанием. «Д.Т.». Он медленно поднес телефон к уху, голос был сонным, но уже настороженным. — Джейсон? На той стороне царила неестественная тишина, а потом — сдавленный выдох. —Разбудил? Прости. — В без двадцати три ночи? Нет, не разбудил, — Тим провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Голос его стал жестче, деловитее. — Что случилось? Пауза. В тишине Тиму почудился отдаленный гул голосов и металлический лязг — звуки, не принадлежащие ночному городу. —Можешь приехать? — голос Джейсона был низким, ровным, но в нем читалась нехарактерная напряженность. Он не просил. Он спрашивал. И в этом было все. Ледяная волна осознания прокатилась по спине Тима. —Куда? — спросил он, хотя уже догадывался. — Участок. Пятнадцатый, на Харпер-стрит, — Джейсон выдал адрес отрывисто, будто зачитывая сводку. И снова добавил, тише: — Если не сложно. Тим уже встал, одной рукой нащупывая на стуле джинсы. —«Если не сложно», — повторил он с плохо скрываемой иронией, но без настоящего гнева. В его голове проносились обрывки мыслей: «Драка? Кража? Мотоцикл? Что он натворил?» — В чем, собственно, дело? — спросил он, уже натягивая штаны на одну ногу. — Длинная история. Не по телефону. — Джейсон сделал паузу, и в ней послышался чужой, официальный голос на заднем плане. — И… захвати наличных. Если есть. Это последнее «если есть» прозвучало особенно странно — смесь вызова и уязвимости. Тим замер на секунду, сжимая телефон. —Сиди там. Не говори лишнего. Через двадцать минут буду. Он бросил телефон на кровать и принялся искать кофту. *** Тим вошел в участок, и его взгляд сразу же стал холодным, оценивающим. Он не просто искал дежурного — он знал, как здесь всё устроено. Запах старого кофе и линолеума был ему знаком до тошноты — слишком много вечеров в детстве он провел, дожидаясь отца после смены в таких же казенных коридорах. Он подошел к стойке и назвал фамилию отца, прежде чем назвать свою. Дежурный офицер взглянул на него с новым интересом. —Я здесь по поводу Джейсона Тодда. Мой отец, детектив Дрейк, просил передать, что будет на связи, если понадобятся какие-либо уточнения по текущим делам, — голос Тима был ровным, почти бюрократическим. Это была тонкая игра: не давление, а напоминание о связях. — Могу я увидеть задержанного и поговорить с ответственным по делу? Его провели в ту же комнату ожидания, где сидел Джейсон, но теперь Тим видел ситуацию иначе. Он не стал тратить время на вопросы. Вместо этого он попросил протоколы и внимательно их изучил, пока дежурный следователь, молодой и явно уставший, объяснял обстоятельства. — Понимаю, — кивнул Тим, откладывая бумаги. — То есть, по сути, у вас задержан несовершеннолетний, находившийся в состоянии алкогольного опьянения за рулем, который спровоцировал драку после того, как его машина чуть не снесла мотоцикл на парковке. А мой… друг, — он слегка запнулся на этом слове, — действовал в рамках самообороны, пытаясь предотвратить дальнейшие агрессивные действия водителя, уже продемонстрировавшего неадекватность и создавшего угрозу для имущества. Он говорил спокойно, используя формулировки, которые слышал от отца сотни раз. Он намеренно выделил ключевые моменты: пьяный несовершеннолетний водитель, провокация, угроза имуществу. Следователь занервничал. — У мистера Тодда есть следы на костяшках, а у второго задержанного — травма лица, — возразил следователь. —Следы от попытки оттолкнуть человека, который пытался нанести удар. Вы же видели показания свидетеля? — Тим кивнул в сторону протокола, где красочный рассказ Роя живописал, как пьяный парень сначала чуть не переехал мотоцикл, а потом полез в драку. — К тому же, учитывая состояние второго участника, его показания вряд ли могут считаться объективными. А теперь представьте, как будет выглядеть это дело, если вы отпустите пьяного водителя, а того, кто пытался остановить ущерб, оставите здесь. Особенно если учесть, что отец второго участника, как я понимаю, уже пытается давить на вас через свои связи. Тим не знал наверняка, давил ли кто-то, но по реакции следователя понял, что попал в точку. Он продолжил, понизив голос, сделав его почти доверительным: —Я понимаю, бумажная работа, неприятности. Но здесь явно есть пострадавший — мотоцикл. И человек, который его защищал. Давайте не будем усложнять. Закройте это как инцидент, который исчерпан. Ущерб мотоциклу мы не заявляем. Все остаются при своих. Кроме того парня, которому, я уверен, его собственная семья сейчас устроит ад за вождение в пьяном виде. Следователь задумался, тяжело вздохнул и кивнул. —Ладно. Забирайте своего друга. Но пусть больше не появляется здесь. — Постараемся, — сухо пообещал Тим. Когда бумаги были подписаны и они наконец вышли на холодный воздух предрассветного часа, Джейсон молча следовал за ним к машине. Он выглядел не столько виноватым, сколько опустошенным и усталым до мозга костей. В салоне царила тишина, пока Тим выезжал на пустынную улицу. —Спасибо, — наконец произнес Джейсон, не глядя на него, уставившись в окно. —Пожалуйста, — отозвался Тим. Он выдержал паузу, прежде чем задать вопрос, который крутился у него в голове с момента звонка. — Но почему ты позвонил мне? Не брату. Не Рою. Джейсон долго молчал, и Тим уже думал, что не получит ответа. —Дик… у него и своих проблем хватает. А Рой… он бы вломился туда с криками и только все усугубил, — Джейсон медленно начал, его голос был хриплым от усталости. — А ты… не станешь орать. Не станешь читать морали. Ты просто… разберешься. Он сказал это так просто, как констатацию факта. Не как комплимент, а как признание некой странной, нерушимой эффективности Тима. Парень кивнул, усвоив эту информацию. В этом был смысл. Прагматизм. Даже в такой момент. —В следующий раз, если будет «следующий раз», звони все равно. Но лучше, чтобы его не было, — сказал он, сворачивая на улицу Джейсона. — И присылай те источники по проекту. У нас мало времени. — Угу, — буркнул Джейсон, и в его голосе впервые за ночь прозвучало что-то, отдаленно напоминающее нормальность. Он вышел из машины и, уже закрывая дверь, добавил: — Спасибо, Тим. Серьезно. Тим лишь кивнул в ответ и дождался, пока тот скроется в доме, прежде чем тронуться с места. На душе было тяжело, но ясно. Их странный, вынужденный альянс прошел через новое, непредвиденное испытание. И, кажется, не сломался. А даже стал чем-то прочнее. Что, как понимал Тим, было одновременно и облегчением, и новой, сложной задачей. *** Большая часть работы уже была сделана. Распечатки лежали ровными стопками на ящике с инструментами, на ноутбуке Тима горела сводная таблица, а в черновой презентации оставались доделать лишь пару слайдов. Они сидели на просевшем диване в гараже, в состоянии редкого, почти мирного сосредоточения. Джейсон, пригнувшись, что-то помечал в тексте, а Тим пролистывал источники на своем экране. Тишину, нарушаемую лишь мерным гулом компьютера, взорвал оглушительный грохот. Дверь гаража с силой распахнулась, ударившись о стену, и в проеме, как вихрь, возник Рой. Он был слегка запыхавшийся, с лихорадочным блеском в глазах и пакетом из фастфуда в руке. — А вот и подкрепление для мозгового штурма! — возвестил он, окидывая взглядом комнату. Его глаза мгновенно выхватили фигуру Тима, сидящего с неестественно прямой спиной среди хаоса, и зажглись азартом охотника, нашедшего идеальную дичь. — О, наш дорогой академик! Я вижу, ты уже ассимилировался в логове варваров. Как ощущения? Чувствуешь, как творческий хаос проникает в твои стерильные нейронные связи? Тим даже не вздрогнул, лишь медленно поднял взгляд от экрана, его лицо выражало глубокую, бездонную усталость. —Уэст. Ты снова забыл принять свои таблетки или просто ветер сменил направление? —О, сарказм! Прямо из учебника! — Рой весело бросил пакет с едой на свободный стул и подскочил ближе, усаживаясь на подлокотник дивана прямо рядом с Тимом. — Нет, я просто почувствовал, что здесь царит невыносимая атмосфера продуктивности. Это вредно для экосистемы гаража. Нужно разбавить её здоровой порцией абсурда. И картошкой фри. — Он потянулся к пакету и швырнул Тиму пачку, которую тот поймал на автомате, всё ещё не отрывая холодного взгляда от Роя. Джейсон наблюдал за этим, откинувшись на спинку кресла, и на его лице появилось выражение, среднее между раздражением и привычным смирением. —Рой, если ты сейчас всё разгромишь, я тебя сам вынесу в том пакете. — Расслабься, мамаша. Я здесь, чтобы вдохновлять! — Рой повернулся к Тиму. — Так что, гений, раскрой мне тайну: как ты заставил Спящую Красавицу тут, — он ткнул большим пальцем в сторону Джейсона, — не просто бодрствовать, а ещё и что-то делать? Гипноз? Шантаж? Или у тебя есть секретная кнопка? — Угроза провала и врождённое нежелание делать чужую работу, — сухо ответил Тим, наконец открывая пачку с картошкой и с подозрением в неё заглядывая. — Прагматично! Уважаю! — Рой хлопнул его по плечу, отчего Тим вздрогнул. — А презентация будет с огоньком? Типа, я не знаю… в стиле панк-рока про гражданскую войну? Джейсон может на ударных отбивать ритм канонады. — Она будет в академическом стиле, с четкой структурой и ссылками на источники, — сказал Тим, отодвигаясь на сантиметр. —Ску-у-учно! — застонал Рой. — Ладно, ладно. Я просто принес жратвы и моральной поддержки. — Он вдруг присмотрелся к экрану ноутбука. — О, а это что? Диаграмма? Можно я добавлю сюда пару анимированных взрывов? Чисто визуальный акцент! Тим быстро прикрыл ладонью экран, как будто защищая его от вируса. —Ты можешь помочь, сохраняя радикальную тишину на ближайшие сорок минут. Это будет самым ценным вкладом. Рой притворно обиделся, прижав руку к груди. —Ранен в самое сердце! Но ладно. Я буду тише воды, ниже травы. Сидеть в углу и излучать ауру поддержки. — Он с комичной серьезностью пересел на старый барабанный табурет в углу, уставившись на них преувеличенно внимательным взглядом. Джейсон перевел взгляд с Роя на Тимa. В его глазах мелькнуло что-то вроде понимания: они оба сейчас находятся в одной лодке под названием «Рой». Он покачал головой и ткнул пальцем в очередной пункт плана. —Ладно. Вернемся к роли железных дорог. И… не обращай внимания. Он сдохнет от скуки быстрее, чем мы закончим. Тим кивнул, снова сосредотачиваясь на экране, но теперь с едва уловимой тенью улыбки в уголках губ. Атмосфера продуктивности была, конечно, нарушена. Но её место заняло что-то другое — шумное, навязчивое, но уже знакомое. И, как ни странно, это не казалось теперь таким уж невыносимым. Просто ещё один фактор в уравнении этого безумного проекта. С которым, как он начинал понимать, можно было работать. В гараже воцарилась натянутая тишина, нарушаемая лишь мерцанием экрана ноутбука и отдаленным уличным шумом. Как только Джейсон, ворча себе под нос о «ненужных калориях и лишних тратах», вышел встречать курьера, Рой совершил стремительный бросок с табурета и плюхнулся на диван рядом с Тимом, придвинувшись так близко, что тот инстинктивно отклонился. — А теперь, дорогой коллега по несчастью, — Рой понизил голос до конспирологического шепота, хотя вокруг никого не было, — колись. Я его в последний раз таким спокойным видел... — он задумчиво почесал подбородок, — ...тем пареньком, как его звали... Нет, не то. — Он прищурился, впиваясь в Тима взглядом, полным преувеличенной серьезности. — Вы спите? Тим, который как раз пытался спасти очередной слайд от неудачного автоформатирования, замер. Он медленно повернул голову, встречая взгляд Роя. —Мы работаем. Это отличается. И что значит «таким спокойным»? Он в норме выглядит как минимум на три четверти впавшим в спячку. — О, нет-нет-нет, — закачал головой Рой, тыча пальцем в воздухе в сторону двери, за которой скрылся Джейсон. — Спячка — это его базовое состояние. Это священное, нерушимое право. А сейчас... сейчас он просто сидит. Без стона. Без попыток заснуть лицом в твоих распечатках. Он даже делает пометки! Карандашом! На бумаге! — Рой произнес это с таким изумлением, как будто наблюдал за приручением дикого зверя. — Это не спячка, Дрейк. Это либо гипноз, либо... — он сделал драматическую паузу, — ...ты оказался тем редким видом занудства, который его мозг воспринимает не как снотворное, а как стимулятор. Или он тебя боится. Что маловероятно. Тим вздохнул, отложив ноутбук в сторону. Сопротивляться допросу Роя было бесполезно — он все равно вынюхает ответ или придумает свой, в тысячу раз более нелепый. —Он не спит, потому что проект — его последний шанс не вылететь с позором с этого предмета. А я, как выяснилось, плохо переношу провалы, даже чужие. Это симбиоз. Прагматичный и вынужденный. — Сим-би-оз, — с наслаждением растянул Рой, словно пробуя слово на вкус. — Звучит научно. Скучно, но научно. Ладно, допустим. Но тогда почему, когда ты позвонил ему в четверг насчет сумки, он рванул к тебе как ошпаренный, хотя обычно его из гаража динамитом не вышибешь? И почему, когда ему нужно было выкрутиться из мента, он позвонил тебе, а не Дику? А? Рой смотрел на него без тени привычного безумия. Его взгляд был острым, проницательным. Он ловил детали, слишком хорошо. Почти также хорошо, как прикидывался идиотом… Тим почувствовал, как подступает лёгкое раздражение, смешанное с неловкостью. — Он починил мне кран. А с участком... у меня есть опыт в подобных вопросах. Он это знает. — Угу, — протянул Рой, явно не удовлетворенный. — То есть, ты — его личный адвокат. Удобный комплект. — Он вдруг хлопнул себя по лбу. — О, я понял! Он, наконец-то, осознал всю прелесть дружбы с ботаником! Ты же ходячая энциклопедия, палочка-выручалочка и, судя по всему, ещё и ходишь с наличными! Мечта! В этот момент дверь гаража скрипнула, и внутрь, неся две огромные коробки пиццы, вошел Джейсон. Он одним взглядом оценил сцену: Рой, нависший над Тимом, и Тим, смотрящий куда-то в потолок с выражением человека, просящего у небес терпения. — Что, уже допрос с пристрастием? — сухо бросил Джейсон, ставя коробки на ящик. —Выясняю природу вашего странного симбиоза, — бодро отрапортовал Рой. — Пока что склоняюсь к теории взаимовыгодного паразитизма. Джейсон фыркнул, открывая коробку. Пахучий пар поднялся к потолку. —А я склоняюсь к мысли, что тебе пора найти себе хобби. Или девушку. Или и то, и другое. — Он отломил кусок пиццы и протянул коробку Тиму. — Ешь. Пока он не начал разбирать на молекулы наши отношения. Тим, после секундного колебания, взял кусок. Он ел, глядя на Роя, который уже с упоением набрасывался на свою порцию, забыв про допрос. А Джейсон стоял, прислонившись к стойке, и жевал, его взгляд был рассеянным, но не сонным. Спокойным. И Тим, к своему удивлению, поймал себя на мысли, что это... нормально. Не идеально, не так, как он планировал, но уже не катастрофично. Просто ещё один странный вечер в цепи странных вечеров, которые почему-то стали частью его жизни. *** Тишина после ухода Роя была иной — густой, вязкой, наполненной невысказанным. Тим сидел, уставившись в потрепанную страницу конспекта, но буквы расплывались перед глазами. В голове, словно на закольцованной пленке, крутились слова Роя. «Симбиоз». «Взаимовыгодный паразитизм». «Дружба с ботаником». Он обдумывал их с холодной, почти клинической точностью, как задачу по физике. Оценивал переменные: их вынужденное партнерство, его собственную неприязнь к неудачам, практическую помощь с краном и участком. Вспоминал все детали: как Джейсон молча чинил сантехнику, как звонил ему среди ночи не с паникой, а с тихим «прости», как теперь просто работал рядом, не пытаясь саботировать или сбежать. Насколько вероятно, что это превращается во что-то иное? Не в дружбу — это слово казалось слишком громким, слишком заряженным для их вселенной. Во что-то более устойчивое. В признание. В своего рода… перемирие, переросшее в союзничество. А если и да? Мысль, обычно четкая и структурированная, сейчас билась, как птица о стекло. Он был против? Не особо. И это признание, возникшее где-то в глубине, выбивало почву из-под ног сильнее любой драки или полицейского участка. Мысли о Джейсоне — не как об обузе, а как о постоянной, сложной величине в его уравнении — вызывали странную логику. И эмоции. Непривычные, неотсортированные. Раздражение, да. Но и что-то вроде… ответственности. И любопытства. И смутного, едва уловимого чувства, что этот хаос, персонифицированный в одном хмуром, вечно не выспавшемся человеке, стал для него значимым. — Тим. Голос прозвучал как из тоннеля. Он не отреагировал. — Тиииммиии. Ты меня слышишь? Ау. «Тимми» в его устах, произнесенное не с насмешкой, а с какой-то грубоватой, неприкрытой прямотой, срезонировало в сознании, словно камертон. Тим медленно перевел на него взгляд. Джейсон сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на него не с раздражением, а с легким, почти незаметным беспокойством. В руке он вертел карандаш. — Чего завис? — спросил Джейсон, его голос был низким, но без обычной хрипотцы. Тим открыл рот, чтобы сказать что-то про усталость или сложный абзац, но слова, вырвавшиеся наружу, были не его. Они пришли прямиком из хаоса его мыслей, обнажая самую их суть. — Рой думает, что мы спим, — выдавил он, и голос прозвучал странно отрешенно. В гараже воцарилась тишина. Джейсон перестал вертеть карандаш. Его брови чуть приподнялись. Он не выглядел шокированным, скорее — оценивающе заинтересованным, как будто Тим только что озвучил особенно любопытную теорему. — Рой, — произнес Джейсон с мертвой серьезностью, — думает, что Марс населен розовыми пони, которые торгуют футболками с принтами. Его мозг — это помойка, склеенная клеем для моделей и ностальгией по мультфильмам, которые он смотрел в пять лет. Тим кивнул, но не отводил взгляда. —Он наблюдает, — тихо сказал он. — И иногда его помойка выдает… неожиданно точные результаты. Джейсон молча смотрел на него несколько долгих секунд. Потом медленно, с легким щелчком, положил карандаш на стол. —И что? — спросил он просто. Без вызова. Без сарказма. Просто вопрос. — Это меняет что-то? План работ? Сроки? Или мы теперь должны об этом поговорить? В его тоне не было ни отрицания, ни подтверждения. Была та же прагматичная прямота, с которой он чинил кран или спрашивал о помощи на участке. Он оставлял пространство. И впервые Тим, всегда ценивший контроль и ясность, понял, что иногда отсутствие четкого ответа — это и есть самый честный ответ. Возможно, они и не «спали». Но они точно уже не были просто двумя случайными фамилиями в списке проекта. — Нет, — наконец выдохнул Тим, чувствуя, как какая-то внутренняя пружина ослабевает. — Не меняет. И… нет. Не должны. — Отлично, — Джейсон кивнул и снова взял карандаш, ткнув им в их общий план. — Тогда вернемся к этим чертовым железным дорогам. Я тут нашел противоречие в данных по перевозкам хлопка. Глянь. И мир, который секунду назад балансировал на острие, снова встал на свои, хоть и слегка смещенные, оси. Но теперь в тишине между ними, под слоем исторических фактов и планов презентации, лежало новое, не озвученное знание. Они оба его видели. И оба решили пока оставить в покое. Как самый сложный вопрос в тесте, к которому можно вернуться позже. Если захочется. *** Последний день. Завтра — сдача проекта, а сегодня они вчетвером сидели в том самом кафе на Пятой, которое уже давно открылось после ремонта. Атмосфера висела странная, густая, как сироп. Тим и Джейсон, сидя напротив друг друга, обсуждали последние правки в презентации. Их слова были точными, деловыми, исключительно по теме: «график на слайде пять», «источник по фланелевой промышленности», «шрифт крупнее». Никаких личных выпадов, никаких споров. Только холодная, отполированная эффективность. И в этом была вся странность. Не было привычного напряжения противостояния, но не было и расслабленности. Была какая-то натянутая, почти механическая вежливость. Они оба ощущали это — невысказанное, повисшее между ними после разговора в гараже. И оба тщательно, с почти военной дисциплиной, делали вид, что ничего не произошло. Кори и Рейвен, сидевшие рядом, переглянулись. Они ловили эти взгляды, которые случайно встречались и тут же отскакивали в сторону. Слышали, как в голосах их друзей появилась нехарактерная, стеклянная ровность. Когда Тим и Джейсон, закончив кофе и обсуждение, одновременно поднялись, чтобы выйти на минутку «проверить распечатки в машине», слабый предлог, учитывая, что всё уже было проверено десять раз, девушки остались за столиком. Кори, проводив их взглядом, обернулась к Рейвен, её глаза округлились от драматического прозрения. — О боги… — прошептала она, прикрыв лицо ладонью. — Они же как мы с Диком на самых первых порах. Только… более глупые и замороченные. Рейвен, медленно размешивая ложечкой почти остывший чай, кивнула. Её тёмные глаза были полны тихого, понимающего сочувствия. —Тоже заметила? — её голос был тихим, как всегда. — Они ходят по кругу, боясь сделать шаг. Джейсон смотрит на него, как на неразорвавшуюся гранату, которую жалко выбросить. А Тим анализирует свои чувства, как лабораторный эксперимент. — Определённо, — вздохнула Кори, с тоской глядя на оставшиеся пирожные. — Им не хватает пинка. Такого хорошего, резкого. Или чтобы кто-то просто взял и сказал вслух то, о чём они оба думают. Или… чтобы случилось что-то, что выбьет эту глупую стену. — Или чтобы проект закончился, — добавила Рейвен с лёгкой, почти невидимой улыбкой. — И у них не осталось формального повода видеться каждый день. Тогда и посмотрим, что перевесит: их привычное отторжение или… это. Тем временем, на улице, Тим и Джейсон стояли у открытого багажника машины Тима, бессмысленно перекладывая одну и ту же папку с места на место. Воздух между ними был наполнен невысказанными словами, которые давили сильнее, чем любая ссора. — Всё готово, — сказал Тим, больше чтобы прервать молчание. —Да, — согласился Джейсон, глядя куда-то поверх крыш припаркованных машин. — Завтра отстреляемся. Оба понимали, что «отстреляемся» — не только про проект. Про что-то ещё, что так и не получило имени. И этот последний день тянулся мучительно долго, оставляя их в подвешенном состоянии между тем, что было, и тем, что могло бы быть, если бы хватило духу перестать делать вид. *** Тим сидел за своей партой, пытаясь выдавить из себя хоть каплю облегчения после успешной защиты. Работа сдана на «отлично», презентация прошла безупречно, даже мистер Хейг кивнул со своим редким одобрительным выражением. Словно гора с плеч, но вместо облегчения — какая-то пустота, странная тишина после долгого шума, странное пространство, будто что-то важное только что закончилось, оставив после себя тишину. Эту тишину взорвал Уолли Уэст, который материализовался рядом, как будто вынырнул из-под парты, и с размаху плюхнулся на соседний стул. — Ну что, герои дня! — воскликнул он, но его взгляд быстро стал хищным, любопытным. — Куда теперь пойдете отмечать? Вместе? Тим медленно повернул к нему голову. Вопрос прозвучал слишком настойчиво. —В смысле? — Ну, вы с Джейсоном, — Уолли развел руками, как будто это было очевидно, как закон гравитации. — Только что в унисон отстрелялись. Теперь логично же куда-то двинуть, расслабиться. Пицца, кино, что там у вас... И тут Тим заметил. Класс, обычно галдящий после конца урока, внезапно притих. Не полностью, конечно, но тот специфический гул снизился на несколько тонов. Пара человек за соседней партой приостановила сборы, девчонки у окна перестали перешёптываться, украдкой поглядывая в их сторону. Уши навострились. Сплетня, пущенная Уолли, уже сделала своё дело, и теперь все ждали подтверждения или опровержения. — Никуда, — отрезал он, голос прозвучал плоским и слишком резко даже для него самого. Уолли приподнял брови, его интерес только возрос от такого сопротивления. —Почему? — спросил он, наклоняясь ближе, будто разгадывая секрет. Раздражение, копившееся весь день, да и все эти недели, наконец вырвалось наружу. Оно было острым, как стекло. —В смысле, «почему»? — Тим повторил его вопрос с ледяным сарказмом. — Что за внезапный интерес к моим планам? И к планам Тодда? Мы сдали проект. Точка. Этого недостаточно для школьных новостей? — Ну, вы же типа… встречаетесь, — Уолли, наконец, выпалил то, что все думали. Он сказал это не со зла, а с полнейшей, непоколебимой уверенностью в собственной догадливости. — Было бы логично. В воздухе повисла тягучая, неловкая пауза. Тим чувствовал на себе десятки взглядов. Он видел, как в другом конце класса Джейсон, собиравший свои вещи, замер на полуслове, услышав своё имя. Его спина напряглась. Логично. Для Уолли, который видел мир в простых и ярких картинках, — да. Работа в паре, вечера в гараже, совместные вылазки — всё складывалось в единую, понятную схему. Тим встал, взваливая сумку на плечо. Он посмотрел на Уолли не со злостью, а с какой-то почти что жалостью к его простому миропониманию. —Уолли, — произнёс он с ледяной чёткостью, — если бы я встречался с кем-то, последний человек, от которого я бы хотел это услышать, — это ты. А первый — был бы тот, с кем я, по твоей логике, встречаюсь. Пока что тишина. Думай. И он направился к выходу, оставив Уолли с открытым ртом и класс, в котором гул голосов возобновился с удвоенной силой — теперь уже полный перешёптываний и обсуждений его ответа. Он проходил мимо парты Джейсона, их взгляды встретились на долю секунды. В глазах напротив не было ни смущения, ни злости. Было что-то вроде… понимающей усталости. И, возможно, тень того же вопроса, который только что задал Уолли. Но заданного молча. А на такие вопросы у Тима пока не было готового, холодного и логичного ответа. Только эта странная, звенящая пустота после «отлично» и тяжёлое, необъяснимое чувство, что что-то важное только что закончилось. Или, наоборот, вот-вот должно начаться. *** Прошла неделя. Неделя тяжёлого, неловкого молчания. Они пересекались в школьных коридорах, их взгляды на секунду цеплялись друг за друга — быстрые, острые, полные невысказанного — и тут же отскакивали в сторону. Ни слова. Только это напряжённое электрическое поле между ними, которое, казалось, гудело тем громче, чем упорнее они его игнорировали. И вот — общая вечеринка. В доме, чьих родителей, кажется, не было в радиусе ста миль. Абсолютный хаос, принявший осязаемую форму. Шум бил в уши плотной, пьяной волной. Тела, слишком много тел на квадратный метр, липли друг к другу от пота и пролитых напитков. Под ногами хрустел какой-то мусор, а пол был липким и опасным. Где-то в гостиной кто-то грохнул вазу под восторженные вопли. Воздух был густым от запаха дешёвого пива, сигаретного дыма и чего-то сладковато-тревожного. Тиму было душно. Он стоял у стены, прислонившись к ней, как к единственному твёрдому островку в этом бушующем море глупости. Он выпил пару банок какого-то коктейля, но этого было недостаточно, чтобы заглушить гиперосознание происходящего. Он не был настолько пьян, чтобы игнорировать идиотизм вокруг. Рейвен, благоразумная, осталась дома — и сейчас он бесконечно завидовал её решению. Уолли же, как торнадо, носился по дому, от одной кучки людей к другой, и каждый раз, пролетая мимо, выкрикивал какую-нибудь бесполезную информацию: «Дженни и Марк целуются в кладовке!», «Кто-то стошнил в аквариум!», «Говорят, полицию вызвали!». Его энергия только усиливала головную боль. — ...а в ванной, представляешь, Марк пытается... Тим, ты слушаешь? Тим? Эй, там, на лестнице, Джейсон с кем-то говорит! — Уолли тыкал пальцем куда-то вверх. Тим, уже отчаявшись найти хоть каплю смысла в этом вечере, машинально последовал за его взглядом. На широкой лестнице, ведущей на второй этаж, стоял Джейсон. Он был чуть в стороне от основного потока людей, опираясь на перила. И говорил он не с Роем, не с Кори. Перед ним, с бокалом в руке и напряжённой улыбкой на лице, стоял Коннер. Бывший лучший друг, с которым была та самая громкая, яростная ссора в прошлом семестре. Тот, с кем они не разговаривали месяцами. Сцена была странно интимной посреди всеобщего безумия. Джейсон слушал, его лицо было затенено, но в позе читалась скованность. Коннер что-то говорил, жестикулируя свободной рукой, его выражение было то ли извиняющимся, то ли обвиняющим. И что-то в этой картине — Джейсон, разговаривающий с призраком из прошлого Тима, в этом самом пекле — наконец сдвинуло что-то внутри. Всё неловкое молчание, все неуловимые взгляды, все невысказанные вопросы Уолли сгустились в этом одном моменте. Тим оттолкнулся от стены. — Эй, куда? — крикнул ему вслед Уолли, но Тим уже шёл, лавируя между телами, к подножию лестницы. Он не знал, зачем. Не было плана. Было только острое, не отменимое чувство, что он должен быть там. Не из-за ревности или собственности. А потому, что это был его призрак. И его... его что? Его Джейсон? Его проект-напарник? Его ходячая проблема, которая теперь, увидев её разговаривающей с его прошлым, вдруг показалась единственно реальной вещью во всём этом липком кошмаре. Он поднялся на несколько ступеней, остановившись на расстоянии, с которого можно было бы вмешаться, но не слышно слов. Их взгляды встретились. Коннер, заметив движение, обернулся, и на его лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся понимающей, едкой усмешкой. Он что-то сказал Джейсону, кивнул в сторону Тима и, пожав плечами, растворился в толпе на верхней площадке. Джейсон и Тим остались одни на лестнице, островок странной тишины в океане шума. Джейсон смотрел на него. В его глазах не было ни злости за вторжение, ни облегчения. Была та же усталая ясность, что и в гараже, и на участке. — Ну что, — хрипло произнёс Джейсон, перекрывая грохот музыки снизу. — Пришёл спасать? Или просто стало скучно внизу? Тим сделал ещё шаг вверх, сокращая расстояние. —Коннер, — сказал он просто, как факт. —Да, — подтвердил Джейсон. — Он. Решил наладить мосты. Или сжечь последние. Не уверен. Они смотрели друг на друга. Музыка била в стены, кто-то кричал внизу, но здесь, на этих нескольких ступенях, время будто замедлилось. Все невысказанное за неделю, все «почему» Уолли, все их собственные «что теперь» висело в воздухе между ними. — И? — спросил Тим, и его собственный голос показался ему чужим. —И ничего, — Джейсон покачал головой. — Мосты сгорели слишком давно. Остался только пепел, который лезет в глаза. — Он помолчал. — А у тебя здесь что за дела? Ищешь тихое место для философских размышлений? — Искал тебя, — прямо, без предисловий, и от этих слов что-то щёлкнуло внутри него самого. Джейсон замер. Потом медленно спустился на одну ступеньку ниже, так что они оказались почти на одном уровне. —Нашёл. И что теперь? Тим не знал ответа. Но знал, что не хочет возвращаться вниз, в этот шум, где всё было фальшиво и липко. Здесь, в этой странной, напряжённой тишине между ними, было хоть что-то настоящее. —Не знаю, — честно признался он. — Но, кажется, мы должны поговорить. Не о проекте. Джейсон долго смотрел на него, а потом кивнул, один короткий, резкий кивок. —Ладно. Только не здесь. Вон там, — он мотнул головой в сторону выхода. — Там тише. Если, конечно, не помешаем кому-нибудь в машинах. И он повернулся, чтобы идти, не проверяя, следует ли Тим. А Тим последовал. Потому что неделя молчания закончилась. Потому что пьяный дебош внизу был ничем по сравнению с тем разговором, который их ждал. *** Они вышли на задний двор, в прохладную, темную тишину, резко контрастирующую с адским гулом из дома. Воздух был чистым, пахнущим мокрой травой и ночью. Джейсон, прислонившись к стене, достал сигарету. Зажженная спичка на миг осветила его хмурое, сосредоточенное лицо. — Что он тебе сказал? — спросил Тим, остановившись в паре шагов от него. Голос в тишине звучал громче, чем он ожидал. Джейсон затянулся, выпустил струйку дыма. —Предупредить пытался, — ответил он просто, глядя на тлеющий кончик. Тим вопросительно изогнул бровь. —Предупредить? Обо мне? — Ну да, — Джейсон хмыкнул, коротко и беззвучно. — Начал что-то рассказывать о том, что ты, цитата, «чертовски верный, но своенравный, и с тобой надо знать подход». И что я ему не нравлюсь. У нас это с ним взаимно, если что. К своему собственному удивлению, Тим тихо рассмеялся. Сухой, короткий смешок вырвался наружу почти против его воли. —«Знать подход». Звучит как инструкция к опасному оборудованию. — Похоже, — согласился Джейсон, и в его голосе тоже прозвучал отголосок чего-то, почти похожего на усмешку. — А Уолли говорит, ты опять из гаража не вылезаешь. Тим пожал плечами, глядя куда-то в темноту сада. —Он преувеличивает. На занятиях же появляюсь. Иногда. — Иногда, — повторил парень, и в его тоне не было осуждения, только констатация. Джейсон сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о кирпичную кладку. — Так что, теперь будем делать? Проект сдали. Общего дела нет. Предупреждения получили. Он посмотрел прямо на Тима. Вопрос висел в воздухе, простой и невероятно сложный одновременно. Это был не вопрос о следующей встрече для учебы. Это был вопрос о том, что будет дальше с этой странной, неудобной, но теперь уже неразрывной связью между ними. Тим молчал несколько секунд, обдумывая. Его аналитический ум, обычно такой быстрый, сейчас работал медленно, взвешивая не факты, а ощущения. Пустоту последней недели. Потребность найти его сегодня среди всего этого хаоса. Это странное облегчение, которое он почувствовал, услышав про «предупреждение» Конора. — Не знаю, — наконец честно сказал он. — Но, кажется, возвращаться на ту вечеринку… уже не хочется. Джейсон кивнул. —Я тоже. Гараж… свободен. Если хочешь. Там тихо. И нет Уолли с его предсказаниями. Предложение было брошено легко, как нечто само собой разумеющееся. Не как приглашение продолжить проект, а как предложение просто быть где-то. Вместе. Без формального повода. Тим посмотрел на освещенные окна беснующегося дома, откуда доносились приглушенные вопли и грохот басов, потом перевел взгляд на темный профиль Джейсона. —Ладно, — согласился он. — Только если у тебя есть нормальный кофе. А не тот бурду, что ты в прошлый раз варил. — Будет кофе, — пообещал Джейсон, отталкиваясь от стены. И, уже направляясь к калитке, через плечо добавил: — Но сахар кончился. Придётся терпеть или искать подход. Как к опасному оборудованию. И впервые за долгое время Тим почувствовал что-то вроде… предвкушения. Шаг в неизвестность, да. Но шаг, который он, кажется, был готов сделать. Они вышли за пределы шумного двора, оставив позади крики и музыку, и направились в тишину ночных улиц. *** Они уже почти дошли до парковки, когда Тим резко остановился, как будто вспомнив что-то неприятное. Он провел рукой по лицу. — У нас проблема, — выдавил он, глядя куда-то мимо Джейсона, в темноту между уличными фонарями. Джейсон замедлил шаг, обернувшись. Его лицо в тусклом свете было нечитаемым. —Какая? — Я успел выпить. Немного, но… достаточно, чтобы не садиться за руль, — признался Тим, и в его голосе сквозь привычную сдержанность прорывалось редкое для него раздражение на самого себя. Он ненавидел терять контроль. Даже такой незначительный. Джейсон пару секунд молча смотрел на него, затем его взгляд скользнул к своей машине Тима, а потом к собственному мотоциклу, стоявшему чуть в стороне. Он что-то быстро взвесил. — Ладно, — сказал он просто. — Поедем на байке. Машину завтра заберешь. Кто-нибудь из дебилов внутри точно останется ночевать, ключи не пропадут. Предложение повисло в воздухе. Поехать на мотоцикле Джейсона. Это означало не просто другой транспорт. Это означало оказаться в его стихии, в мире скорости, риска и полного отсутствия капсулы безопасности. Это было даже интимнее, чем гараж. Тим колебался, его аналитический ум лихорадочно просчитывал риски: скорость, отсутствие шлема, состояние Джейсона тоже выпившего, но, кажется, менее его, саму абсурдность этой картины. Джейсон, словно поймав его колебания, слегка пожал плечами. —Или идём пешком. Но до гаража километра четыре. Или возвращаемся на ту дурацкую вечеринку. Выбирай. В его тоне не было давления. Была только простая констатация вариантов. И в этой простоте была своя, грубоватая честность. Тим посмотрел на освещённые окна дома, откуда доносился приглушённый рёв, потом на свою машину, потом на мотоцикл. И на Джейсона, который ждал, засунув руки в карманы, не торопя его. — Ладно, — наконец выдохнул Тим. — На байке. Они подошли к мотоциклу. Джейсон сел первым, завёл двигатель. Низкий, мощный рокот нарушил ночную тишину. Он кивнул на место за собой. Тим, преодолев последний миг сомнения, устроился сзади. Пространства было мало. Пришлось держаться. Сначала он неуверенно ухватился за бока сиденья, но когда Джейсон тронулся с места, плавно и резко набрав скорость, инстинкты пересилили гордость. Его руки нашли место на куртке Джейсона, потом — просто на талии, чтобы не съехать на первом же повороте. Ветер бил в лицо, смывая остатки духоты и дурости с вечеринки. Город проносился мимо размытыми полосами света. И в этом стремительном, шумном движении, в необходимости довериться полностью, исчезло последнее напряжение. Осталась только дорога, тёплая спина впереди и странное, щемящее чувство свободы. Они не разговаривали. Не нужно было. Всё, что нужно было сказать, ждало их в гараже. Ветер рвал дыхание, заставляя глаза щуриться. Скорость была не просто физическим ощущением — она была аллегорией всего последнего месяца. Стремительный, неконтролируемый поток, в который он вдруг прыгнул, отпустив привычные якоря. Он чувствовал каждую неровность асфальта, отдававшуюся в позвоночнике, и каждое движение тела Джейсона перед ним — легкий наклон в повороте, напряжение мышц спины. Его пальцы впивались в плотную ткань куртки. Сначала из чистого инстинкта самосохранения. Потом… Потом он начал осознавать эту близость. Чужое тепло, пробивающееся сквозь кожу и джинсу. Запах — не просто бензин и дым, а что-то глубже, знакомое: старая кожа, металл гаража, дешевое мыло. Запах Джейсона. Он был так же реален и неоспорим, как руль в его руках. «Что дальше?» — мысль пронеслась, четкая и тревожная, как дорожная разметка под колесами. Его разум, всегда ищущий логические цепочки, план «Б» и контрольные точки, сейчас беспомощно буксовал. Они ехали в гараж. Зачем? Не для работы. Проект мертв. Завял, как гербарий между страницами учебника. Они ехали, потому что вечеринка была невыносима, а тишина между ними — стала громче. Ехали, потому что после недели молчания, после этого взгляда на лестнице, вернуться к прежней дистанции было уже невозможно. «Чем закончится этот вечер?» Варианты, как всегда, раскладывались в голове аккуратным, пугающим списком: Неловкое прощание у гаража. «Ну, всё. Спасибо за...». И обратно в параллельные вселенные. Кофе. Разговор о чём-то безопасном. О школе, о музыке, о чём угодно, только не о том, что висит в воздухе. И потом то же неловкое прощание. Тишина. Та самая, тяжелая и многозначительная, которая их и привела сюда. Которая может разорваться чем угодно — от вспышки раздражения до... До чего-то, на что у него даже не было готового названия. Чего-то, что начиналось с совместного молчания над книгами и закончилось его руками на чужой талии под рёв мотора. Он боялся. Да, признавал он это про себя с холодной ясностью. Боялся этой неопределенности. Боялся потерять контроль. Над ситуацией. Над собой. Боялся, что если он сделает шаг — или допустит, чтобы его сделали, — всё его аккуратно выстроенное существование рухнет, как карточный домик под дуновением этого самого ветра. Но под этим страхом, глубоко и упрямо, было другое. Щемящее, острое любопытство. Жажда посмотреть вниз с той самой «неправильной дорожки», о которой говорил Хейг. И странное, почти болезненное облегчение. Потому что пока он держался за Джейсона, пока они мчались через спящий город, ему не нужно было принимать решений. Нужно было просто держаться. Доверять. Доверять его рукам на руле, его инстинктам, его молчанию. Они свернули на знакомую улочку. Гараж. Скорость сбавилась, мир снова обрел четкие контуры. Мотор заглох, и тишина после рева оглушила. Джейсон выпрямился, но не спешил слазить. Тим разжал онемевшие пальцы. Его ладони горели. «Вот и всё, — подумал он. — Приехали. Сейчас он обернётся, и...» Джейсон обернулся. Не до конца, лишь скосив взгляд через плечо. В тусклом свете одинокого фонаря его лицо было полускрыто тенью. —Ну что, академик, — его голос был хриплым от ветра и тишины. — Живёшь? И в этом простом, глупом, совершенно нелогичном вопросе — «Живёшь?» — Тим вдруг услышал всё. И страх, и ожидание, и тот же самый вопрос: «Что дальше?». И его собственный ответ пришел не из головы, а откуда-то из глубины, где больше не было ни списков, ни вариантов. — Пока да, — тихо сказал Тим, наконец сползая с мотоцикла. Его ноги немного дрожали, но он твёрдо стоял на земле. На той самой, новой, неизведанной земле, куда их завёл этот безумный вечер. — А теперь — показывай свой знаменитый кофе. Без сахара. Посмотрим, выживу ли я и после этого. Он сделал шаг к двери гаража, не проверяя, идёт ли Джейсон следом. Но по лёгкому скрипу гравия за спиной понял — идёт. Вечер не закончился. Он только начинался. А что будет в его конце — перестало быть самым важным вопросом. Важнее было то, что происходило прямо сейчас. *** Джейсон крутился у небольшой плитки, сварливо роясь в банках. Шипение воды в чайнике было единственным звуком, пока он краем глаза следил за Тимом. Тот сидел на краю дивана, слишком прямой, слишком собранный, будто на собеседовании. Его пальцы перебирали край подушки, а взгляд блуждал по постерам на стене, не видя их. Это выводило. Выводило своей предсказуемой, невыносимой правильностью. Весь этот вечер, вся эта езда на мотоцикле, весь этот невысказанный вопрос — и теперь он сидит, как на экзамене, и ждет, пока ему выдадут инструкции? Нет. С этим было покончено. Джейсон выключил плиту, схватил две глиняные кружки и, неся их перед собой как некое оправдание, обошел диван. Он поставил чашки на старый ящик с инструментами, служивший журнальным столиком, но сам не сел. Он остановился прямо за спинкой дивана, почти над Тимом, в его личном пространстве, которое тот так яростно охранял. — Тимми… — произнес он тихо, почти беззвучно, но в гулкой тишине гаража это прозвучало, как выстрел. Тим вздрогнул, будто от удара током, и резко обернулся. Его глаза, широко открытые, на миг поймали взгляд Джейсона и замерли. В них было столько — удивление, настороженность, вопрос. Джейсон не двигался. Он спокойно, почти клинически, наблюдал за реакцией. Видел, как напряглась его челюсть, как сжались губы. Его взгляд скользнул по знакомым чертам — острый подбородок, прямая линия носа — и задержался на блестящем металле пирсинга в брови. Искусственное украшение на этом идеально организованном лице. Парадокс. Потом его внимание медленно сползло вниз, к губам. Они были слегка приоткрыты от невысказанного вопроса. Джейсон подметил крошечную деталь — едва заметную шероховатость на нижней губе, словно он её прикусил. След напряжения. Его собственного напряжения. Когда Тим наконец нашел голос, он прозвучал неестественно глухо: —Что? Джейсон медленно облокотился на спинку дивана, сокращая и без того маленькую дистанцию. Его взгляд не отрывался от лица Тима. —Ты слишком много думаешь, — сказал он просто. Его голос был низким, без привычной хрипотцы, почти мягким. — Прямо сейчас. Слышно, как шестерёнки крутятся. Перестань. Это не было просьбой. Это было констатацией и… приглашением. Приглашением перестать анализировать и начать чувствовать. Просто быть здесь. Сейчас. В этом гараже. С ним. Он видел, как глотает Тим, как его горло двигается. Видел, как в его глазах мелькает внутренняя борьба — между привычкой всё контролировать и тем новым, пугающим импульсом, который привел его сюда. Джейсон не давил. Он просто ждал. Стоял в его пространстве, дыша с ним одним воздухом, наполненным запахом кофе и старого металла, и смотрел. Потому что иногда, чтобы что-то сдвинулось, нужно не действовать, а просто быть. И быть рядом. Очень близко. *** Прошёл месяц. И если кто-то ждал громких объявлений, страстных признаний или радикальных перемен, то он жестоко ошибся. Всё было тише, глубже, проще. Меньше театра, больше быта. Рой теперь в наглую, с любовным придыханием, стебал Тима при каждой встрече: «О, наш местный укротитель диких зверей! Как поживает твоя логика и его упрямство?». Джейсон, к всеобщему удивлению, начал периодически советоваться с Рейвен по поводу фильмов, что выглядело так же сюрреалистично, как если бы она вдруг записалась в чирлидерши. Тим познакомился с Диком — тем самым «старшим братом», и встреча прошла удивительно нормально, если не считать оценивающего взгляда Дика и его позднейшего одобрительного хлопка Джейсона по плечу. Тим даже стал иногда заходить на их репетиции, сидя в углу гаража с книгой или ноутбуком, просто присутствуя. А Джейсон теперь делал домашку у Тима дома. Регулярно. И заодно, с завидной методичностью, проверял все краны в доме на предмет протечек, будто принял на себя негласную ответственность за всю сантехнику в радиусе пяти метров от своего парня. Сейчас происходило нечто, ставшее уже привычным ритуалом. Они сидели на кровати Тима, вокруг — море тетрадей, учебников и распечаток. На полу валялась знакомая чёрная сумка Джейсона, давно переставшая быть чужой в этой комнате. На письменном столе рядом мирно соседствовали две пары ключей: от аккуратной Toyota и от потрёпанного мотоцикла. Тим, с карандашом в руке, пытался объяснить что-то из высшей математики, чертя графики в воздухе. —...понимаешь, здесь производная показывает скорость изменения, а интеграл — это, по сути, накопленная площадь под кривой... Джейсон, сидевший, поджав ноги, и жевавший колпачок от ручки, смотрел на график с выражением глубочайшего скепсиса. —А что, если кривая — это, например, траектория падения Роя с крыши гаража после того, как он решит, что может летать? — спросил он с мёртвой серьезностью. — Интеграл тогда покажет общий ущерб, который он нанесёт земле и своему здоровью? А производная — мгновенную скорость его осознания, что он идиот, в момент перед самым приземлением? Тим закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Месяц назад это вывело бы его из себя. Сейчас он только чувствовал знакомую, почти привычную усталость. —Нет, — сказал он терпеливо, как взрослый ребёнку. — Но если мы представим, что его высота над землей — это функция от времени, то да, производная будет его скоростью. А теперь вернёмся к нашей первоначальной задаче, где нет Роя, крыш и трагических ошибок в оценке собственных возможностей. — Скучно, — констатировал Джейсон, но всё же потянулся к своей тетради. Он что-то черканул на полях — явно не математические формулы, а какой-то странный, угловатый набросок, похожий на гитару или, возможно, на падающего человека. — Ладно, ладно. Продолжай. Но если это опять про площадь, я требую наглядного примера с пиццей. Я голоден. В этот момент за дверью послышались шаги и спокойный голос Рейвен: —Кори прислала мне десять голосовых сообщений подряд. Она в панике, потому что Дик забыл годовщину их первого спора о политике. Я иду её спасать. Выживайте тут без меня. — Удачи, — буркнул Джейсон, не отрываясь от своего наброска. Тим покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Он посмотрел на разбросанные вещи, на ключи на столе, на Джейсона, который уже снова уткнулся в тетрадь, нахмурив лоб в попытке понять хотя бы условие задачи. Ничего грандиозного. Ничего, о чём кричали бы заголовки. Просто жизнь. Их жизнь. Странная, немного хаотичная, местами абсурдная, но теперь уже однозначно общая. И в этой общности, в этой вот простой сцене с учебниками и глупыми вопросами, было больше настоящего, чем во всех их прошлых титулах «ботаника» и «леностного гения». Как только дверь на первом этаже закрылась, тишина в доме стала иной — густой, приватной. Джейсон оторвался от тетради, отбросил карандаш и повернулся к Тиму. Тот перехватил его взгляд через пару секунд, наигранно выпрямив спину и сделав вид, что полностью поглощен интегралами. — Нет, — сказал Тим, не отрываясь от страницы, но его голос звучал как заученная скороговорка. — Джей. Даже не думай. Джейсон не ответил. Он просто медленно протянул руку и обхватил пальцами его лодыжку поверх носка. Хватка была твердой, теплой, не оставляющей сомнений в намерениях. — Почему? — спросил он просто, его большой палец провел по выступающей косточке. — Потому что это происходит почти каждый раз! — Тим попытался дернуть ногой, но без особого энтузиазма. — А потом мы ничего не успеваем, и ты ночью в панике пишешь мне: «а что там было по третьей задаче?». Джейсон тихо посмеялся — низкий, довольный звук. Его пальцы сцепились сильнее, и он плавно, но неуклонно потянул Тима к себе по одеялу. Вторая рука легла на матрас рядом с чужой головой, отрезая путь к отступлению. — Никуда твоя учёба не денется, — заявил Джейсон, его лицо теперь было совсем близко. От него пахло кофе и бумагой. — А вот я — могу и деться. От скуки. От этих твоих кривых, которые всё время куда-то меняются. Тим закатил глаза, но сопротивление из его позы ушло. Он позволил себя подтянуть, пока их колени не соприкоснулись, а учебники не образовали разваленную баррикаду между ними и краем кровати. — Ты невыносим, — пробормотал Тим, но его рука сама нашла опору на плече Джейсона. —Знаю, — согласился Джейсон, уже касаясь его губ своими. — Но ты терпишь. Значит, не совсем. И на этот раз Тим не стал возражать. Потому что домашку можно сделать и позже. А это — этот тихий смех в поцелуе, эти теплые руки, это чувство, что весь остальной мир с его производными и интегралами может подождать — было куда важнее. И, в глубине души, он это знал. Давно. Рука Джейсона плотно легла на его талию под футболкой, ладонь горячей точкой прижималась к коже, удерживая на месте, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Поцелуй, начавшийся как привычное, хоть и пьянящее прикосновение, быстро потерял всякую осторожность. Он стал глубже, влажнее, требовательнее. Губы Джейсона скользнули со рта Тима на скулу, потом вниз, по линии челюсти, к чувствительному участку шеи под ухом. Тим ахнул, когда зубы нежно, но ощутимо впились в кожу. Не больно. Скорее, властно. Отметив. За этим последовало теплое, настойчивое присасывание, которое он уже знал по опыту оставит темный, ясный след. — Ну ты серьёзно? — выдохнул Тим, его голос прозвучал приглушенно, пока губы Джейсона все еще были прижаты к его шее. Тот оторвался на пару сантиметров, его дыхание обжигало влажную кожу. —А что? — спросил он притворно-невинно, но в низком голосе слышалась откровенная, торжествующая усмешка. — Там скоро не останется места, — буркнул Тим, пытаясь сохранить остатки логики, хотя все его внимание было приковано к тому месту, где пульсировало свежее пятно и где пальцы Джейсона теперь рисовали круги на его ребрах. Джейсон снова поднялся, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза в полумраке комнаты казались темными и невероятно сосредоточенными. Он провел большим пальцем по свежей отметине на шее Тима. —Мы что-нибудь придумаем, — заявил он просто, как будто это было самое очевидное решение в мире. — Можешь начать носить водолазки. Или просто перестать париться. И прежде чем Тим успел найти на это саркастический ответ, Джейсон снова закрыл его рот своим, на этот раз без тени игры — только чистое, необузданное желание, которое сметало все возражения, все мысли об учебе и о том, что будет завтра. Оставалось только сейчас. Скрип кровати, чужие голоса за окном как далекий фон, и это пьянящее, всепоглощающее чувство — быть нужным. Быть отмеченным. Быть здесь. Их мир сузился до размеров кровати, до касаний и дыхания. Тим, на мгновение сбросивший контроль, теперь сам диктовал ритм, восседая на бедрах Джейсона и прижимая его к матрасу. Его пальцы впивались в разгоряченную кожу под краем чужой футболки, а поцелуи стали медленнее, глубже, исследующими. Казалось, время застыло в полумраке комнаты, наполненной лишь звуком их дыхания и скрипом пружин. Тим наконец перестал думать. Перестал анализировать. Он просто чувствовал. Тепло под ладонями, вкус кожи на губах, властный ответный хваток на своих бедрах. Это был хаос, но хаос выбранный, желанный, их собственный. Он наклонился, чтобы снова прикоснуться губами к тому месту на шее Джейсона, где пульсировал живой, быстрый ритм... Резкий, оглушительный скрип дверной ручки пронзил тишину. Дверь в комнату распахнулась. На пороге замер Уолли. Его обычно оживленное лицо было искажено полной, абсолютной растерянностью. Глаза, округлившись, метались от Тима, сидящего верхом на Джейсоне с растрепанными волосами и запыхавшийся, к самому Джейсону, чье выражение лица моментально превратилось из расслабленного в ледяную маску. Повисла мертвая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь далекий гул с улицы. Тим даже не пошевелился. Не спрыгнул, не запаниковал. Он лишь медленно, с преувеличенной, почти вызванной неспешностью, потянул растянутый вырез своей футболки вниз, прикрывая расстегнутую ширинку джинсов. Его взгляд, холодный и абсолютно ясный, уставился на непрошеного гостя. — Почему ты здесь, — произнес он. Это не был вопрос. Это было обвинение, высеченное из льда, короткое и безжалостное, повисшее в воздухе комнаты, где интимность только что была жестоко разбита в щепки. — Рейвен ещё полчаса назад написала, что вы тут... — начал оправдываться Уолли, всё ещё не в силах оторвать взгляд от сцены перед ним. — Она уехала, — сквозь зубы процедил Тим, не двигаясь с места. Его пальцы все еще впивались в плечи Джейсона, но теперь скорее от ярости, чем от страсти. — Заметно, — фыркнул Уолли, постепенно приходя в себя, и его обычная наглость начала пробиваться сквозь шок. — Знаете, ребята, есть такая вещь под названием «дверной замок». Или звонок в домофон. Или, не знаю, смс! «Уолли, не лезь, мы... заняты». Как-то так! Или... я не знаю, голубиная почта! Терпение Тима, и без того висевшее на волоске, лопнуло. Воздух в комнате стал ледяным. Его начало раздражать. Глубоко, физически. Каждая секунда, что этот идиот стоял в дверях, крал у них то, что только что было их — Уэст. — его голос прозвучал низко и опасно. —Что? —Свали. —Что? Нет, я что, зря через полрайона ехал? Ладно, ладно, потом потрахушки устроите! — Уолли отступил на шаг, подняв руки в защитном жесте, но его рот, как всегда, опережал мозг. — Я сказал, свали! — голос Тима сорвался на низкую, опасную октаву, которой он обычно не пользовался. Он резко потянулся к полу, схватил первый попавшийся под руку предмет — свой же брошенный ранее кроссовок — и швырнул, со всей силы. Дверь захлопнулась как раз вовремя. Кроссовок глухо стукнулся о дерево и упал на пол. За тонкой преградой тут же послышались возмущённое бормотание и отдалённое: «...ну вы даёте! Я же... предупреждал же... чёрт...», нечленораздельная ругань, приглушенные возгласы и топот удаляющихся по лестнице шагов. Тим тяжело выдохнул, опустив голову и сжимая переносицу пальцами. Вся пылкость, всё напряжение момента были безжалостно развеяны, оставив после себя лишь раздражение и острую неловкость. И тут он почувствовал под собой лёгкую вибрацию. Джейсон, всё это время молча наблюдавший за разворачивающимся фарсом, начал тихо смеяться. Сначала это были просто сдавленные звуки, потом смех стал глубже, откровеннее, сотрясая его грудь и, соответственно, Тима, который всё ещё сидел на нём верхом. — Ты... — начал Тим, поднимая на него взгляд, полный немого вопроса «чего ты ржёшь?». — Замок, — выдавил Джейсон сквозь смех, его глаза блестели в полумраке. — Он прав, знаешь ли. Это полезная штука. Особенно когда твой личный громоотвод решает нанести визит в самый... неподходящий момент. Тим хотел было возмутиться, но что-то в этом смехе — откровенном, снявшем всё напряжение, — было заразительным. Уголки его губ дрогнули. — Он идиот, — заявил Тим, но уже без прежней ярости, скорее с усталым принятием факта. —Да, — легко согласился Джейсон, его смех постепенно стих, сменившись тихой усмешкой. Он положил руки на бёдра Тима. —Вроде как у нас нет выбора. Придётся смириться. И купить замок покрепче. — Заткнись, — пробормотал он беззлобно, уткнувшись лицом в его плечо. — Просто заткнись. Но Джейсон не мог. Его смех становился тише, переходя в довольное хрипение, и одна рука обвила спину Тима, прижимая его ближе. Напряжение было разбито вдребезги. Страсть ушла. Осталось только это — смех над катастрофой, тепло тела под ним и абсолютная, оглушительная неловкость, которую теперь им предстояло как-то переварить. *** Год — это много. Достаточно, чтобы выяснить, что «не отлипать друг от друга» и «грызть глотки из-за пустяков» — две стороны одной медали, отчеканенной из упрямства и привычки. Рой, наблюдая за их очередной перепалкой из-за того, кто забыл купить молоко (Джейсон) или кто слишком педантично расставил книги на полке (Тим), качал головой и заявлял: «Ребят, вы ну прям вылитые Дик и Кори в их худшие дни. Только скучнее, потому что вместо страсти у вас спор о бытовухе». Тим в какой-то момент наивно решил научить Джейсона видеоиграм, полагая, что здесь-то он будет иметь непререкаемое преимущество. Через три вечера унизительных поражений он с ясностью понял: гаденыш специально играет в поддавки, а потом нагло врет, делая круглые глаза: «Ой, я просто новичок, повезло». Возмущению не было предела. На одной из репетиций их импровизированной, вечно находящейся на грани распада группы, Рой притащил помимо своей гитары старую басовую. С торжествующим видом он вручил её Тиму. —Тебе, о великий логик, нужно расширять диапазон талантов! Представляешь, как зазвучит наш трек с бас-линией, просчитанной до миллиметра? Тим, машинально приняв тяжёлый инструмент, устало пробормотал себе под нос, думая вслух: —Слишком много людей хотят что-то во мне «расширять» в последнее время. Неловкая пауза,а затем — взрыв хохота, под который сгибались все, включая Джейсона, который, хоть и понял, что Тим имел в виду их печально известный школьный проект, сдержаться не смог. Тим, покраснев, начал оправдываться, что только подлило масла в огонь. «Вы все идиоты!» — выпалил он в итоге, но это прозвучало уже беззлобно, почти по-домашнему. Были и ошибки. Колоссальные. Как та идея Джейсона позвать в гараж одновременно Уолли и Рейвен. Это было что-то с чем-то. Равносильно предложению смешать нитроглицерин с огнем. Рой, увидев Рейвен, вошедшую с привычной осторожной невидимостью, будто получил новую, блестящую игрушку. Сорок минут. Сорок долгих минут он её «доставал». Добродушно-язвительные комментарии о её одежде («готическая нимфа заблудилась в гараже механика»), вопросы о её «тайных магических ритуалах», предложения спеть бэк-вокал. Кори пыталась его осадить, Джейсон бросал угрюмые взгляды, но Роя было не остановить. Он был в ударе. Рейвен терпела. Молчала. Отходила в сторону. Но с каждым новым выпадом её плечи напрягались всё больше, а взгляд, обычно скрытый чёлкой, становился всё острее. И в какой-то момент, когда Рой снова попытался подкрасться к ней с гитарой и вопросом о её музыкальных предпочтениях, она сделала неожиданное. Она просто шагнула за спину Уолли, который до этого носился по гаражу, разглядывая всё подряд, и встала там, словно ища укрытия за живым, беспокойным щитом. Все замерли. Даже Рой на секунду притих, оценивая картину: Рейвен, прячущаяся за спиной вечного двигателя Уолли Уэста. И, конечно, не упустил возможности. Но ответ пришёл не от Рейвен. Он пришёл от Уолли. Парень, обычно такой безобидный и вечно улыбающийся, резко обернулся. Его лицо, впервые за всё время знакомства, было не глуповато-добрым, а острым и холодно-злым. В гараже повисла гробовая тишина. Даже музыка из колонок будто притихла. Рой смотрел на Уолли с открытым ртом, его привычная ухмылка сползла с лица. Кори замерла с широко раскрытыми глазами. Джейсон перестал барабанить пальцами по бочке. Тим просто наблюдал, анализируя, как мгновенно изменилась динамика в комнате. Рой и Уолли смотрели друг на друга. Это не был взгляд друзей. Это была холодная, ядовитая оценка двух людей, внезапно обнаруживших, что они — по разные стороны баррикады. Рой — с раздражением и обидой за то, что его публично осадили. Уолли — с неожиданной, стальной решимостью, защищающей то, что, как он видимо, теперь считал своим. А Рейвен всё так же стояла за его спиной, её тёмные глаза, наконец поднятые, были прикованы к затылку Уолли с выражением, которого никто никогда раньше не видел: не просто облегчения, а чего-то гораздо более сложного и глубокого. Вскоре все, казалось, забыли про тот взрывоопасный случай в гараже. Но, как выяснилось, та ошибка — пригласить Уолли и Рейвен в одно пространство с Роем — запустила цепную реакцию, приведшую к своеобразной катастрофе. Если раньше Рой и Уолли лишь подтрунивали друг над другом, соревнуясь в злоязычии как достойные соперники, то теперь что-то щелкнуло. Они объединились. Этот дуэт превратился в ночной кошмар. Не только для друзей, но и для учителей и, кажется, для всей школы в целом. Их совместные выходки балансировали на тонкой грани между гениальным троллингом и уголовно наказуемым деянием. Они могли за ночь расклеить по всей школе стикеры с коллажами из фотографий директора в образе персонажей диснеевских мультфильмов. Могли устроить флешмоб, в ходе которого половина старшеклассников на последнем уроке одновременно начинала есть чипсы с невыносимым хрустом. Они знали все сплетни, все слабые места и использовали это с хирургической, беспощадной точностью, прикрываясь наглыми улыбками и делая вид, что это просто безобидное веселье. И вот — выпускной. Их группу, на удивление, пригласили отыграть. И это было не просто «нормально». Это было шикарно. Звук был оглушительным, энергия — сокрушительной. Кори выкладывалась на вокале на все двести процентов, Джейсон на ударных выбивал ритм, ломающий стереотипы, Рой на гитаре выдавал такие пассажи, что казалось, инструмент вот-вот загорится. Даже Тим, стоявший с бас-гитарой (который он, к всеобщему удивлению, освоил на вполне приличном уровне), излучал сосредоточенную, холодную уверенность. Когда последний аккорд прокатился по залу, на них накинулась толпа. Восторг, духота, крики, смех. Кори, сияя, почти сразу же выскользнула из зала — её уже ждал Дик на своей машине у входа, решивший на этот раз не участвовать в школьном безумии, но быть рядом. Рой, мгновенно переключившись, уже болтал с кучкой восхищенных выпускниц, явно пытаясь «подцепить» кого-нибудь на продолжение банкета. И тут одна из девушек, смелая и явно под действием шампанского, решила подкатить к Джейсону, который отходил от установки, вытирая лицо полотенцем. Она ещё не успела открыть рот, как рядом материализовался Рой. Он был с микрофоном, который забыл выключить. — Эй, детка! — его голос, усиленный в десятки раз, оглушительно прогремел под потолком, заставив вздрогнуть половину зала. Все обернулись. — Этот парень, — Рой ткнул большим пальцем в ошарашенного Джейсона, — категорически занят! Видишь вон того красавца в очках, который выглядит, будто хочет всех нас расчислить? — он указал на Тима, который как раз пытался незаметно отойти в сторону со своим басом. — Вот это его план на вечер. И на следующие, если он не одумается. Так что иди-ка себе другую жертву, ладно? В зале взорвался хохот. Девушка, покраснев, скрылась в толпе. Джейсон лишь покачал головой, но взгляд, который он бросил на Роя, был лишён раздражения — лишь привычная, уставшая веселость. Тим закатил глаза, но прятал улыбку, поправляя очки. Всё шло своим чередом. Музыка снова заиграла, уже диджейская. Кто-то плакал, кто-то целовался, кто-то выкрикивал тосты. Воздух был густым от духов, запаха лака для волос и свободы. Казалось, этот вечер, эта эпоха — с её гламурными прическами, дурацкими рингтонами, громкой гитарной музыкой из дешевых усилителей и ощущением, что весь мир лежит у твоих ног, — никогда не закончится. Что это время, со всеми своими яркими, нелепыми, прекрасными и уродливыми особенностями, будут длиться вечно. Что они, эта странная, собранная по сусекам судьбы компания, всегда будет вот так: вместе, в оглушительном шуме жизни, на пороге чего-то огромного и пугающего, но пока — просто танцуя под тот самый хит, который будет всегда напоминать им о том, каково это — быть бессмертными и абсолютно сбитыми с толку друг другом. Тим прислонился к косяку открытых дверей в школьный двор. Он смотрел на эту картину: на Роя и Уолли, которые что-то кричали диджею, на Рейвен, молча наблюдавшую за всем из тени, на знакомые лица, которые завтра уже начнут разъезжаться в разные штаты, в разные жизни. Джейсон подошёл к нему, молча протянув свежую банку. —Уезжаешь завтра? — спросил Тим, принимая её. —Через три дня. Мастерская не ждёт. А ты? —Через неделю. Вступительные. Они стояли рядом, плечом к плечу, наблюдая, как их личная, большая, странная история медленно растворяется в общем финале целой эпохи. Воздух пах пылью с танцпола, духами, сладкой газировкой и бесконечностью. Тогда, в тот самый миг, казалось, что двухтысячные со всеми их кислотными цветами, громкими риффами из гаража, дурацкими причёсками и этой всепоглощающей верой в то, что именно твоя молодость — центр вселенной, будут длиться вечно. Что этот вечер, эта музыка, это чувство лёгкости и боли одновременно — и есть навсегда. Они ещё не знали, как будут скучать по этому «навсегда». Но уже чувствовали его вкус на губах — сладкий, шипучий и горьковатый, как дешёвая кола в пластиковом стаканчике под огнями гирлянды, растянутой над дверью их общей, такой внезапно закончившейся, юности.