роберт паттинсон

Она не особо любит такие места. Слишком громкая музыка, слишком мало света. Ощущение скованности, опасности отовсюду. Робин с темнотой на «вы» — в ней она чувствует себя ещё более неуклюжей, чем обычно. Пол пульсирует под ногами, музыка отдаёт куда-то в кишки; Робин чудится, что она в эпицентре землетрясения (а она до жути, блин, боится землетрясений), и она ненавидит чувствовать себя такой уязвимой. Будто завтра может не наступить. Зачем пришла, сама не знает. Попытка отдохнуть, сменить зону комфорта или что там пишут в журналах. Или ещё что-то? Зачем вообще люди ходят в ночные клубы? Не то чтобы она никогда не ходила в клубы — лузерство лузерством, но она не росла в пещере. Когда твои друзья — любители покутить, типа Стива Харрингтона, Билли Харгроува и Эдди Мансона, волей-не волей доводится изводить роговицу бесконечным миганием неоновых стробоскопов, а барабанные перепонки — плохим ремиксом одного из последних хитов. Так что, да, Робин бывала и в музыкальных барах и пабах, и в гей-клубах, и в кафе для лесбиянок. Но с каждым разом это всё больше походит на затянувшуюся вредную привычку, чем на веселое времяпрепровождение. К чести Робин, она не пьет вообще, никогда. Накуриться — её максимум, но здесь Билли или Эдди с ней нет, поэтому приходится одиноко цедить апельсиновый сок за барной стойкой и загнанно озираться по сторонам. Её друзья — кучка придурков, но с ними здесь было бы спокойнее. Так уж вышло, что Бог одарил её неплохой внешностью, а поскольку на лбу у неё, увы, не выгравировали «я — лесбиянка», первый пункт частенько приносит за собой ненужных и борзых ухажеров. Обычно в таких ситуациях её спасают друзья. Но сегодня она одна, и ей приходится выкручиваться самостоятельно. По счастью, Робин всегда отличалась недюжинной смекалкой. На ней мешковатые вещи в стиле хип-хоп, кепка козырьком назад, волосы собраны в крысиный хвостик на затылке. На лице — ни грамма макияжа. Она высокая, жилистая, а голос у неё надтреснутый, как у пацана, переживающего пубертат. И поскольку кругом то вспыхивает, то гаснет свет, а большая часть присутствующих давно либо пьяны, либо обдолбаны, если не приглядываться, издалека нет сомнений — она парень. Именно на эту обманку Робин делает ставку, и, надо признать, ставка выгорает. Даже слишком удачно. — Привет. Ух, ну и вечер! Скучаешь? До Робин не сразу доходит, что это адресовано ей. Кто-то присаживается на стул справа от неё, принося с собой сладкие ароматы вишни и бергамота. Робин уже навостряется отшить обознавшегося дон жуана, как вдруг понимает, что мужики в клубах не пахнут ни вишней, ни бергамотом. И голоса у них не звучат, как перезвон рождественских колоколов. Она бросает быстрый взгляд на соседнее место. Там сидит девушка. Созвездия веснушек, рыжие волосы топорщатся задорным ежиком, голубые глаза сверкают в темноте, как у кошки, улыбка на вытянутом лисьем личике широкая и приветливая. Сережки в ушах огромные, круглые и тяжёлые, покачиваются при каждом её движении и бликуют в огнях клуба. Она… охрененно красивая. И это проблема. Потому что рядом с красивыми девушками саркастичная и дерзкая Робин Бакли превращается в ёбаное посмешище. — А, э, т-ты мне? — голос скачет, как плохо настроенная гитара: от высокого к низкому, режет слух, садится и ломается. Ей приходится прокашляться и сделать вид, что она подавилась напитком (в бокале уже минут как десять блестит пустота, но Робин продолжает отважно притворяться, что воздух, который она оттуда цедит через трубочку, донельзя вкусный). Она ведёт себя глупо, глупо, три тысячи пятьсот семь раз глупо. Но, похоже, рыжую красотку это только умиляет. — Тебе! — она хихикает и пододвигается ближе, ставя один локоть на барную стойку. — Ты не против, если я посижу здесь? Надеюсь, не занимаю чье-то место? — Что? Н-не… нет. Садись куда хочешь, я же не запрещаю, стулья для всех, мы живем в свободной стране и… В общем, тут свободно. Да. Девушка вновь одаряет своим мелодичным смехом, от которого тело омывает тёплой щекоткой. Её светлые глаза смотрят с доброй усмешкой над нервной болтовней Робин и Интересом. Робин не помнит, когда в последний раз женщины — еще и такие женщины, — смотрели на неё с Интересом, ага, с большой буквы, с тем самым, которым обычно наслаждаются Стив, Билли и им подобные. Но не Робин, блин, Бакли! Шальная догадка поражает молнией, — это таким нехитрым образом рыжая выведала, пришла ли Роб в клуб одна. О боже, это происходит. Ей же не кажется? С ней флиртует девчонка? — Меня, кстати, Вики зовут! Пообщаемся? Если тебя это не смущает! — перекрикивает та музыку. Ей не кажется! Эта рыжая, Вики, хочет с ней познакомиться. Да, может, чисто по-дружески, но ведь хочет! Из всего обилия куда более симпатичных девушек в клубе — и именно с ней! С Робин такого не происходило примерно вечность. Весь её лесбийский опыт можно поместить в крошечную смешную коробочку, которая до этого момента уныло пылилась где-то в дальнем углу. Последний раз что-то похожее на флирт с женщиной случилось три года назад, когда Билли пригласил её на вечеринку по случаю своего дня рождения; там была его подруга из Калифорнии, Тара, горячая темнокожая лесбиянка, с которой Робин напилась и немного поцеловалась в ванной. Она не помнит, дошло ли до секса, да и вообще почти ничего не помнит о том вечере. Но она точно помнит, что её реакция на Тару не была и в половину такой, как на Вики. Потому что Вики… она ослепительное доброе солнце посреди этой адской дыры. Когда она рядом, дрожь под ногами пропадает, и внезапно незнакомый враждебный мир ночного клуба перестаёт кружить её по спирали; она не одна, она не мишень, на неё теперь обращены лучи света. Робин чувствует, как потеет спина, немеет язык и начинается тахикардия, и всё это одновременно и за секунду. Ей страшно, хорошо и она безумно, безумно очарована этой улыбкой, настолько, что ей приходится напоминать себе о том, как дышать и глотать слюну вовремя, чтобы та не полилась прямо на барную стойку. Исключительно благодаря темноте клуба ей удаётся не опозориться перед Вики своим спелым малиновым цветом лица; впрочем, от позорного хрипа вместо ответа темнота не спасает: — Не смущает. Давай. — Как тебя зовут, красавчик? — спрашивает Вики, игриво улыбаясь, и сердце Робин, радостно скачущее под рёбрами, тут же спотыкается и камнем падает в живот. «Красавчик». Так вот оно что. Она не хочет знакомиться с ней. Конечно, как всегда. Она хочет познакомиться с парнем. Её дурацкий план оказался слишком хорош: рост, одежда, голос, вся маскировка сработала, вот только, по иронии, не на пристающих мужиках, от которых Робин никакого толку. Сработало на девушке, вероятно, самой красивой девушке, которую она когда-либо видела и имела честь поговорить с глазу на глаз. И эта девушка подсела к ней флиртовать в полной уверенности, что Робин — парень. Господи, Стив умрёт от смеха, когда узнает. Разочарование противное, но не подавляющее. Несмотря на грусть, она очень не хочет, чтобы всё закончилось так быстро. Робин прикидывает варианты: самый разумный — поправить Вики, а потом получить предсказуемую неловкую улыбку и быстрое «ну, мне пора». Но ей действительно не хочется, чтобы Вики уходила; ее улыбка, глаза, украшения, вся она источает тёплый солнечный свет. Робин имеет очень ограниченный запас опыта, но Вики, она понимает, нечто особенное. На неё нельзя не смотреть, её хочется слушать, с ней хочется оставаться рядом как можно дольше. И тогда менее разумный вариант побеждает — продолжать отыгрывать взятую на этот вечер роль и посмотреть, что получится. В крайнем случае, Вики просто испуганно убежит, а Робин опечаленно закажет виски. Это плохо, неправильно, по отношению к Вики в первую очередь, но что она теряет? Ничего из того, что не теряла раньше. Тем более, такая девушка стоит любого риска. — Роб, — отвечает как можно более низким голосом. — Меня зовут Роб. Лицо Вики светлеет, и она улыбается гораздо увереннее, чувствуя ответный интерес. — Приятно познакомиться, Роб. Ты здесь давно? — Да. А ты? — Только пришла! Хотела потанцевать, но, знаешь… не нашла, с кем, — Вики окидывает её внимательным взглядом. Робин выпрямляет спину, зная, что её оценивают, и уговаривает себя удержаться от нервного поерзывания на стуле. Эти голубые радужки — рентгены; она опасается, что они зацепятся за что-то на её одежде, за грязь, дырку, а главное — за окружности грудей под мешковатой толстовкой. Но Вики ведёт себя спокойно, и пока что неловкая ситуация их минует. Пока что. — Ха, понимаю. Я тоже не любитель танцевать, — криво ухмыляется Робин. Она торопливо вспоминает, как ведут себя Стив, Билли, Эдди; как вообще ведут себя парни? Как ведут себя парни, когда к ним подсаживается офигенно красивая, явно заинтересованная девушка? О чём они говорят? Как мыслят? — Я больше по, типа, в баре посидеть, потусить тут, попить… пива под регби. Да, точно. Та-ак люблю пиво и регби! Вики улыбается, выглядя слегка сконфуженной. Робин прикусывает изнутри щеку. Отлично, идиотка. Продолжай в том же духе, и тогда ты наверняка станешь королевой лесбиянок-неудачниц. Однако Вики, похоже, не так легко смутить: — Да уж, а я с алкоголем никак не подружусь. Я не знаю меры! После последнего дня рождения полностью отказалась от спиртного — я такое там вытворяла, — она смеется, пунцовея в щеках. — До сих пор вспоминать стыдно. — Наверняка всё было не так ужасно, — улыбается Робин. — О, поверь, тебе повезло, что ты меня не видел! Я была на себя не похожа, выглядела, как сумасшедшая ведьма! — хихикает Вики; блики света пляшут на её зубах, придавая ей очарования, словно фее в свечении волшебных светлячков. — Так что, с тех пор — никакого алкоголя. Только если безалкогольное пиво в компании, но а так, я больше люблю чай. — Знаешь, один мой приятель пьёт водку, разбавляя её чаем, — фыркает Робин: Мансон временами умеет доказать, что «фриком» его прозвали неспроста. — Фу, — морщит нос Вики. — Зачем? — Говорит, это его «зелье здоровья». Бодрит, укрепляет сердце… Бред в таком духе. Не знаю. Он псих, — пожимает плечами Робин. — Поэтому не беспокойся насчёт твоего ведьминского шабаша. По крайней мере, ты пьёшь, как адекватные люди. Кстати, — она кивнула на стеллажи с десятками разноцветных сверкающих бутылок, — не хочешь… чего-нибудь? Сок или чай? — Надеюсь, без водки? — шутит Вики, подсаживаясь ближе. — Я выпью её за тебя, чтобы не нарушать вселенский баланс, — подмигивает Робин и облегченно улыбается, когда Вики в ответ на её кривой флирт весело смеется. Остаток вечера проходил на удивление удачно. Первая неуклюжесть, как обычно бывает у Робин, прошла, и, как оказалось, притворяясь парнем, будучи девушкой, успех в покорении женского пола был гораздо выше — она не делала сальных намёков, в отличие от «обычных» парней, не стремилась обмануть Вики комплиментами или обещаниями и не пыталась навязаться. Она легко подхватывала тему, заданную девушкой, смеялась над шутками, подшучивала в ответ, зная, где избежать обид и не задеть её чувств. Они даже горячо обсудили новую весеннюю коллекцию Маккуинна, что приятно изумило Вики (Робин быстро списала свои немужские познания на «сестру, увлекающуюся модой»). Похоже, Стив не ошибался, когда говорил, что девушкам нравятся парни, которые ближе к ним, а не к типично мужскому поведению. Чёрт, надо было сразу воспользоваться этой маскировкой! Сейчас бы в её телефонной книжке могло быть больше номеров, чем у Харгроува! — И вот так мы с ребятами выступили на открытии новой гимназии для детей, — заканчивает свой рассказ Вики, тепло улыбаясь воспоминаниям. — Скучаю по оркестру. Мне нравится медицина и я хочу помогать людям, но иногда я думаю — а если бы я продолжила заниматься музыкой? Давать концерты в театрах? Получилось бы у меня? — Я думаю, легко, — кивает Робин, — ты энергичная, искренняя и очень красивая, что ещё надо, чтобы стать звездой? — Значит, ты считаешь меня красивой? — скромно переспрашивает рыжая, проводя пальцем по барной стойке. Всё ближе к локтю Робин. Она это замечает, разумеется. Но отставляет панику, перехватившую дыхание, и заставляет себя беспечно ухмыльнуться, подражая Стиву из своих воспоминаний, когда тот флиртует с девушками: — Да, абсолютно. Ты… это же очевидно. Не притворяйся, что не знаешь, насколько ты яркая. Как солнце. На тебя хочется смотреть, не отрываясь, и… это редкое качество. Так притягивать людей дано не всем, так что… да, думаю, ты бы прекрасно смотрелась на сцене. — Ни один парень не говорил мне таких вещей, — замечает Вики, и пот на спине Робин резко превратился в ледяные капли — она раскусила обман? Поняла, кто перед ней сидит? Однако девушка только прикусывает губу, отводя взгляд, и, судя по дрожащим уголкам её губ, комплимент Робин — Роба — попал куда-то очень глубоко. — Я… спасибо, Роб. Ты очень милый. — Стараюсь, наверное? — нервно посмеивается Робин и сжимает губами соломинку. В голове как запустили пожарную сигнализацию. Я милая. Она считает меня милой. Ну, ладно, считает Роба, но я — Роб, значит, она считает милой меня! Меня! Ме-ня! На несколько минут между ними воцаряется пауза, но не смущающая, а позволяющая перевести дух и обдумать, что будет дальше. Честно говоря, у Робин нет плана на что-нибудь дольше одной беседы за барной стойкой: попросить у Вики номер? Звучит очень классно, но продолжать общение значит добровольно подписаться на неизбежный позор. Потому что, ну, не будет же она до самой свадьбы с Вики притворяться парнем? Рано или поздно тайну придётся раскрыть, и лучше… как бы ни было печально, сделать это как раз-таки рано. Робин вздыхает, и игнорируя тоскливую горечь в груди, говорит: — Послушай, Вики, ты… ты мне безумно нравишься, но дело в том, что… — Как ты смотришь на то, чтобы уйти в… более уединенное место? — внезапно перебивает Вики, развернувшись к ней всем телом. Её взгляд, прямой и блестящий, сопровождается не менее уверенной улыбкой. Что? — Что? — выпаливает Робин вслух. Вики фыркает над её по-идиотски ошарашенным выражением лица и наклоняется ближе. Сладкая вишня заполняет всё пространство вокруг, и теперь аромат Вики поступает в её лёгкие вместо кислорода. Такой же яркий, но не навязчивый, сладкий и притягательный, как и она сама. Робин уставилась на её лицо, не зная, на чём сосредоточиться: на глазах, на мириадах веснушек или на тонких розовые губах, изогнутых в лукавой усмешке. Вики, скромная и хорошенькая девочка из оркестра, резко переходит в режим охотника. Она была милой, но вовсе не невинной, и не боялась демонстрировать прямоту и напористость, когда хотела. И сейчас она хотела Роба. И это было безумно, и странно, и слишком неожиданно, до перемкнувшего, как сломанный электрощиток, мозга. И невероятно горячо. — Роб, я не буду настаивать. Но… ты мне тоже очень нравишься, — мягко говорит Вики и скользит тонкой ладошкой к её руке. Не встретив отчуждения, она смело смыкает пальцы вокруг кисти Робин, отчего сердце той подпрыгивает куда-то к горлу. Пальчики Вики тёплые и нежные, ощущаются на коже фантастически. — Ты очень отличаешься от всех, с кем я когда-либо встречалась. И ты… очень симпатичный парень, ты знаешь? — Правда? — на выдохе бормочет Робин, моргая. Кажется, вокруг больше нет ни людей, ни стен — только губы Вики перед ней, мягкие даже на вид. — Правда, — улыбается рыжая. — Настоящий милашка. И если ты не против, мы могли бы… могли бы провести время вдвоем. Как ты на это смотришь? Как она на это смотрит? Она смотрит на это как из сна, из галлюцинации под таблетками из тайника Эдди, как на то, что происходит не с ней, а с кем-то от третьего лица. Вики предлагала ей то, о чём она подумала? Это не шутка? Не розыгрыш над бедной старой лесбиянкой Робин, как в старшей школе? Её суперплан зашёл настолько далеко? — Ты уверена? Я не хочу… не хочу чтобы ты думала, что я общался с тобой ради этого, — мямлит Робин, слишком ошарашенная, чтобы ясно мыслить. Вики вновь хихикает и качает головой. — Ты в самом деле очень необычный парень. Но не беспокойся, — она льнёт ближе и шепчет, глядя глаза в глаза, — я хочу этого, Роб. Никаких обязательств. Просто хороший отдых. Ты за? Возможно, будь она менее жалкой, а Вики менее обаятельной, она бы дважды подумала, прежде чем согласиться, потому что риск разоблачения, общественное место, страх остаться в лиге посмешищ пожизненно, если кто-нибудь когда-нибудь узнает… Но Робин не думала ни дважды, ни даже один раз. Она позволяет этому яркому солнцу вести её вперёд, вглубь клуба, туда, где Вики будет светить только ей одной. Ей так редко везло, настолько по-крупному, с настолько прекрасными самоуверенными девушками, что Робин просто физически не смогла устоять. Как человек, которому дали на один день безграничную свободу воли, как кто-то, кому наконец-то выдали немного счастья. Может, ради этого люди сюда приходят? Почувствовать хотя бы на несколько часов, что будущего нет, а сказочная удача существует? Потому Робин сдаётся, плетётся следом, игнорирует скачущий в страхе и неверии пульс. Если она больше никогда не увидит Вики — так какого хрена? Так почему бы и не рискнуть? Губы Вики липкие от блеска — это первое что приходит на ум Робин, когда её прижимают к стене за углом тёмного пустого коридора и целуют, прикусывая нижнюю губу. Она словно переливающиеся на свету минералы, непостоянство природного явления: то напористая настолько, что подкашиваются колени, сжимает плечи до острых уколов её ногтей, то робкая, почти ласковая, проводит кончиком языка по нижней губе вопросительным жестом — можно? Позволишь мне больше? И Робин позволяет — а как иначе; раскрывает губы и впускает её язык, издавая тихий низкий стон, когда её чувственно и медленно облизывают по собственному языку, оставляя за собой горячий привкус сока. — Ты хорошо целуешься, — хихикает Вики, гладя её щёку и притягивая ближе. Робин выше неё, не намного, но есть что-то удивительное в возможности обнять её и приподнять, теснее, напирать собой. Вот, значит, что чувствуют парни по поводу своего физического превосходства. Похоже, после этого вечера все шутки относительно маскулинности друзей, которую они так лелеют, придётся прикусить. Её руки на её изгибах, нежная ткань платья податливо скользит под пальцами. Дёрни чуть выше — и бледные женственные ноги обнажатся. Робин не помнит, когда она в последний раз видела понравившуюся девушку голой. Примерно никогда. Примерно только во снах. Если так, она отказывается просыпаться. — Кто бы говорил, — вздыхает Робин и теперь тянется сама, беря инициативу, как сделал бы парень, Роб; Вики довольно стонет, обвивая её шею руками, и с готовностью поддаётся, подставляется, хочет, чтобы её взяли. — У тебя есть резинки? — спустя ещё миллион, по ощущениям Робин, поцелуев, отстраняется Вики, тяжело дыша. Её лицо раскраснелось, глаза блестят, как два сточенных водой стёклышка. — Нет, — говорит Робин и быстро придумывает уловку: — Может, эм… пойдём по-другому? — О, прости, я не делаю этого без защиты. — Я тоже, — кивает она и понижает голос, придавая ему соблазнительной, как ей кажется, хрипотцы. — Я не о… не о трахе, — морщится; боже мой, подражать типичному мужскому жаргону неблагодарная затея, — а о чём-то более… знаешь… без того, чтобы вставить тебе. Господи. — Ты имеешь в виду… — она облизывает губы и смотрит вниз, туда, где должен был быть предполагаемый стояк «Роба». — Ты хочешь минет? Робин сглатывает, чувствуя, как краснеют её уши, и качает головой: — Нет, нет! То есть… да, конечно хочу, но… — она облизывает губы, заставляя раскисшие мозги работать, — только после того, как кончишь ты. — О… О! — удивлённо вздыхает Вики, хлопая ресницами. Очевидно, для неё слышать такое предложение от парня, который согласился развлечься в углу клуба, тоже необычно. Неужели большинство мужчин такие грёбаные эгоисты? Впрочем, помня общение с Харгроувом, Робин отвечает сама себе — да, именно такие. Даже по отношению к таким прекрасным, милым и смелым девушкам, как Вики. Но Роб… Он не будет таким. Он будет ласковым, заботливым и альтруистичным. Он будет для неё грёбаным джентльменом, и Вики уедет домой счастливой и удовлетворённой, верящей, что не все случайные люди в её жизни должны обращаться с ней, как с мясом. Господи. Не будь Робин так заведена, похвалила бы себя за это тупое благородство. Если она когда-нибудь рискнёт поделиться этой чокнутой историей с миром, на её основе точно напишут диссертацию о силе женской солидарности. Или о том, до чего доводит отчаяние гомосексуальных женщин. Нет, пожалуй, одного позора на жизнь ей хватит. Они вновь целуются, и Робин легко переворачивает Вики спиной к стене. Её рот быстро опускается к тонкой коже шеи, целует за ухом, ниже, под цепочкой с кулоном, и на определенном месте Вики издаёт радостный вздох «да», всем телом моля продолжать. Робин чутко подмечает её реакцию и по наитию движется губами от точки к точке, осторожно задевая зубами, чтобы проверить, как далеко она может зайти. И, судя по языку тела и стонам Вики, ей предоставлен абсолютный карт-бланш и на засосы, и на укусы. Мысль о том, чтобы оставить на ней свой след, тоже отдаёт чем-то типично мужским, но Робин решает просто продолжить. Она сейчас инкогнито, её не существует. Она — манекен, на котором висит чужая кожа, и этот костюм именно то, чего хочет Вики. А значит, она не станет его снимать до тех пор, пока её не попросят. Робин растеряна, но возбуждена ещё больше, и желание — а так же слабые отголоски просмотренных когда-то порнофильмов, — пересиливают смущение от своей неопытности. Робин опускается коленями на твёрдый холодный пол. Перед ней — тёмно-розовая ткань подола платья. Она может видеть под ней очертания бёдер Вики и совсем немного — её нижнего белья. — Ты точно хочешь?.. — она смотрит наверх, кладя дрожащие ладони на ноги Вики, стройные, бледные и тоже тёплые, боже, она вся горит под её пальцами — действительно, настоящее солнышко. — Да, — кивает, и Робин глотает ком в горле, делает глубокий вдох, и осторожно задирает платье. Вики следит за ней, завороженная и всё ещё поражённая тем, что незнакомый парень так просто согласился это сделать. Ведь обычно парни так не делают. Обычно они ждут, что встанет на колени она, и никогда не целуют так бережно, не гладят так приятно, не смотрят так заискивающе и с очаровательным страхом оступиться, сделать что-то не так… Её стон тонет в громкой музыке, когда Робин оттягивает ластовицу белья влево и, не глядя, прижимается губами. В порыве, понимая лишь примерно, что надо делать. Вики помогает ей, кладя руку на затылок, и давление её пальцев в волосах ощущается волшебно; Робин смачивает губы, глядя на бледный лобок, на короткие тёмно-рыжие волоски и розовую нежную плоть, выглядывающую из половых губ, и проводит языком прямо по ней, получая в награду новый стон и ноготки, скребущие кожу на затылке. — О, Роб, — хнычет Вики, хватаясь свободной рукой за стену позади себя, и чуть выдвигает таз вперёд, раскрываясь шире. Робин мычит, закрывая глаза, пока её язык работает, неспеша, пробуя, учится находить наиболее чувствительные места. Вики двигается навстречу, помогая ей, и вскоре они обе находят гармонирующий друг с другом темп, будто два неопытных танцора, создающие, тем не менее, превосходную симфонию двух тел. Робин поверить не может, что это всё взаправду. Это ещё лучше, чем она представляла: Вики так приятно пахнет, чистая, мускусно-сладкая, нежнее шёлка, и такая мокрая — из-за неё! Из-за поцелуев с ней! И это заводит даже больше, чем если бы Робин касались в ответ; она чувствует, как собственные трусы липнут к коже, а между ног дико пульсирует от возбуждения, но продолжает упорно облизывать Вики, изредка поглядывая на неё снизу вверх. Розовые щёки, губы прикушены кроличьими передними зубами, брови сошлись на переносице в гримасе — не дискомфорта или неуверенности, а чистого удовольствия. Ободрённая, Робин облизывает плотнее, от узкой щели её влагалища до капюшона клитора, собирая смазку, на что Вики вздрагивает всем телом и тихо ругается поверх очередного длинного стона. — Блин, ты… ты такой классный, — на одном дыхании выпаливает Вики и, глядя вниз, пропускает сквозь пальцы русые короткие пряди, растрёпывая их из маленького хвостика. От этого прикосновения вниз по спине Робин хлещут мурашки, как тысячи крошечных уколов, и она стонет в клитор Вики, отвечая слегка затуманенным, слегка влюблённым взглядом. — О… ох, ты… ты знаешь, как сделать девушке хорошо. — Всегда к твоим услугам, — хрипло говорит Робин, отстранившись на мгновение. От её нижней губы к розовой скользкой вульве тянется ниточка слюны и смазки. Робин ловит её пальцем и быстро размазывает вокруг клитора, заставляя Вики тонко и прерывисто хныкать. — Роб… Роб, пожалуйста… — просит Вики, и Роб, как истинный джентльмен, не может заставлять её умолять — язык возвращается, порхает на опухшей точке клитора дразняще быстро, сперва едва касаясь, но с каждой секундой прижимаясь плотнее. Вики запрокидывает голову к стене, из распахнутого рта вырывается что-то между скулежом и именем. Никогда ещё девушки не стонали её имя. Никогда ещё не текли на её язык так обильно и хорошо, просто потому, что хотели её. Того, что она делала с ними, что готова была отдать, ничего не требуя взамен. Робин смыкает губы на клиторе и сильно сжимает пальцами бёдра Вики, чтобы та не дёргалась, пока она стремительно возносит её к финалу взмахами языка. Вики, до головокружения отзывчивая, изнеженно стонет в ответ влажному звуку засосов между своих ног и всё равно вздрагивает, двигается, цепляется ногтями за короткие волосы Робин, вечно подвижный солнечный заяц, не разрешая останавливаться. Робин и не пытается — её губы продолжают ласкать клитор и, быстро смочив палец липкой смазкой, она плавно вводит его внутрь и синхронно с ртом завершает их маленькую эскападу искрящимся оргазмом, стекающим из Вики на костяшки пальцев и по подбородку. — Роб! — вскрикивает Вики и судорожно подаётся вперёд, сгребая в охапку волосы Робин обеими руками до тянущей резкой боли. Она кончает, громко и сильно, прижимая голову «любовника» к своей промежности, и Робин стонет в неё, сжимая собственные ноги, чтобы хоть как-то убавить болезненную пульсацию внутри. Святые небеса, это внетелесный опыт. Она почти уверена, что увидела рай в тот момент, когда Вики стиснула её палец своими стенками и издала этот восхитительный, ангельский крик. Её имя. Эта девушка кончила ей на язык, выкрикивая её имя. К чёрту правило одной ночи. Она не забудет об этом, блять, никогда. — Иди сюда, — выдыхает Вики и нетерпеливо тянет её за волосы наверх. Робин не успевает даже вытереть рот — в мокрые губы врезаются таким жадным кусачим поцелуем, что ей чудом удается устоять на ногах. Вики слизывает свой вкус с её губ и тянется вниз, дрожащими пальцами торопливо расстёгивая ширинку Робин. Вот тут-то её размякший до состояния пюре мозг приходит в себя. — Стой… стой, Вики, — ахает Робин, безуспешно пытаясь дышать сквозь беспорядочные мокрые поцелуи. — Плевать, плевать, что ты без резинок. Я хочу, чтобы ты тоже кончил. Я хочу… — лихорадочно шепчет ей в рот Вики, а затем резко замирает. Её руки пробираются в штаны Робин, и та уже знает, что она чувствует. Вернее, чего не чувствует. Вот и всё. Сказка одной ночи закончилась, приятного возвращения в реальность лбом об асфальт. Сейчас Вики в ужасе посмотрит вниз, поймёт, что пару минут назад её лизал не милый романтичный парень, а девушка, а потом либо сбежит в ужасе, либо устроит скандал. Может быть, даже ударит. Прямо как настоящего извращенца с членом — по щеке и так, чтобы стыд от унижения перекрыл острую боль. — Что… ты… ты… — всё ещё запыхавшаяся после оргазма, лепечет Вики. Робин жмурится, мечтая провалиться сквозь землю прямо к чёрту в котёл. — Я, эм… Да. Именно то, что ты видишь, — кое-как выскребывает она из горла и опускает голову, точно провинившаяся собака. Вики смотрит то вниз, то вверх, наконец угадывая в симпатичном и чересчур понимающем парне из клуба женские черты. Её красивые глаза расширяются в выражении шока и печального осознания: значит, все эти шутки, разговоры, всё это — не редкий воспитанный мужчина, алмазом упавший ей в руки. Это всего лишь какая-то долговязая, потная девчонка в обносках своих друзей-парней. — Но… — Я знаю. Я… я знаю, это свинский поступок, и мне… мне очень жаль, Вики, правда, мне очень и очень жаль. Мне жаль, что я соврала, я просто… Ты просто… такая… — Робин сжимает губы. Не хотелось продолжать этот поток жалкого блеяния и закапывать себя в яму позора ещё глубже. Пусть дальше говорит Вики. Решающий ход остаётся за ней. Пауза затягивается до того, что Робин почти готова расплакаться, а потом Вики вдруг говорит: — Почему ты не сказала мне сразу? Она открывает глаза и изумлённо смотрит на веснушчатое лицо. — Сразу?.. — Да, — шепчет Вики и… улыбается. А после коротко, но весело смеётся. — Ты могла сказать правду ещё там, у бара. — И?.. — недоверчиво протянула Робин. — И ничего бы не изменилось, — хихикает Вики и, прикусив губу, заправляет прядь волос за красное ухо Робин. Не с отвращением. Не с издёвкой. Ласково и кокетливо. Ох, вау. Ох, вау. — Ты серьёзно? — Да. Мне нравятся парни. И девушки тоже, — она чмокает её в губы и лукаво мурлычет: — Но это круто, что ты, хм… собрала лучшее от всех. Теперь понятно, почему ты так хорошо разбираешься в джинсовых юбках. — Мне кажется, у меня сейчас будет инфаркт. — Пожалуйста, не умирай у меня на руках, — смеётся Вики и кладёт ладони ей на талию, ловко меняя их местами. Спина Робин вновь оказывается прижатой к стене, тёплое дыхание солнечной Вики касается мочки уха. — По крайней мере, пока я тоже не сделаю тебе приятно. Робин потрясённо наблюдает, как её грациозная фигурка стекает перед ней на колени, и запрокидывает голову. Короткий рыжий ёжик под рукой кажется чем-то ненастоящим, невероятным. Но Вики реальна. И останется такой до тех пор, пока не наступит рассвет.