июнь 1983
26 декабря 2025 г., 09:00
«Сегодня я почувствовал вкус свободы. Звучит пафосно, но это так. Я пил кофе в буфете на набережной. Официант, который пьёт кофе, хи-хи-хи. Так вот, у меня внутри не было тревоги или восторга. Я принимал Париж как место, где я смогу зажечь свою звезду. Я больше не прилежный ученик, не беглец, не турист. Я свободен и волен, как птица. И скоро все увидят мой полёт».
Чимин отложил ручку и задумчиво провёл пальцами по краю бумаги. Вести дневник он начал ещё в школе, после переезда из Пусана в Сеул. Скромному тихому мальчику сложно было найти друзей в большом и неуютном городе, поэтому все свои мысли и чувства Чимин доверял бумаге. Постепенно это вошло в привычку, на полях иногда появлялись рисунки, в страницах прятались засушенные цветы, билетики в театр, любовные записки — дневник был правдивым отражением его сердца. Дома Чимину приходилось его прятать, но тут хангыль надёжно защищал его мысли и чувства. Палочки и кружочки оставались его связью с местом, где он родился и вырос.
Громкий стук в стену прервал его размышления. Соседи снова кричали то ли на турецком, то ли на арабском. Большая коммунальная квартира со множеством комнат и вечно занятым душем с запахом хлорки и плесени стала его убежищем пару месяцев назад. Чимин окинул взглядом убогую обстановку — даже в общежитии в Сеуле он не жил так бедно. Но где Сеул и где Париж! Здесь даже воздух был сладким от свободы, Чимин чувствовал, что это его город, и он может стать здесь счастливым.
Он посмотрел на часы в очередной раз. Франсуа, как всегда, опаздывал. Чимин не мог принять эту привычку французов. В Корее каждая его минута была расписана, начиная от подъёма в шесть ноль-ноль и заканчивая отбоем в двадцать два часа Чимин постоянно был чем-то занят. Здесь же, во Франции, люди никуда не торопились: они медленно просыпались, пили кофе, болтали с друзьями и постоянно опаздывали, даже не извиняясь за это. Вот и сейчас Франсуа задерживался уже на час. Чимин стоял у окна и задумчиво грыз ноготь большого пальца. Он не заметил, как шум за стеной прекратился и щёлкнул замок на двери.
В комнату вкатился маленький и удивительно добродушный на вид мужчина. Он был вторым его приятелем во Франции. С первым, Анри, Чимин познакомился в училище, когда приехал учиться по обмену. Студенческие тусовки сближают творческих личностей, а если оба геи, то это вообще комбо.
Чимин был так одержим идеей остаться в Париже, что под конец учёбы почти отчаялся. Он был готов отдать все свои сбережения, лишь бы не возвращаться в Сеул. Друг, который в очередной раз попался на лёгких наркотиках, дал контакты знакомого капитана национальной полиции за пару сотен франков.
Франсуа стал его феей-крёстной: сделал новые документы, нашёл квартиру на первое время и помог затеряться в огромном и таинственном Париже.
— Ну что, mon petit oiseau готов? — спросил он и звонко чмокнул в губы. Тонкие усики и аромат табака скользнули по коже, вызывая лёгкое отвращение, которое Чимин легко замаскировал под скромную улыбку.
— Да, конечно, побежали. Не могу дождаться.
Мужчина усмехнулся, выкидывая окурок в окно, потрепал по округлой щёчке, взгляд его задержался на молодом сияющем лице. Молодость. Как же она прекрасна! Сколько силы, сколько жизни, жажды, огня.
— Эй, не так быстро, куда ты так спешишь? Время всего шесть, вечер только начинается.
Чимину не терпелось, он приплясывал на одном месте, смешно переминаясь с ноги на ногу. Сегодня решалась его судьба, поэтому он схватил медлительного полицейского и, смеясь, вытащил его на улицу.
Раз, и они уже едут по улицам вечернего Парижа. Чимин привычным жестом откинул солнцезащитный козырёк, и на колени упала милая открытка с пожеланием доброго дня «для дарогова папы».
— Младшая прячет записки, — открытка полетела в бардачок.
Франсуа смутился? Это даже мило. Оставшуюся дорогу они молчали. Мужчина за рулём припарковался прямо под знаком и налепил на стекло наклейку.
— Зачем места для инвалидов около кабака? Сидели бы дома! Дак нет, сейчас все борются за свои права. Инвалиды, иммигранты, геи, лесбиянки! Развелось всяких…
Чимин не слушал ворчание, он замер напротив сияющей золотой вывески. Сердце его стучало в такт мигающим лампочкам, а в глазах по кругу бегали веселые лошадки.
Кабаре «Le Carrousel» входило в пятёрку самых знаменитых кабаре Парижа. Не такое старинное, как «Красная мельница», не такое пафосное, как «Лидо», «Карусель» было местом, где можно вкусно поесть, послушать знаменитых шансонье, насладиться ярким шоу. Радость, восторг, игристое, блеск софитов, сияние позолоты на резных балках кружили голову и дарили ощущения детского восторга от взрослых развлечений.
Франсуа провёл Чимина через чёрный вход, кивнул охране, и вот они уже перед кабинетом директора.
— Говорить буду я, — Чимина пригладили и отряхнули. — Спрашивают — отвечаешь, остальное время скромно улыбаешься и делаешь всё, что скажут! Понял?
«Боже, знал бы ты, сколько я кастингов прошёл», — подумал Чимин, но промолчал и, алея щёчками, растянул губы.
Внутри был полумрак: панели из чёрного дерева, паркет, тяжёлые изумрудные портьеры, темноту кабинета разбавляли медные бра на стенах — декорации к должности «короля кабаре» были подобраны со вкусом. За массивным столом, посасывая сигару, сидел молодящийся мужчина. Пальцы его порхали среди бумаг и тонких фарфоровых чашек, суетливо и нервно, он вскинул голову на скрип входной двери.
— О, Франсуа, друг мой! Давно не виделись! Какими судьбами?
Мужчина подскочил и распахнул руки в дружеских объятиях, глаза его при этом оставались холодными. Пока приятели обменивались любезностями, Чимин стоял тихо и не привлекал внимания. Очень хотелось чихнуть, едкий табачный дым щипал глаза и раздражал горло, в конце концов он не выдержал.
— Что это за прелесть?
На Чимина посмотрели две пары глаз: одни — остро и заинтересованно, другие — с гордостью и осторожностью.
— Познакомься, это mon petit oiseau, Чимин — очень перспективный и талантливый танцор. Чимин, это Жерар Блиссе — владелец самого прекрасного кабаре Парижа.
Хозяин кабинета приосанился, подошёл к Чимину, который стоял, потупив глаза, как дебютантка на первом балу. Пожелтевшие от табака пальцы пощекотали подбородок и слегка приподняли голову, заставляя посмотреть в глаза. Он оценивал Чимина с интересом дельца, покупающего товар, без вожделения, с голым расчётом.
— Прелестный цветок, невинный и страстный. Не боишься приводить сюда такое сокровище?
— Бриллианты должны сверкать, а не пылиться на полке, — Франсуа встал за спиной у Чимина и слегка приобнял его за плечи.
— Ты же понимаешь, что я могу оценить общий потенциал, а вот именно танцы, здесь нужно…
Блиссе не успел договорить, дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетел, слегка прихрамывая, высокий и стройный мужчина. Он грациозно упал в кресло, тараторя на французском так быстро, что Чимин с трудом разбирал слова.
— Нет, я отказываюсь работать с этими бездарями! Мало того, что они неповоротливые, как бегемоты, да ещё и ленивые! Ты представляешь, сегодня половина опоздала на репетицию, а трое вообще не пришли. Гнать их! Гнать поганой метлой!
— Только вспомнишь — и вот он, — сквозь зубы произнёс Франсуа.
Жерар, наоборот, расплылся в улыбке и проворковал:
— Этьен, голубчик, ты-то нам и нужен. Хочешь свежую кровь? Пожалуйста! Смотри, какого красавчика нам привёл Франсуа! Молодой, талантливый, выносливый.
Директор продолжал петь дифирамбы, но Чимин их уже не слышал. Его окинули тяжёлым змеиным взглядом, от которого хотелось спрятаться.
— Tendu! Plie! Rond de jambe par terre!
Тело среагировало быстрее мозга, спина вытянулась, а ноги сами приняли нужную позицию, присели и очертили кончиками пальцев полукруг.
— Балетный, — мужчина брезгливо сморщился.
Чимин старался не дышать, он натянутой струной замер в позиции, держа спину и вытягивая носок. Капелька пота скользила между лопатками, страх облажаться был таким привычным, таким родным.
— Ну и зачем он мне?
— Ты сам жаловался, что танцовщики отлынивают, а тут дисциплина в крови, сам видишь. Чимин, отомри!
Нужно было выбирать сейчас, и Чимин остался в позиции с поднятой вверх рукой. Только получив снисходительный кивок от хореографа, встал ровно и слегка прислонился спиной к Франсуа.
— А малыш знает, что у нас тут не Opéra Garnier, а кабак? Элитный кабак. Готов ногами махать перед пьяной толпой?
— Этьен, ты сгущаешь краски, перестань.
— Шшш… Ну так что, малыш?
— Я с радостью буду танцевать под вашим руководством, я не подведу вас, — Чимин твёрдо посмотрел в глаза вершителя его судьбы, сейчас или никогда. Этьен увидел себя в этом горящем взгляде — молодого, сильного, несломленного.
— Ладно, беру в кордебалет. На испытательном сроке. Одна ошибка — и вылетишь как пробка. Все ясно?
У Чимина перехватило дыхание, он по привычке склонился в глубоком поклоне на девяносто градусов и не поднимался, пока не услышал стук каблучков за дверью.
— Ну вот и славненько, — господин директор довольно выдохнул. — Приходи в понедельник после одиннадцати. У нас выходной, будет поспокойнее, как раз покажем, что к чему.
— Спасибо, Жерар, я перед тобой в долгу, — Франсуа пожал руку приятелю.
— Да брось! Сейчас всё зависит от твоего птенчика.
Чимин краем уха слышал, что говорят о нём, но мало что понимал. Его мысли уже были заняты номерами, костюмами, музыкой. Хотелось прямо сейчас найти репетиционный зал и не выходить оттуда, пока не кончатся силы. Чимин не помнил, как пробормотал слова благодарности, как снова кланялся на автомате директору.
— Ты счастлив? — голос Франсуа был тёплым, а рука на плече — горячей.
— Да. И я сделаю всё, чтобы стать первым. Я буду первым. Не знаю, чем тебя отблагодарить, если бы не ты…
Чимин вышел из транса, он наконец-то начал понимать, что с понедельника начнётся его новая жизнь. Жизнь с танцем, славой и любовью. В полумраке комнаты в коммунальной квартире, под крики за стеной, в глазах Чимина отражались лампы с вывески «Le Carrousel».
— У тебя всё получится, mon petit oiseau. А как сказать «спасибо» ты знаешь.
Рука на плече надавила сильнее. Чимин опустился на колени и привычно открыл рот.
