Побег на карусели

      «15 июня 1985. Как же всё надоело! Одни и те же лица: бездарности и лицемеры за кулисами, пьяное отребье за столиками. Искушённая публика? Ха! Да они польку от канкана отличить не могут. Больше тела — меньше одежды, вот их девиз. Остались единицы, кто может оценить постановку, стиль и исполнение, а для остальных можно и не стараться. Скажите «спасибо», что я вообще выхожу на сцену. Хотя, может быть, не ходить сегодня?»       Мягкие пальчики с нежным маникюром закрыли потрёпанный блокнот. Мысли в нём становились всё чернее, но Чимин не замечал этого. Дневник надежд и мечтаний стал вместилищем разочарования и злобы. В какой момент его жизнь потеряла краски? Когда он в одиночку впахивал и перекраивал репертуар? Этьен слёг в больницу, и вся танцевальная труппа села на плечи Чимина. Или, может быть, когда он с температурой тридцать девять танцевал Рождественские концерты, а ему просто руку пожали да премию накинули?       Чимин обвёл безразличным взглядом обстановку вокруг. Пепельницы рядом с пустыми бутылками, остатки засохшей еды на тарелке, которую проще выбросить, чем отмыть. Раньше Чимин прибирался и держал дом в порядке из-за Намджуна, а сейчас… Сколько они не виделись? Недели три. Точно! Он поедет к Джун-и! Тот знает, как сделать Чимина счастливым, хотя бы на неделю, хотя бы на день.       Чимин вытащил из шкафа белую кружевную рубашку от Гуччи с воротником-стойкой. Классические пиджак и брюки он разбавил поясом из цепочек и лаковыми туфлями. Завершили образ чёрная шляпа и стильные митенки, и никакого белья. Теперь он готов к встрече, а если успеет и будет настроение, то, может, и в кабаре заскочит.       Такси долетело за десять минут, идти по времени было бы примерно столько же, но звезда не должна ходить пешком. Офис Намджуна располагался в старинном особняке в элитном районе Парижа. Чимин был тут всего пару раз, чаще всего они встречались на его территории, отчего становилось немного досадно.       — Вам назначено? — резкий голос секретаря выдернул Чимина из воспоминаний.       — Нет, но месье Ким будет рад меня видеть.       Чимин уже не стыдился своего произношения, постоянная практика давала свои плоды. Раньше он бы стушевался от высокомерного взгляда и быстрой речи, а сейчас намеренно говорил медленно и чётко, чтобы разозлить заносчивую мадам.       — Как вас представить, месье?       — Ли Чимин.       Секретарь пробормотала в трубку, а после кивнула на кресло: «Ожидайте».       Спустя несколько минут дверь кабинета распахнулась, и в приёмную вышел Намджун. В начале отношений у Чимина коленки подкашивались от рычащего голоса и подвёрнутых рукавов, а сейчас — ничего. Единственное, чего хотелось, чтобы эта секретарша видела, кому этот роскошный мужчина достался.       — Мадлен, если ты подготовила проект договора с мэрией, то можешь быть свободна. Месье Ли, спасибо, что пришли, прошу в мой кабинет.       Чимин легко и изящно проскользнул мимо напыщенной мадам и развалился в кресле для посетителей. Он терпеливо дождался, пока Намджун закроет двери, пройдёт к столу и достанет портсигар.       — Ну и зачем ты пришёл? Мы, кажется, договорились, что моя работа — не место для встреч? — Намджун говорил на корейском достаточно бегло, хоть и с небольшим акцентом.       — Да? Не помню такого. Я вообще мало, что помню. Например, своего парня забыл напрочь.       Эта тема всплывала в последнее время всё чаще и была предметом споров. Намджун пропадал в конторе, Чимин — в кабаре, их отношения завязли в болоте. Истлела романтика, быт приелся и даже секс стал скучным и однообразным.       Чимин грациозно поднялся и сквозь дым приблизился к Намджуну. Интересно, насколько этот стол крепкий и выдержит ли двоих? Ладонь соскользнула с плеча на крепкую грудь под тонкой водолазкой.       — Перестань!       — Мой дракон не в настроении?       Намджун с шумом отодвинул стул и в два шага подскочил к двери. Сквозь щель он убедился, что приёмная пуста, и только после этого закрыл дверь на ключ.       Чимин к этому моменту уже успел скинуть пиджак и шляпу и откинулся на стол. Похотливые глаза были чуть прикрыты, руки порхали по жёсткому кружеву вдоль перламутровых пуговиц вниз, играли с цепочками. Он слегка приспустил брюки до тазовых косточек. Контраст белого кружева, смуглой кожи и отсутствие белья возбуждали. Намджун схватил его за запястья и притянул к себе. Да! Чимин облизнулся: как хорошо, что он устроил сюрприз.       — Ты что себе позволяешь? — прошипел мужчина. — Хочешь, чтобы эта старая сплетница всем разнесла, что я вызываю смазливых мальчиков в офис?       Джун оттолкнул Чимина так, что тот больно ударился об угол стола. На запястьях остались следы, а в глазах стояли слёзы.       — Чимин, ты же, вроде, неглупый мальчик. Нужно уметь разграничивать личное и публичное. Мы можем быть вместе, но знать об этом окружающим не стоит. На что ты надеялся?       — На жить долго и счастливо и умереть в один день? — зло произнёс Чимин, он не разрешал себе плакать, но сдержать трясущиеся губы было сложно. — Значит, с родителями ты меня тоже знакомить не собирался?       Взгляд Намджуна говорил сам за себя. Он наспех застегнул танцору пиджак, приобнял за плечи и заглянул в глаза. Не для поддержки и утешения, а чтобы удостовериться, что истерики не предвидится.              — Поговорим об этом позже. На эти выходные меня не жди. Будет встреча за городом с мэром и его семьёй.       Намджун ошибался. Достаточно было пары слов, и Чимин вспыхнул.              — Удобно ты устроился. Приличный, правильный, идеальный. Ужинаешь с высшим обществом, выходишь в свет с дорогой невестой, а потом приходишь в кабаре и трахаешь мальчиков в тёмных гримёрках.       Голос Чимина становился всё громче, ему было плевать на тонкие стены и репутацию Намджуна. Он честен перед собой, и ему стыдиться нечего.       — С невестой ты тоже спишь для роли? Имена в постели не путаешь? С ней ты так же стонешь, как и со мной?       Крепкая рука зажала рот и остановила поток речи. Чимин брыкался и успокоился только после того, как укусил Намджуна за ладонь. Шляпа в руках, два поворота ключа и бег по лестнице сквозь слёзы в глазах. Кажется, на улице он столкнулся с секретаршей, да плевать! Это проблемы Намджуна, а Чимину срочно надо выпить.       Пять часов — самое время для бокала виски. Для третьего или четвёртого, неважно, Чимин сбился со счёта. Сначала было вино и разноцветные коктейли — бармен в «Карусели» делает намного вкуснее, кстати. Яркие цвета смешивались в бокале на контрасте с серым настроением. Потом Чимин решил вышибать клин клином и заказал виски, теперь катал горечь по языку.       «Может, позвать «зелёную фею», подружку многих танцовщиц?» — Чимин хихикнул. Он сам, как фея, ему не нужна волшебная пыльца, чтобы свести с ума, достаточно просто танца. Нет второго такого же прекрасного и талантливого, в Париже уж точно. Он — прима, король кабаре, и подданные должны целовать его следы.       С этими мыслями Чимин решил навестить своё королевство, поймал такси и отправился в «Карусель». Он не помнил, как добрался, как расплатился с водителем. Ноги сами привели его к служебному входу, хотя душа рвалась к центральному. Преодолев очень крутые ступени, пройти по которым обычно никакого труда не составляло, Чимин завалился в гримёрку. У него была собственная комната, которая совмещала и гардероб, и гримёрку, и спальню, когда не хватало сил.       За дверью грохотала музыка — значит, шоу было в самом разгаре. Основные номера обычно шли с восьми вечера и до одиннадцати, и у него было время подготовиться. Рубашку он решил оставить, а вот на низ нужно что-то провокационное. В результате поисков ящики шкафов и комода были вывернуты наружу. Чимин сам не знал, чего он хотел, его настроение болталось в море алкоголя.       — Мне нужна кожа и виски! — Чимина посетил пьяный гений.       Он, шатаясь, вышел в коридор, поймал пробегающего мимо статиста и потребовал принести ему бутылку. Срочно, вассал! Захватив по пути кожаные штаны и ножницы, Чимин вспомнил, что не накрашен. Мастерство не пропьёшь, и вот уже глаза густо подведены, алая помада и накладные ресницы. Что же он хотел? А, точно, шорты! Спустя полчаса за спиной Чимина хлопнула дверь.       — Тебя только за смертью посылать! Принёс?       Он развернулся к выходу и не сразу понял, кто стоял перед ним, в глазах двоилось. А там был Этьен. Балетмейстер с презрением смотрел, как его прима сидит посреди кучи одежды и пытается маникюрными ножницами превратить кожаные брюки в шорты. Жирные кривые стрелки над стеклянными глазами, алый рот с неровным контуром — таким Чимина Этьен ещё не видел.       — Ооо, сонбэним, выпьете со мной? — Чимин, пошатываясь, поднялся с пола и почти упал в объятия старшего товарища.       Тот поморщился от запаха алкоголя и оттолкнул тело.       — Да ты уже и так, как губка!, в холодный душ и домой. Я тебя такого на сцену не пущу. И ещё штраф, за пьянство и пропуск репетиции.       Чимин его не слушал, он наконец-то доделал костюм и теперь стоял в одной штанине, пытаясь надеть вторую.       — Allez hop!       — Не паясничай! Хорошо, что Жерар тебя не видел, он бы тебя отстранил от работы на месяц. Ты меня понимаешь?       — Понимаю! А вот ты, видимо, нет! — ноздри Чимина раздувались от гнева. — Кто ты такой, чтобы указывать МНЕ?! Я тут устанавливаю правила. Я — король этого кабака, а вы лишь прислужники. Люди приходят посмотреть на меня! Захочу — выйду на сцену пьяным, захочу — голым, захочу — не выйду совсем, но только потому, что Я решил, а не потому, что мне запретили.       Речь отняла все силы, Чимина повело, и он упал на трюмо. Духи и косметика полетели на пол, осколки флаконов больно впивались в руку, но не отрезвляли. Не помог прийти в себя и ледяной голос Этьена, дающего указания охране:       — Вышвырнуть вон и не пускать неделю.       Чимин оказался на улице через несколько минут. Он сыпал проклятиями, угрожал, ругался, смешивая французский и корейский, а после и вовсе перешёл на родной язык. С ярким макияжем, в коже и кружеве, он привлекал внимание не самой приличной публики. На задворках, среди мусорных баков и выбитых лампочек, часто обитали банды малолеток, пьянь и бомжи. Несколько пар глаз, смешки и сальные шуточки, толпа иммигрантов обступала его со всех сторон.       — Вы посмотрите, какая куколка!       — Эй, малыш, хочешь познакомиться поближе?       — У меня есть неплохое вино, составишь мне компанию, крошка?       Белозубые оскалы на тёмных лицах, кастеты и цепи в руках не пугали, Чимину было море по колено.       — А ну, заткнулись все! Разошлись! Вон отсюда, я кому сказал!       Из темноты в круг света ворвался молодой парень с битой в руках. Вряд ли он был поклонником американского спорта, но сомнений в том, что он умеет ей пользоваться, не возникало.       — Ну, Чон, вечно ты веселье портишь!       — Дашь потом номерок цыпочки? Да понял, понял — не рычи.       Толпа потихоньку рассосалась, оставив лишь слегка протрезвевшего Чимина и его спасителя.       — С вами всё в порядке, господин? — спросил парень на корейском с таким родным пусанским акцентом.       — Да.       — Меня зовут Чон Чонгук, я так рад встретить соотечественника. Как я могу к вам обращаться?       — Меня зовут Чимин. Ли Чимин, — голос звучал устало, события сегодняшнего дня навалились тяжёлым грузом. Из Чимина словно выдернули стержень, оставив лишь пустую оболочку на холодном ветру.       Парень смотрел дружелюбно и тепло, с лёгким восхищением. Как милый пёсик, что машет хвостом и предлагает поиграть.       — Я могу проводить до дома, Чимин-щи, если вы не против. Или забирайтесь ко мне на спину, я вас донесу!       Чонгук развернулся и чуть присел, подставляя широкую спину, обтянутую чёрной кожаной курткой.       — А давай.       Принцы обычно скачут на конях, принцесс носят на руках, а самопровозглашённый король «Карусели» возвращался домой на молодом корейском парне. Чимин весил немного, но от алкоголя его развезло. Чонгук затащил сползающее тело на нужный этаж, выгрузил свою ношу на пуфик в прихожей, а сам отправился в аптеку — руки хёну нужно было обработать.       Разрешение на обращение «хён» Чонгук выпросил через пять минут. Он вообще был парнем хватким, не тратил время попусту и всегда добивался своего. Вернувшись, он обнаружил старшего на том же месте. Пришлось самому вести в ванную, промывать и обрабатывать порезы на руках. Чонгук аккуратно прикасался к нежной коже, его сильные мозолистые пальцы на контрасте с мягкими нежными ладонями вызывали в груди непонятную нежность. Он готов был держать руки хёна всю ночь, но тот выдернул забинтованную ладонь и потянулся к пачке сигарет.       Сквозняк проник через приоткрытую раму и нежно укусил за мизинец. Чимин в ответ лишь поджал пальцы, но не убрал ноги с шершавого подоконника. Ветер прошёлся шёлком по рёбрам, огладил точёные бёдра вдоль коротких шорт, но — ни мурашек, ни слабых поёживаний, и он, обиженный, остался ни с чем. Откуда ему знать, что Чимин вымерз изнутри? Пламя, согревающее душу, с каждым годом становилось всё меньше и меньше, пока не превратилось в едва тлеющий уголёк.       Чимин упёрся носками в подоконник и слегка отклонился назад, ножки стула жалобно заскрипели, но выдержали. Он продолжал курить медленными глубокими затяжками. Даже с забинтованной наспех рукой это получалось изящно-порочно, так, что фильтр «Gauloises» краснел от смущения и отпечатков помады.       Вдох. На груди блеснула страза под острой трогательной ключицей и спряталась между кружевами. Выдох. Дым скользил по кадыку изнутри, вдоль длинной изящной шеи к потолку, через идеальную «О» пухлых губ, когда Чимин театрально закидывал голову назад.       В промежутках между затяжками он задумчиво грыз ноготь большого пальца и продолжал смотреть в окно. Обычно в такие моменты мысли жалили изнутри, но сегодня была пустота. Он — просто сосуд для дыма, балансирующий на двух ножках скрипящего стула. Толкни — и он полетит в бездну, без слёз, без сопротивлений. Подай руку — и он вцепится в неё, чтобы почувствовать тепло. Сделай хоть что-нибудь, ведь сам он уже не вывозит!       Оглушающий стук ножек о паркет заставил вздрогнуть и вынырнуть из глубин на поверхность. Туда, где гудки машин, пьяные крики и хриплое дыхание из угла. А он и забыл про этого милого парня с круглыми восторженными глазами, вернее, Чимину было плевать. Очередной ожог на подоконнике, окурок, полетевший на улицу, и равнодушный взгляд. Он устало прошёл в спальню, цокая каблучками меховых мюлей, и у самых дверей бросил через плечо:       — Тебе пора, и не забудь захлопнуть дверь.

***

      «18 июня 1985. А Этьен и правда не пустил меня в «Карусель». Луи, охранник, опускал глаза в пол, но стоял на своём. Ни взятка, ни угрозы не сработали. Ну что ж, у меня получился внеплановый отпуск, а они ещё приползут ко мне на коленях».       Чимин захлопнул дневник и устало потянулся, день сегодня выдался насыщенным.       После грандиозной пьянки он проспал пару дней и решил вернуться как ни в чём не бывало. Перед Этьеном было немного неудобно, а на остальных наплевать, поэтому Чимин надел всё лучшее сразу и отправился на репетицию. Когда гора мышц по имени Луи в очередной раз отказалась пропускать его, Чимин развернулся, топнул ножкой и капризно надул губы. Растерянно он вертел головой, и неожиданно взгляд наткнулся на смутно знакомое лицо.       Лицо плавно переходило в молодое сильное тело, длинные ноги были в драных джинсах, плечи обнимала кожаная куртка, а руки с побитыми костяшками держали слегка помятый букетик розовых гвоздик.       — Хён, это тебе, — парень протянул букет и тут же спрятал ладони за спину.       — И давно я тебе «хён»?       — Уже два дня. Ты же сам разрешил, позавчера ночью, я тебя…       — Да помню, помню, не кричи.       Чимин схватил парня за локоть и потащил подальше от работы.       — Чонгук, верно? Ты следишь за мной?       Парень немного смутился, на щеках проступил лёгкий румянец.              — Неважно. У меня сегодня, оказывается, выходной, и я знаю, чем себя занять. Развлечёшь хёна, а он накормит тебя обедом?       В конце концов, звезда не может без поклонников, а в глазах Чонгука столько обожания.