Побег на карусели

      «26 декабря 1985 года. Времени осталось мало, а ещё так много нужно сделать. Утром я мотаюсь по делам, днём репетиции, вечером выступления, а ночью я либо с Чонгуком, который прилип ко мне как липучка, либо остаюсь в "Карусели"».       Чимин мог врать кому угодно, но с собой был честен. Он не хотел ночевать в квартире. Грусть от воспоминаний о прошлом смешивалась с мыслями «Трахал ли Намджун певичку на наших простынях?», и всё это оседало на коже и зудело.       Джун отдалился от него окончательно, возможно, он даже не замечал отсутствия Чимина. Их разрыв был лишь делом времени, поэтому нужно было действовать на опережение. Благодаря старым связям Чимин продал драгоценности и всё, что имело хоть какую-то ценность, затем с помощью Жерара перевёл деньги в зарубежные банки. Он решил все вопросы с дирекцией кабаре и договорился доработать этот год, а дальше видно будет.       «Единственный, по кому я действительно буду скучать — это Этьен. Он выкладывается по полной, помогает с организацией номера, орёт на костюмеров и осветителей. Глядя на него, я понимаю, что это и его прощание тоже».       Впервые Чимин не репетировал номер от начала и до конца. Были отдельные связки, кусочки, но собрать всё воедино он хотел на сцене. Иногда Чимин сидел посреди зала и смотрел в одну точку, Этьен в такие минуты молча садился рядом.       — Знаешь, я завидую тебе, — однажды признался он, — потому что тебя любит танец. Иногда этого достаточно, чтобы жить.       Трость, как напоминание личной драмы, всегда лежала по правую руку.       — Ты и танец неразделимы. Все остальные могут предать, обмануть, причинить боль, но танец останется с тобой навсегда. Он — твоя кровь, ты — его плоть.       Эти слова всколыхнули чувства, которые были погребены под славой и жаждой внимания. Чимин слепо искал в душе того восторженного искреннего мальчика, но пока не мог найти. Открытость новому, желание творить, выражать себя, дарить эмоции этому миру смело и без остатка — хотелось снова почувствовать всё это. Возможно, поэтому он и прикипел в своё время к Чонгуку. Его молодость, энергия и восторг, помноженные на безрассудное поклонение, были пьянящим коктейлем, от которого легко можно было словить похмелье.       После той ночи Чонгуку словно сорвало крышу, он ходил за Чимином по пятам, провожал на работу и встречал у чёрного входа. Вопросы «Где?», «С кем?», «Во сколько?» сыпались, и Чимин успешно ими жонглировал. Подливал масла в огонь ревности и неуверенности, невзначай сравнивал с нынешним бывшим, притворно вздыхал над скорой бедностью и умело давил на мечту о свободе.       Чонгук настолько загорелся идеей переезда в Америку, что бросил университет, собрал по заначкам все деньги и был готов улететь хоть сегодня. Куда угодно — только с Чимином, всё, что угодно — для Чимина, на что угодно — ради Чимина. Самое главное, чтобы эта прекрасная звезда принадлежала лишь ему.

***

      «31 декабря 1985 года. Déjà vu. Заканчивается год, и я снова стою на пороге. Страшно и неизбежно, моя жизнь перевернётся с ног на голову или наоборот — всё встанет на свои места? Увидим. Говорят, нужно уметь отпускать. Я не могу. Я жадный, хочу унести с собой чувства и воспоминания, прикосновения и поцелуи. Сегодня ночью мы прощались с Намджуном. Без слов, с тихим ужином, подарками, шампанским у камина, нежным последним сексом. Поцелуй у порога горчил остатками кофе. Намджун спешил, не дал мне запомнить пухлые губы и умные глаза, ямочки на щеках и суровые брови. Я не буду оставлять записку. Банально и пошло. Простимся молча».       Почти перед самым выходом он всё же вырвал из блокнота страницу, написал всего одно слово и положил в сейф, туда, где раньше лежали деньги и драгоценности.

***

      Чимин не волновался, тратить эмоции впустую было нельзя. Десять минут до конца года, одна секунда до конца.       Свет погас и загорелся снова. Все софиты в деле, и жар от них чувствовался даже на сцене. В центре стояла прекрасная фигура, словно статуэтка, она ослепляла, сияла стразами и крупными пайетками. Недостижимая драгоценность, недоступная роскошь.       Зазвучали первые аккорды, и Чимин начал двигаться: ровные заученные па, искусственная улыбка на губах. Вы ждали этого — смотрите! Марионетка под весёлую музыку взмахивала руками и поворачивала голову. Внезапно шаг споткнулся на ровном месте, одновременно со взвизгнувшей скрипкой. Тишина. Взгляд растерянный. Музыканты зазвучали снова, и всё повторилось. Звук застыл, и человеческая кукла рухнула бесформенной кучей, словно кукловод потерял управление.       Публика не знала, как реагировать, и с интересом наблюдала, что будет дальше.       Скрипка всхлипнула и разразилась плачем, тихим и назойливым. Кукла на сцене ожила, но не было ни весёлого взгляда, ни задорной улыбки. Танцор скрыл лицо за маской безразличия. Он спорил с музыкой. Там, где она требовала летать — он полз, вместо поклонов — прыжки, вместо плавности — ломаные движения. Разрывая воображаемые оковы, танцор раздирал костюм на лоскуты. Бусы и стразы разлетались вокруг, Чимин кидал бисер под ноги дорогих господ, и рот его искажался улыбкой. Забавно видеть их непонимающими, пьяными от глупости и восторга.       Темп становился быстрее: скрипка гнала вперёд, клавиши грохотали, гудели духовые, и всё это сворачивалось тугой спиралью вокруг хрупкой фигурки, что крутила фуэте на полупальцах. Полуобнажённый, в трико телесного цвета, Чимин остался прекрасной статуэткой, честной в своём танце. В какой-то момент он достал из кармана отрез тонкой алой ткани. Она вилась вокруг, скользила струйкой по телу, лизала стопы, взлетала, покорная, ввысь.       Чимин укротил музыку, покорил толпу, заставил затаить дыхание, следить за каждым шагом, а потом вытянулся струной и на последнем вздохе скрипки вновь рухнул на пол. Спустя пару секунд он молча встал и в полной тишине медленно пошёл за кулисы. За его спиной шаг за шагом гасли прожекторы, погружая сцену во тьму.       Зрители в растерянности смотрели друг на друга. То тут, то там раздались несмелые аплодисменты, которые превратились в бурю оваций. Крики «Браво», «Бис», оглушительный рёв толпы совершенно не трогали человека, который сидел и спокойно снимал грим. Сегодня он не думал о публике, не смотрел на пустующий VIP-столик, не пытался впечатлить или влюбить в себя толпу. Сегодня он танцевал для себя, приручал танец, заигрывал с ним, подчинялся и побеждал.       После выступления Чимин тепло простился с Жераром, ведь артисты приходят и уходят, а кабаре продолжает жить. Конверт с последним гонораром и премиальными он отдал Этьену, хоть тот и отпирался до последнего. В конце концов, за доброту тоже нужно платить. Лживо пообещав коллегам прийти завтра на вечеринку, Чимин прихватил с собой пару бутылок вина и отправился к Чонгуку.

***

      В комнате горел ночник, полупустой чемодан изрыгал вещи вперемешку с палитрами, красками и купюрами, на полу в куче валялись куртка, ботинки. Тело нашлось в углу кровати, сначала Чимин услышал всхлип, а потом Чонгук заметил его и подполз, глядя мутными, лихорадочными глазами. На его щеках блестели слёзы, Чимин непонимающе стирал их ладонями.       — Чонгук, что случилось?       В ответ снова порция слёз и тонкое завывание.       — Гук, ты цел? Посмотри на меня!       Чонгук вытер красный нос и поднял глаза.       — Я чуть не убил его, — еле слышно прошептал он.       Чимин присел рядом и молча взял младшего за руки. Чонгук раскачивался из стороны в сторону и продолжал бормотать:       — Знаю, ты хотел, чтобы мы с ребятами просто припугнули и ограбили. Всё так и было. Я хотел оглушить его, но потом что-то щёлкнуло, и я не смог остановиться. Всё бил и бил, представлял, как он целовал тебя, и хотел выбить ему зубы, сломать руки, которыми он тебя касался.       Чонгук захлебнулся вздохом, а Чимин прижал его к себе, гладя по спутанным волосам.       — Он жив?       — Да. Ребята оттащили меня, я видел, как он дышал. А потом… а потом я скорую вызвал с автомата, и мы сбежали.       Такое, конечно, не входило в планы Чимина. Он хотел просто отвлечь внимание и немного замедлить Намджуна. За здоровье последнего он сильно не переживал. Джун — крепкий парень, если Чонгук не проломил ему череп — значит, оклемается, просто побудет в больнице подольше.       — Не переживай, всё будет в порядке. Хочешь, я через знакомого узнаю завтра, как там Намджун, ну и в целом ситуацию?       — А ты можешь, хён? — Чонгук поднял заплаканное лицо и икнул.              — Конечно, малыш, иди умойся, а я пока вино открою.       Чонгук на нервах выпил почти бутылку и теперь похрапывал, свернувшись клубочком на кровати. Чимин провёл пальцем по шрамику на щеке, разгладил суровую морщинку между бровями. На улице веселилась и шумела толпа, раздавались взрывы петард и поздравления с Новым годом. Чимин никогда не загадывал желания, но сегодня захотелось волшебства, и он мечтал о новой жизни.

***

      В кафе не было ни души. Удивительно, что оно вообще работало, ведь и в обычные дни французы не открывали свои заведения ранее полудня, что уж говорить про первое января. Кофе почти закончился, и Чимин думал заказать ещё, когда за столик рядом присел мужчина с запахом мороза и сигарет.       — Тебе идёт эта причёска, ты выглядишь моложе.       — По сравнению с тобой я всегда буду Квазимодо. С Новым годом, Чимин! — забытое прикосновение усов к щеке.       — С Новым годом, Франсуа, — Чимин посмотрел на старого друга. — Извини, что выдернул тебя в Новый год.       — Брось, — Франсуа улыбнулся и достал из пальто пухлый конверт. Чимин никогда не отличался терпением, вот и сейчас — с места в карьер.       — Документы, чековая книжка на новое имя и билеты. Деньги есть?       — Да, и немного драгоценностей.       Молчание не тяготило, Чимин наслаждался последними минутами в Париже, а Франсуа — прекрасной компанией. В обмен на документы на стол лёг лист бумаги и конверт поменьше, с деньгами.       — Это адрес. Позаботься, пожалуйста, о моём мальчике, он хороший.       — Этот мальчишка отправил в больницу твоего любовника.       — Молодости свойственны ошибки. Как Намджун? — слова вылетели раньше, чем он подумал.       — Жить будет, он здоровый, как бык.       — Я всегда любил крепких мужчин, — лукаво улыбнулся Чимин и разгладил лацканы пальто на выпяченной груди.       Такси до аэропорта любезно оплатил Франсуа, а Чимин не стал отказываться.

***

      Новогодняя суета не чувствовалась в аэропорту Кимпхо. Соллаль наступит ещё не скоро, а традиционный Новый год встречали лишь иностранцы.       Молодой парень, одетый по европейской моде, сидел на скамейке и держал в руках записную книжку.       «2 января 1986. Сегодня Пак Чимин вернулся домой».