Ты ударил меня — дикий-дикий сон

              — И-и-и, — Протянул Виктор, перетряхивая кубики в сложенных лодочкой ладонях. — Бросаю, и теперь я... Становлюсь киборгом с волшебной рукой. Оставшиеся у тебя карты, дай угадаю — магический кролик и золотой меч, и против меня они бессильны. Ты проиграл. — Это чёрная магия какая-то! — Джейс со стоном уронил голову на сложенные на спинке дивана руки. — Ты мухлюешь. — Ложь и провокация, — Виктор проворно перетасовал колоду в ладони. Повинуясь его ловким пальцам, одна из карт вылетела из неё, и, описав живописный полукруг, скользнула между остальными картами. — Впервые в это играл. — Теперь ты просто издеваешься. — Джейс поднялся с дивана и сгреб в кучку фишки с игральной доски. — Хочешь, в следующий раз сыграем в догонялки, — Хмыкнул Виктор, передавая Талису коробку. — И шутки твои злые, — Констатировал Джейс, намеренно не улыбаясь. Виктор показал ему язык. Джейс спрятал коробку в выдвижной ящик низкого столика, потом молча сел на своё место. Виктор зевнул — широко, так, что показались неровные клыки — и удобнее развалился на диване. — Так что ты хотел рассказать? Джейс вздохнул, поерзал на зелёной обивке; сцепил руки в замок. Он тянул весь день — утром ляпнул «мне нужно с тобой поговорить», а потом перевёл тему на работу, на Кейт, на инвесторов, дальше — часы в лаборатории. А вечером, поужинав, он почти смог, честно, но под руку, впервые вовремя, попалась какая-то настолка. Но тянуть дальше уже, пожалуй, даже не трусость, а идиотизм. — Думаю, — От волнения Джейс проглотил звук, и следующее слово исчезло на его губах. Он сделал короткий вдох и все же продолжил, до конца неуверенный: — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно? Виктор вспыхнул — как вспыхивает зажигалка, мгновенно, и этот резкий щелчок колёсика Джейс почти услышал — и слегка нахмурил свои темные брови. О, нет. — Что, — Виктор выделил слово голосом, и его акцент проехался по нервам Джейса не хуже наждачки. — Ты хочешь? Виктор смотрел прямо на него — своими внимательными глазами с густой окаёмкой острых ресниц, и Джейс зажмурился, смущенный, прячась от его взгляда. — Я бы хотел, чтобы ты сделал мне больно, — Повторил он, нервно сцепляя пальцы. — Джейс, — Виктор мягко толкнул его в бедро мыском здоровой ноги. — Я имею в виду, вряд ли ты хочешь, чтобы я отпиздил тебя тростью. Талис возмущенно фыркнул. И приоткрыл один глаз. Виктор всё также полулежал, откинувшись на подушку. — В сексуальном плане. — Джейс неловко прикусил губу, прежде чем продолжить. — И не только это. Я бы хотел сделать... Разные вещи с тобой. — В прошлый раз вместе с подобной формулировкой мне предлагали конфету «Мишка на севере» и сесть в неприметный белый фургон, — Виктор усмехнулся и потянулся к кофейному столику за чашкой. Джейс едва сдержал вздох облегчения — самый неловкий момент миновал. — Если бы твою благосклонность можно было купить за невкусные конфеты, мы бы уже давно поженились, — Неуклюже пошутил он, но Виктор все равно тихо рассмеялся. — Мне было восемь, — Он отхлебнул из любимой кружки Джейса, которую приватизировал после переезда. — Тогда все конфеты казались вкусными. — Мне нет, — Джейс потянулся к Виктору, собираясь отобрать кружку хотя бы один глоток, но тот мягко уперся стопой в его грудь, не давая подвинуться ближе. — У тебя было, из чего выбрать. У Джейса действительно было, из чего выбрать — всегда, будь то еда, игрушки или бесконечные дополнительные занятия, которые он менял по пять раз в месяц. Он мог выбирать, читать эту книгу или нет, надевать футболку с Текной или Чармандером, какие обои клеить в его новой комнате. Всё это ему дала мама — любящая, открытая и безусловно поддерживающая. И сейчас Джейс, знающий, как должны работать хорошие отношения, никогда не подвергавшийся абьюзу и, более того, не получивший за жизнь ни одного подзатыльника, был готов выкрикнуть Виктору в лицо «выпори меня». Вытащи свой чертов ремень из шлевок и выпори меня. А потом дай тебя связать. И взять до горла, чтобы ты извивался и скулил. О да, у Джейса всегда был выбор — но он так и не научился его делать. Он не решил, что ему нравится больше — стоять на коленях или властно сжимать чужие волосы, направляя. Джейс ещё толком ничего не пробовал — оба его бывших партнера оказались не совсем подходящими людьми. С парнем, с которым они встречались в школе, они так и не попробовали ничего, кроме неловкой взаимной дрочки под одеялом за просмотром Звёздных Войн — потому что Энакин очень красивый, хоть и до жопы проблемный, а Джейсу недавно исполнилось пятнадцать. Эти отношения длились всего несколько месяцев и закончились ничем, к тому же, Талис был слишком юн, чтобы правда что-то про себя понять. На втором курсе он начал встречаться с Мэл — с потрясающей, невероятной, восхитительной Мэл, временами достаточно властной и жёсткой, чтобы по позвоночнику пробегала горячая волна; с потрясающей Мэл, которая заплакала, когда Джейс попросил её придушить его во время секса. Потому что мать Мэл, в отличие от Химены, никогда не была ни любящей, ни понимающей. Через три года они расстались. Не из-за секса, разумеется — Джейс никогда не ставил его во главу угла. В его картине мира подобные вещи шли наряду с некрасивыми обоями в съемной квартире или недосоленной едой в ресторане — нельзя всегда получать то, чего хочешь, а подобные мелочи не стоят негативных эмоций. Они с Мэл остались друзьями — потому что друг без друга они не стали бы теми, кто есть сейчас. Если бы не Мэл, Джейс не начал бы свои исследования, не добился бы финансирования и не поверил, что способен на что-то стоящее. Не встретил бы Виктора. Виктор был сильным — самым сильным человеком из всех, что Джейс знал. То, что он пережил, Талис видел только в фильмах и читал на форумах, по составляющей больше похожих на сайты с даркнета. У Виктора были трость, компрессионный корсет и две таблетницы с хеллоу китти, потому что в одну не вмещались все ежедневные лекарства. — Знаешь, — Сказал однажды Виктор в очередной их откровенный разговор. Они лежали вплотную друг к другу, накрывшись одеялом с головой, и Виктор тихонько дышал Джейсу в шею. — Когда у тебя не достает физической силы, приходится взращивать в себе другую. В Викторе сочетались бесконечные ласка и нежность, но в то же время он умел быть язвительным и резким, прямолинейным, твёрдым и непреклонным, временами откровенно жестоким — последнее не с Джейсом, никогда нет, но... Джейс хотел себе всё это. Он смотрел ролики и читал разные статьи, но так и не смог определиться, что именно ему нравится больше — чужая слабость или своя. Судя по тому, как сейчас усмехался Виктор, он все-таки обладал некоторыми телепатическими способностями. Джейс почувствовал, как смущение начинает жечь щеки. — Джейс. — Виктор приподнялся на локтях, чтобы не смотреть на Талиса снизу вверх. — Чего конкретно ты хочешь? У Виктора на темно-голубом свитере смешная чайка, на пижамных штанах — кошка из японского мультика, и весь он воплощение домашнего тепла; такое появляется только в совместной квартире, где вся посуда и домашняя одежда общие. Выражение «кто успел, того и тапки» в отношениях с Виктором вообще не метафора. Он совсем невесомый в этом огромном птичьем свитере и накинутом на колени полосатом пледе. И всё же — собранный и уверенный в том, что собирается сказать. — Ну я, — промямлил Джейс, ерзая на диване. Всё это неловко, неловко, безумно неловко сидеть под золотым переблеском чужого взгляда. — Хотел бы попробовать кое-что из БДСМ. Но как бы, — Он мученически возвёл взгляд к потолку. — В разных ролях. Виктор снова сделал глоток из кружки, а потом длинно зевнул. — Ладно. Джейс шокировано моргнул. — И всё? — Пока всё, — Кивнул Виктор, медленно вытягиваясь на диване. — Полпервого ночи. — То есть, всё нормально? — Джейс нервно потер запястье. — Тебе... Не неприятно? — Знаешь, Джейс, — Виктор усмехнулся, вновь закидывая ноги ему на колени. — Когда я был молод и прекрасен, мне многое было интересно. — Ты молод и прекрасен. — Джейс мягким движением широкой ладони огладил чужие бедра. — Но ты никогда ничего подобного не предлагал. — Это не входит в топ моих интересов, — Пожал плечами Виктор, прикрывая глаза. — Но я не против попробовать.

***

— Учти, если ты назовешь меня господином или мастером, я умру от смеха, — Доверительно сообщил Виктор, закидывая в рот горсть таблеток. — Подчёркиваю, Джейс — от смеха. — А какие есть варианты? — Джейс задумчиво почесал подбородок. — Мистер Виктор звучит, будто ты злодей из комиксов. Причем очень глупых. — Как если бы Фуфелшмертц взял творческий псевдоним, — Согласно хохотнул тот. — Просто Виктор. — Тогда я — просто Джейс, — Кивнул Талис. — Точно, а я всё стеснялся уточнить, как тебя зовут, — Фыркнул Виктор. Он стоял у кухонной столешницы, облокотившись на неё здоровым бедром, и насыпал заварку в прозрачный чайник; сам будто бы из тончайшего, звенящего стекла, Виктор многим казался бесконечно далеким от этого мира существом. Своим появлением он рисовал чужие прилипчивые взгляды, думая, что все они устремлены на его трость; в действительности — на резкие линии скул и каштановые кудри, бестолково торчащие в разные стороны. Виктор — стальной внутри себя, снаружи — абсолютно нежный, смешно изгибающий хрупкое запястье, пока перемешивает в кипятке чайные листья. Джейс шагнул ближе и вжался носом в тонкую шею, оставил долгий поцелуй на выступающем позвонке. Виктор невесомо повёл плечами, принимая чужое тепло; Джейс дышал им, его кожей и яблочным кондиционером для шерстяной одежды, бесконечно благодарный — за то, что влюблен, что всё это надежно и крепко, что Виктор расслабленно замер под его руками. Джейс знал его уже много лет — так же хорошо, как улицу, на которой вырос, или любимую книгу детства, абзацы которой помнятся наизусть; как предсказуемость своего дыхания. Он не доверял никому и ничему сильнее, чем Виктору — скажи тот, что яблоки синие, а чёрные дыры на самом деле огромные космические пылесосы, Джейс бы не позволил себе сомневаться в его словах. — Отлипни, — Попросил Виктор, вскоре выворачиваясь из объятий. — Я есть хочу. Джейс усмехнулся, оставил за ухом короткий поцелуй и отошел к холодильнику. — Будешь вафли? — Буду, — Благодарно кивнул Виктор, позволяя довольной полуулыбке осветить его лицо. Все его улыбки делали Джейса безбожно глупым. Он всегда старался собраться, но, впечатлённый Виктором, чаще всего в своём стремлении проваливался и улыбался сам — каждый раз, стоило только увидеть смешливый прищур обычно серьезных глаз. — Хочешь, — Протянул Виктор, и Джейс перехватил острый позолоченный взгляд. — Начать первым? — Первым — что? — Глупо переспросил Джейс, на мгновение замешательства переставая перемешивать тесто в миске со смешными сиреневыми цветочками. — Первым вести. — Виктор дернул рукав свитера, неловко скрывая острую косточку на запястье. — Мне так будет проще. — А, — Джейс выпустил венчик, позволяя ему заскользить по металлическому дну миски, и, обхватив ладонями чужие чуть розоватые скулы, прижался поцелуем к приоткрытым губам. Виктор мягко выдохнул, отвечая, поощрительно заскользил пальцами Джейсу за уши, щекотно поглаживая тонкую кожу. — Скажи, — Тихонько пробормотал Виктор, прижимаясь к губам почти неощутимым поцелуем. — Чего тебе хотелось бы. Джейс глубоко вдохнул. Он хотел так много, что совершенно не знал, с чего начать. Сейчас, в это мягкое утро — вернуть Виктора обратно в постель и неспешно вылизать, пока тот не начнет задыхаться и скулить. Виктор не умел терпеть — поначалу позволяя Джейсу самому выбирать темп, в конце концов он не выдерживал и вцеплялся Талису в волосы, насаживаясь на язык. Джейс поцеловал его снова — в губы, щеку и лоб. — Помнишь наручники, которые Кейт стащила из полицейской академии? Виктор фыркнул и расхохотался.

***

Разумеется, пришлось ждать до вечера — дни они проводили в лаборатории или учебных аудиториях, если Хеймердингер исчезал в очередную командировку и Виктору приходилось читать его лекции на физическом потоке. Все короткие светлые часы ноября они просиживали в Академии, и после них Джейс подолгу отмывал руки от запаха резиновых перчаток, а Виктор сонно тер покрасневшие глаза. Они уходили из дома и возвращались по неровной от фонарей темноте, и, чем ближе подступал декабрь, тем чаще Виктор засыпал в машине по дороге в их небольшую квартиру. Сегодня Джейс нервно барабанил пальцами по рулю, про себя проклиная горящие красным светофоры, а Виктор, вопреки привычке, разглядывал в окно встречные машины. — О чем ты думаешь? — Джейс выкрутил руль, поворачивая, и тут же устало вздохнул, попадая в очередной виток вечерней пробки. — О снеге. — Виктор, казалось, был растерян, и не отвел взгляда от запотевшего стекла. — Раньше в ноябре он лежал по колено. За эти годы Джейс привык, что, если Виктор говорит «раньше», он просто имеет ввиду не здесь — не в Пилтовере, не в этой стране и не на этом конце планеты. В этом городе снег выпадает в лучшем случае к середине декабря, и никогда не остается на мостовых или крышах надолго — слишком тонкий, кружевной покров, едва застилающий асфальт. Родина Виктора, Заун, странное для Джейса место, в котором он, скорее всего, никогда не окажется, а Виктор — вряд ли снова вернется. Он скучал редко, но тяжело, и Талис, смотря на него, сам невольно тосковал по тому, чего никогда не знал. Виктор говорил — «зимой там хотя бы можно было дышать»; то ли холод действительно сковывал ядовитые пары, то ли яркая белизна позволяла ребенку чувствовать себя лучше. Виктор говорил — «полной грудью вдыхаешь», но, если честно, он так никогда не умел. Джейс помнил цветущий луг, горный воздух и как от его чистоты сжимались легкие — но Виктор так не мог. У Виктора выжженные испарениями ткани и ингалятор во внутреннем кармане, а в их поездку в горы он трепетал как листочек, безуспешно стараясь сделать полный вдох. И всё же Виктор почти счастливо говорил «снежки», «крепость» и «новый год» — будто тогда он был целым. Будто всё было хорошо. Джейс никогда не задавал подобные глупые вопросы — но вереница машин была длинной, а свет стоп-сигналов превращал радужку любимых глаз в раскалённый, тягучий металл. Джейс хотел говорить. — Ты бы хотел вернуться туда? — Джейс подкрутил печку, заметив, как пальцы Виктора мелко дрожат. Тот предпочитал до последнего не менять легкое осеннее пальто на куртку, и в ноябре Талису все сложнее было определить, мёрзнет он или нервничает. — Ненадолго. В отпуск. — Нет. — Виктор качнул головой, не раздумывая ни секунды. Он помолчал немного, наблюдая, как таксист пытается объехать пробку по обочине, а потом едва слышно добавил: — Здесь я понял, каково это — жить без страха за завтрашний день. По крайней мере, в большинстве аспектов. Джейс не знал, что сказать, а Виктор ответа и не ждал: откинул спинку сиденья, устраиваясь полулежа, и, наконец, повернул голову, прижимаясь виском к черному кожзаму. Завитки его волос разметались по подголовнику, а обычно подвижное лицо замерло; только в широко раскрытых в полумраке глазах плескалась усталость. — Вик, — Джейс протянул руку, ободряюще сжимая его холодные пальцы. Он почти сказал их, бесполезные слова утешения, но Виктор покачал головой и расслабил напряжённую ладонь: — Мне не грустно, — Отозвался он, упираясь взглядом в лобовое стекло. — Просто укачало. И закрыл глаза — доверяя Джейсу скользкую дорогу, нервно гудящие легковушки и свой поверхностный сон. Джейс прислушивался к щелчкам поворотника, пока прокручивал в голове планы на этот вечер. На самом деле, они много говорили сегодня, потому что молчать Джейс просто не мог. Виктор, конечно, посоветовал ему «захлопнуть варежку», когда, отвлекшись на болтовню, случайно расплавил тонкую пластину для рефрактора. Талис какое-то время действительно сидел спокойно, бездумно вжимая клавишу enter в клавиатуру. Виктор, закусив губу, сосредоточенно спаивал детальки. — И всё таки, — Начал Джейс, и Виктор устало застонал. — У тебя что, нет никаких дел? — Он повернулся к Джейсу и натянул на лоб очки для пайки. — Если заняться нечем, можешь закончить с деталями. — А ты? — Талис спрятал улыбку. Из-за резинки очков и без того взлохмаченные кудри растрепались ещё сильнее — Виктор давно не стригся, и мягкие завитки уже не укладывались в ровную прическу, как раньше. Еще пара месяцев, и Виктор станет обладателем волнистого каре. — А я пойду спать, — Виктор сложил руки на груди. — Серьёзные разговоры меня утомляют. — Ты же понимаешь, что нам все равно придется это обсудить, — Мягко возразил Джейс, откидываясь на спинку офисного кресла. — Тогда начинай, — Бросил Виктор, пожимая плечами. Джейс к такому привык — его партнер был готов взламывать чужие лаборатории и правительственные сервера или ползать по краю двадцатиэтажки, устанавливая сверхчувствительную антенну, но поговорить о чем-то откровенно и без иронии дольше двух минут — удачи, Джейс. — Я... Прости, — Джейс спрятал лицо в ладонях, а Виктор тактично отвёл взгляд в сторону. — Я не очень хорош в терминах и мне очень стыдно. — Он развел пальцы, чтобы увидеть, как Виктор дернул плечом. — Мне нравится тебя слушаться. И когда ты меня хвалишь. Но контролировать секс мне тоже нравится. — Окей. — Виктор подтянул к себе трость — привычный жест, пустые движения, чтобы занять подрагивающие от волнения пальцы. — Вик, — Джейс поднялся, чтобы в несколько неуверенных шагов приблизиться к нему. — Мы с тобой пережили создание хекстека, две операции и переезд. Что мы, поговорить нормально не можем? Виктор снова отвёл взгляд, стиснул трость — возможно, не будь она металлической, уже бы переломилась. — Ещё я бы хотел, чтобы ты меня выпорол, — Напрямую проговорил Джейс — «вот он я, открытый и честный, поговори со мной» — и Виктор в своей совершенной манере удивляться приоткрыл рот. — Я думал, вчера ты имел ввиду не это, — Пробормотал он, недоверчиво хмурясь. — Я думал, это что-то более... Спокойное. — В смысле ваксплея или колесика Венгерберга? — Вартенберга, — Автоматически поправил Виктор. — Это Йеннифер. Из Венгерберга. Джейс со смешком опустился на корточки, мягко выудил трость из Викторовых рук; прижался короткими поцелуями к узловатым костяшкам. — Я не хочу тебя бить. — Резко выдохнул Виктор, но не зло, а расстроенно, отводя взгляд от Джейса и преувеличенно заинтересованно прилипая к игольчатой штукатурке на стенах. — Ну, это же не то же самое, что бить, — Возразил Джейс, нервно смыкая пальцы в замок вокруг его хрупких ладоней. — Это... Другое. — Я не люблю, когда кому-то больно, — Жёстко возразил Виктор, пытаясь отнять руки, но Джейс снова поцеловал их — и тот замер, все же огорченно поджимая губы. — Ты же понимаешь, что я не настаиваю, — Мягко улыбнулся Джейс. — Просто говорю. — А я просто говорю, что не стану этого делать, — Сдержанно ответил Виктор. Джейс почти физически чувствовал, что время, негласно отведенное его партнером на откровенный разговор, истекает. — Мы не будем делать ничего, что тебе не понравится. — Джейс прибег к своему максимально убедительному тону, надеясь, что Виктор его не засмеет. — Или мне. Виктор медленно кивнул. Джейс погладил тыльные стороны его прохладных ладоней большими пальцами — насколько же Виктор тоньше, меньше, аккуратнее его; внутри сжимается от нежности. — Ладно, — Виктор повел плечом и все-таки вытянул руки. Джейс на это мягко опустил ладони ему на колени. — Это всё, чего бы ты хотел? — Не совсем. — Джейс подался вперед, вжимаясь щекой в здоровое бедро, поцеловал — прямо поверх брюк. — Ну Джейс, — Виктор легонько дернул его за волосы. — Я же в них по улице хожу. — Я просто хочу, чтобы ты позволил позаботиться о тебе, — Пробормотал Джейс, потираясь носом о пахнущие осенней пылью брюки. — Сделать тебе хорошо. Виктор ничего не ответил, только зарылся пальцами Талису в волосы и медленно гладил, пока таймер на биологических образцах не пикнул. Тогда их разговор не закончился — просто растянулся на обеденный перерыв, часы до окончания рабочего дня и несколько сверхурочных. Джейс все еще нервничал. Вскоре после знакомства он заметил, что у Виктора странное восприятие боли: тот мог переворачивать оладьи на сковороде голыми руками и громко шипеть, ударившись об угол локтем; мог отводить повлажневшие глаза после судороги в затёкшей руке, а ещё мог не растянутый толком насаживаться на член, сладко постанывая в такт размашистым толчкам. Джейс не понимал — он никогда не жил с болью постоянной, только редкими, едва уловимыми пульсациями в затылке после долгого дня, и поначалу мысль «Виктору всегда больно» пугала его до чертиков. После Виктор объяснил — ко всему привыкаешь. Лучше от этой мысли не стало, но Джейс вывел для себя два главных правила их отношений: первое — не задавай тупые вопросы, второе — если хочешь сделать что-то альтруистическое, делай это с закрытым ртом. Поэтому сейчас Джейс остановил машину у подъезда, и Виктор, широко зевая, выбрался с пассажирского сидения. Хлопнул дверью — дурацкая привычка, но бороться с ней было уже поздно, Джейс познал дзен — и, как птичка по влажному песку, медленно зашагал к подъезду. Джейс подождал, пока он не поднимется на крыльцо, и поехал искать парковочное место. Он кружил по соседним дворам минут десять, и, наконец припарковавшись недалеко от 7-eleven, под мерзкой моросью поспешил домой. Виктор стоял под козырьком подъезда — с чуть покрасневшими кончиками ушей и носом; от его тонкого каштанового пальто едва уловимо пахло табаком. Джейс клюнул его в щеку, прежде чем открыть входную дверь. Они начали целоваться сразу же, как поднялись в квартиру. Виктор жался к Джейсу, к мокрой и холодной куртке, но не долго — пока влага не пропитала тонкую шерсть свитера под расстегнутым пальто. Виктор цыкнул, и без того замёрзший, и скинул пальто Джейсу в руки. Он подхватил трость и выскользнул из узкого коридора; Джейс услышал, как щёлкнул кухонный выключатель. Когда он вошел, Виктор стоял у стойки, набирая воду в чайник прямо из под крана — ещё одна дурацкая привычка, от которой Джейс был в ужасе (есть же фильтр!). Талис приблизился быстро, крутанул вентиль и забрал у Виктора чайник — день был долгий, очень-очень долгий, и вечер они планировали гораздо интереснее, чем целомудренное чаепитие под «Убивая Еву». Виктор хмыкнул, позволяя медленно оттеснять себя к спальне, и обвил Джейса руками за шею — трость так и осталась стоять у стены. Джейс выцеловывал его шею, длинную, теплую, облизывал острый кадык. Виктор дышал глубоко, прижимаясь приоткрытыми губами к уху, и крепче сжимал в пальцах рубашку Джейса. Они остановились, чтобы стянуть с Виктора свитер, и Джейс неаккуратно бросил его на спинку стула. У них в кухне-гостинной — темно-зелёные стулья, с мягкой подкладкой; раньше Виктор, смешной и пьяный, говорил «хочу оранжевые, ярко-ярко, как апельсины», а Джейс смеялся — так уже не делает никто, и цвет такой не модный, но если ты хочешь, если. Их стулья тёмно-зеленые — такого же цвета, как первая машина Джейса, подержанная и чаще бывавшая в мастерской, чем на дороге; машина, на которой он всегда подвозил Виктора в дождь. — Мне надо в душ, — Пробормотал Виктор, когда Джейс довёл их до спальни. Тот замычал, оставив кусачий поцелуй под чужим подбородком, и полез пальцами Виктору под майку. — Пусти, слышишь. — Именно поэтому первыми я выбрал наручники, — Почти обиженно протянул Джейс. — Чтобы ты никуда от меня не сбежал. — Вот ты как спизданешь иногда, — Тихо рассмеялся Виктор, и Джейс смущенно хлопнул себя по лбу. — Бег для слабаков, настоящие герои выбирают ревматоидный артрит. — Ну Вик, — Джейс потянулся к его губам, но Виктор повернул голову, и поцелуй пришёлся на щеку. — Ну Вик, — Передразнил он, делая настойчивый шаг в сторону ванной. Пока Виктор был в душе, Джейс расстелил постель, разгладил складки на простыни, сложил плед в изножье кровати, разложил, сложил по новой, но в этот раз этикеткой внутрь; вытащил наручники из коробки под кроватью. В своё время Виктор выбрал квартиру в старом доме, ещё довоенной постройки, с широкими окнами и французским балконом; из-под двери этого прекрасного-восхитительного- исторического-ничего-ты-не-понимаешь-Джейс балкона также прекрасно и восхитительно поддувало в холода, поэтому сталь наручников отчетливо холодила ладони. Джейс опустил их на простыню — покрутил так и эдак, укладывая симпатичнее. Сбегал на кухню, чтобы захватить стакан воды, и, ругаясь про себя, прихватил кое-что ещё. Вернувшись в комнату, Джейс вновь споткнулся взглядом о наручники — лежащие слишком криво. Он чуть не полез в пинтерест, чтобы найти, как эротично разложить их на кровати, но в миг, когда Джейс взял в руки телефон, шум воды стих. Дверь в ванную открылась беззвучно, пропуская в мягкую темноту комнаты чёткую линию света. Виктор стоял в ярком прямоугольнике прохода, обрисованный лучом холодной электрической лампы; Караваджо бы валялся у него в ногах, умоляя позволить написать нечто подобное. На Викторе халат — летящий и тонкий, с японскими белыми цветочками, рассыпанными по индиговому шёлку; это подарок Кейт, привезённый из внезапного путешествия по Азии, но идёт Виктору так, будто тот сам подбирал его в цветастых китайских лавочках. Чаще всего он носил его поверх домашней футболки, не затягивая пояс, но сейчас завязал халат легким узлом — скорее просто перекинул один конец плотной ленты через другой. Халат Виктору почти на ладонь выше колена, а на правом — фиксирующий бандаж. Джейс зацепился взглядом — как и всегда — за плотные чёрные полосы, охватывающие чужую коленку; Виктор, конечно, заметил — сегодня ему тоже неловко, и поэтому он коротко усмехнулся, надавливая пальцами на выключатель. Свет за его спиной погас. — Наколенник, — Проговорил он, делая неровный шаг к Джейсу. — Второй в роллер-центре посеял, прикинь. — Неужели, — Улыбнулся Джейс, протягивая ему руку. Виктор сжал кончики его пальцев — достаточная опора, чтобы добраться до постели — и состроил грустное лицо. Джейс сделал шаг навстречу и взялся за пояс халата. Виктор вскинул подбородок, ловя его взгляд — «смотри, я уверен, я готов, я ничего не боюсь». «А я боюсь», — Подумал Джейс, потянув ленту пояса. Полы халата разошлись в стороны, и Виктор повёл плечами, позволяя тонкому шёлку соскользнуть на пол. — Почему ты в трусах? — Джейс действительно не ожидал увидеть под халатом хоть что-нибудь — сам он уже скинул вещи в кресло, а белье оставил только потому, что, если человек с наручниками и стояком наперевес подходит к вам в темной комнате, скорее всего, что-то идет не так. — Потому что я приличный человек, — Парировал Виктор, но Джейс, прекрасно зная, насколько на самом деле приличный этот человек, только с усмешкой закатил глаза. Кончиками пальцев, едва касаясь, Джейс провёл по его телу — медленно, от ямочки между ключиц и до резинки серых боксеров. Виктор вздрогнул; при всей его мальчишеской худобе, ничего в нём не было от мальчика — ни наивной слабости, ни грубого, бессмысленного вызова во взгляде, только серьезность в гордой линии подбородка и уверенность в распахнутых янтарных глазах. Джейс сжал его ладонь в своей, когда Виктор потянулся к нему, другой — обхватил его талию. Виктор тут же запустил пальцы свободной руки в волосы на затылке, втягивая в поцелуй. Он всегда начинал мягко, ласково прихватывая губы или податливо приоткрывая рот, позволяя Джейсу вести, но неизменно сдавался, делая поцелуй кусачим и жарким. Виктор коротко простонал, горячо давя языком на язык, и Джейс притянул его ближе в попытке прижаться бедрами. Виктор тут же разорвал поцелуй, и, хитро усмехаясь, сделал полшага назад. Джейс вдохнул, выдохнул и, немного успокоившись, поцеловал его ладонь — с тыльной стороны, несколько мягких касаний губами; Виктор закатил глаза, пряча улыбку. Он быстро прервал касание, как всегда, когда стеснялся Джейсовой нежности. Такое случалось — Виктор выворачивался из долгих объятий, вместо губ подставлял под поцелуи щёки и шею; жмурился, когда они занимались сексом лицом друг к другу — когда Джейс прижимал его к постели, медленно двигаясь внутри него, соединяя их лбы, и Виктор хрипло стонал ему в рот, неспособный никуда деться. После оргазма он сильнее смущался и язвил, ворчал, чтобы Джейс не включал свет. Джейс столько раз спрашивал, всё ли в порядке и не делает ли он что-то не так, что в конце концов просто стал говорить «я люблю тебя», и Виктор фыркал, пряча под одеялом красное лицо. Любить его всегда было просто. Доказать — нелегко. Но Джейс хорошо справился. Глупо, но в каком-то фильме он услышал фразу «доверие даже важнее любви»; пожалуй, ничто не могло описать Виктора лучше. Он был подозрительным и тяжело открывался, и Джейс проделал долгий и сложный путь. Он не думал, что будет счастлив видеть, как Виктор плачет или блюет на отходняках от операции, или как после страшного фильма просит проверить, нет ли ничего под кроватью. Как Виктор небрежно подцепляет мизинцем цепочку наручников и поднимает над постелью. — Ого, настоящие. — Виктор вскинул брови, покачивая наручники на пальце. — С чего ты взял? Может, хорошая подделка, — Подколол Джейс, не решаясь протянуть к Виктору руки. Странное чувство укололо солнечное сплетение — как у впечатлительного ребенка, нашедшего под елкой подарок мечты, когда настолько желаешь его, что страшно притронуться. — У меня было интересное детство, — Улыбнулся Виктор и внезапным движением перебросил Джейсу наручники. — Надевай. — Ты уверен? — Виктор удивленно приподнял бровь, и Джейс торопливо пояснил: — Они еще холодные. Виктор уже собирался сказать что-то ехидное, но его взгляд упал на витое изголовье кровати. — Ты что, — Он не сдержал смешок. — Прицепил крючок для полотенец? — Ну, — Джейс ярко покраснел. — Это чтобы, ну. Наручники. Перекинуть. Виктор расхохотался — искренне и громко, и этот смех разрезал вязкую темноту. — Ты дурак, — Припечатал он. И вытянул руки. Дыхание Джейса сбилось, и он, делая намеренно глубокие вдохи, сжал руку Виктора чуть выше правого запястья. Он огладил предплечье широким движением, а после медленно защелкнул браслет; между стальным обручем и кожей пролез бы указательный палец. — Нормально? — Ещё раз спросишь, и я тебе этим наручником въебу, — Виктор угрожающе качнул рукой. — Не думаю, что у тебя получится, — Возразил Джейс, перехватывая его запястье. Браслет щёлкнул снова, и Виктор неловко дёрнул руками, машинально пытаясь развести их в стороны. — Круто, — Хмыкнул он, медленно поднимая и опуская руки. Наручники скользили по тонким предплечьям, но, упираясь в косточку у основания большого пальца, замирали. — Должно быть сексуально, — Улыбнулся Джейс, подцепляя цепочку указательным пальцем; он медленно потянул её вверх, поднимая руки Виктора у него над головой. Теперь Джейс стоял вплотную, почти соприкасаясь с ним бедрами. Виктор посмотрел ему прямо в глаза — темнота скрадывала их цвет, глубокие золотистые переливы, но делала зрачки огромными и затягивающими, как ночное небо или пистолетные дула — и коротко облизнул губы. — Поцелуй меня, — Потребовал он, выворачивая кисти и безуспешно пытаясь сцапать Джейса за руку, которой тот удерживал цепочку. Талис нагнулся и нырнул между его рук, так, что скованные запястья оказались за его затылком. — Сегодня командую я, — Прошептал он, перемещая руки Виктору на талию и забираясь самыми кончиками пальцев под резинку боксеров. — Если на мне наручники, не значит, что я тебя слушаюсь, — Пробормотал Виктор ему в губы. — Я легко могу тебя ими задушить, если мне что-то не понравится. В подтверждение своих слов он дернул Джейса на себя, целуя сразу глубоко, и Талис, прикусывая горячие губы, запустил руку ему в бельё; Виктор коротко простонал, когда Джейс сжал в ладони его ягодицу и ненавязчиво коснулся пальцами между двух половинок. — Держись, — Попросил он, плавно вытаскивая ладонь из чужих трусов. Одной Джейс обхватил его талию, другой — под ягодицами, и, не дав Виктору возразить, поднял его на руки. Виктор привычно обхватил его ногами, предплечьями опираясь Джейсу на плечи. До кровати не больше полутора шагов — но так приятно таскать Виктора на руках. Джейс оперся коленом о край постели, плавно уложил Виктора спиной на простыню; выпутался из его рук. — Могу зацепить? — Джейс кивнул на крючок, и Виктор тихо рассмеялся. — Не зря же ты притащил эту ерунду. Джейс чмокнул его в кончик носа, прежде чем потянуть хрупкие запястья к крючку. Он прекрасно понимал, что это глупо — но железная буква S, приспособленная в своё время для полотенец, отлично цеплялась за узорчатое изголовье кровати. Джейс перекинул цепочку через хромированный полукруг, и Виктор покачал руками, проверяя, насколько крючок ограничивает подвижность. — Если поднимешь руки повыше, он соскользнет, — Предупредил Джейс. — Если вдруг что-то не понравится. Виктор повозился, устраиваясь удобнее, и настойчиво пихнул Джейса пяткой. — Сделай уже хоть что-нибудь, а то выборка пока никакая, — Попросил он, вновь облизывая губы. Джейс поцеловал его — несколько раз, коротко, вдоль челюсти — и потянулся за подушкой под больное колено. Он бережно приподнял ногу Виктора — придерживая под голенью, поцеловал бедро над бандажом; подсунул под колено подушку и подтянулся выше. Виктор хотел сказать что-то, но не стал — просто позволил Джейсу приникнуть к своим губам, позволил вылизывать рот. Он вытягивал шею, горячо отвечая на поцелуи, и, потерявшийся в знакомой ласке, глубоко застонал, когда Джейс накрыл ладонью его член. Он крупно вздрогнул, откинул голову и длинно выдохнул открытым ртом — Джейс прижался губами к его шее, сжимая член через бельё. Он гладил Виктора настойчиво, в немного грубом темпе, пока рваное дыхание не сменилось тихими постанываниями. — Джейс, — Виктор коротко подмахивал бедрами, потираясь о ласкающую ладонь. — Твой план на сегодня — заставить меня кончить в трусы? — Не угадал. — Джейс оторвался от его шеи, отнял ладонь от паха, и Виктор недовольно закусил губу, вновь откидываясь на подушки. Джейс рассматривал его — такого красивого, невероятного, совершенного. У Виктора — странная, городская красота: тонкая, как листки травинок, пробившихся сквозь стыки мраморной плитки; хрупкая и уязвимая, неясно как появившаяся там, где её не способны по достоинству оценить. У Виктора — не смыкаются бедра, через тонкую кожу взглядом очерчиваются ребра и тазовые косточки, и страх сломать гораздо сильнее, чем Джейс предполагал. Джейс подцепил его боксёры за резинку и ловким движением сдернул к стопам. Виктор приподнял сначала правую, потом левую ногу, и Талис отбросил белье в сторону; прижался губами к левой стопе, поднялся поцелуями выше — по голени, коротко поцеловал под коленом, прикусил бедро у самого паха. Виктор выдохнул, заёрзал, пытаясь отстраниться, и Джейс надавил на его колено, шире раздвигая ноги, и укусил снова, с внутренней стороны. Виктор ойкнул, но тут же сдавленно простонал, когда Джейс широко лизнул его между ягодиц. Его бедра дрогнули, и Талис крепче сжал половинки в ладонях, шире разводя их в стороны и давая себе больше места для манёвра. Джейс лёг на живот и закинул ноги Виктора себе на плечи. Было бы гораздо удобнее уткнуть того лицом в подушку и хорошенько оттрахать языком, но время было позднее, а работа выматывающей, к тому же на этой неделе значительно похолодало и колено у Виктора болело сильнее нормы. Поэтому Джейс вылизывал его медленно, не проникая языком, чтобы не менять позу. Виктор тихо постанывал и коротко подмахивал бедрами, пытаясь усилить давление, хмурился и кусал губы от едва ощутимого, щекочущего удовольствия. — Блять, Джейс, — Наконец выдохнул он и замычал, когда Талис толкнулся языком. — Ещё. Но «ещё» Джейс не стал — наоборот, лизнул Виктора медленно, плоским языком, а потом и вовсе отстранился, чтобы вжаться носом в его живот. Виктор тихо захныкал, сжал бедра в попытках усилить ощущения, но вместо того, чтобы вернуться к его заднице, Джейс принялся выцеловывать кожу между пупком и стоящим членом. Если бы не наручники, Виктор бы уже давно вцепился Джейсу в волосы, надавил на затылок, чтобы заставить его двигаться быстрее и глубже, другой обхватил бы свой член. Но сейчас он этого не мог, поэтому жмурился и сопел, изредка срываясь на всхлипы, когда Джейс прикусывал тонкую кожу бедра. Это было приятно — полностью контролировать его, делать всё так медленно, чтобы Виктор безостановочно стонал и дрожал. Джейс спустятся ниже и толкнулся языком достаточно глубоко, чтобы Виктор застонал на выдохе, сжался и спрятал лицо в сгибе локтя. В этот момент Джейс надавил пальцем между ягодиц и плавно проник внутрь на две фаланги. Виктор подавился вдохом и вытянулся в струнку, двинул бедрами, насаживаясь сильнее. — Тихо, — Улыбнулся Джейс, мягко оглаживая горячие стенки, а другой рукой придавливая его к постели. — Расслабься. — Когда мои пальцы будут в твоей заднице, тогда и будешь говорить мне расслабиться, — Огрызнулся Виктор и хныкнул, когда Джейс надавил на простату. Джейс подтянулся выше, лизнул Виктора за ухом. — Нет, тогда я буду говорить «О да, Виктор, быстрее», — Прошептал он, тычась губами в ушную раковину. Цепочка наручников лязгнула, когда Виктор в очередной раз попытался дотянуться до его головы. Джейс снова надавил ему на бедро, шире разводя тонкие ноги, и Виктор откинул голову на подушку, отводя глаза к потолку. Даже в рваной от уличных фонарей темноте было видно, какие красные у него щеки. Джейс с нежностью прижался губами к алеющей коже, сцеловывая жар. Он прекрасно знал, что сам выглядит не лучше — щекам и шее было жарко, в паху практически жгло от желания, от нужды прикоснуться; но Виктор снова повёл тазом, качнувшись на пальце, и Джейс потёр бугорок простаты — в ровном, быстром ритме, доводя Виктора до череды рваных вдохов. — Джейс, — Прохрипел он, жмуря слезящиеся глаза. — Мало? — Хмыкнул Джейс, и, дождавшись неловкого кивка, широко цапнул Виктора за плечо — не больно, но так, чтобы тот ахнул от неожиданности — и потянулся за смазкой. До того, как проникнуть сразу двумя, Джейс мягко поцеловал Виктора — тот нетерпеливо прикусил его губу, и Талис толкнулся резко и глубоко; Виктор заскулил, смыкая зубы сильнее, и приподнял бедра, чтобы Джейсу было удобнее. Он воспользовался этим, сначала медленно разводя пальцы, а потом ускорился, проникая до костяшек и оглаживая простату долгими, сильными движениями, чтобы Виктор бесполезно задергал руками, пытаясь вывернуться и соскочить с ласкающих пальцев. — Мм, а-х-х, медленнее, — Виктор попытался свести колени, но Джейс поймал его здоровую ногу и снова закинул себе на плечо; Виктор невольно поджал пальцы. — Не могу-не могу, это мно-ох! Виктор уже не стонал, только дышал поверхностно и быстро, его бёдра дрожали — Джейс знал, что сейчас он качается на острой грани оргазма; у его партнёра редко получалось кончить без рук, но, долго удерживаемый на этой границе, Виктор мог, как он это называл, «перегреться» — от сенсорной перегрузки и сверхстимуляции он мог заплакать или свернуться калачиком и не давать себя трогать. Джейс этого не хотел, поэтому осторожно вынул пальцы и куснул Виктора под коленкой, отбрасывая удовольствие на несколько уровней назад. От укуса Виктор зашипел и, обиженно посмотрев на Джейса, медленно приподнял бедра. — Подожди, — Пробормотал Джейс, стягивая с себя бельё. — Я быстро. — Надеюсь, не очень, — Сорванным голосом подколол Виктор, и Джейс усмехнулся, выуживая из тумбочки презерватив, через мгновение раскатывая его по члену. Он целовал Виктора над кадыком, под челюстью и в центр горящих щек, пока тот сам не поймал его губы своими. Джейс повозился, пристраиваясь, а потом ткнулся головкой в горячее и растянутое. Виктор тихо застонал, попытался двигаться сам, но Талис придавил его к кровати, обхватывая руками талию и лбом утыкаясь в тонкую шею. Он вошёл плавным, слитным движением, но — медленным, и Виктор вновь задергал руками, пытаясь вернуть привычный контроль, задушено выдохнул от переполняющих ощущений. Джейс же замер, успокаивая дыхание, огладил живот Виктора, его грудь и ребра, щекочущим движением пальцев пробежался по боку — Виктор протестующе замычал, а после вообще стукнул Джейса пяткой по ягодице. — Сейчас, — Он снова поцеловал под подбородком, поднялся выше, прижимаясь губами к чужому вспотевшему лбу. — Сейчас, мой хороший, сейчас. Виктор опять зажмурил глаза, опять прикусил губу, чтобы не стонать громко — как всегда, когда Джейс был настолько близко, что мог видеть все мимолетные выражения любимого лица, ловить губами поскуливания и вздохи. Джейс двинулся назад, не выходя до конца, сначала медленно, но потом быстрее и быстрее, в темпе, который нравился Виктору — тот забился под ним, подмахивая, кусая губы; Джейс смотрел, как трепещут его ресницы, как неровно вздымается грудь. Он хотел не совсем этого. Поэтому Джейс замер — неглубоко, прижимая головкой простату, и Виктор заерзал, захныкал, когда Джейс не позволил ему повести бедрами. — Посмотри на меня, — Тихо попросил он, но Виктор только замотал головой, не открывая глаз; Джейс несколько раз поцеловал его в подставленную щеку. — Пожалуйста, посмотри на меня. Я не стану ничего делать, пока ты не посмотришь. Виктор шмыгнул носом, его губы слегка задрожали; «сейчас заплачет», испуганно подумал Джейс, приподнялся на локте, давая ему пространство. — Хочешь остановиться? Тогда Виктор открыл глаза — влажные, мутные от удовольствия, как будто спящие наяву; разомкнул губы, и сначала ничего не сказал, хватанув ими воздух, но потом — коротко, но так, что у Джейса сладко свело внизу живота: — Я хочу, чтобы ты продолжил. Джейс опустил ладонь на его щеку, большим пальцем вытер едва видимый след слезы; качнул бедрами, быстро набирая прежний темп. Виктор застонал, не отводя взгляда — бешено пылающие щеки, яркий румянец на шее и слёзы — правильные, приятные слёзы — в глазах. — Я люблю тебя, — Шептал Джейс ему в губы, пока размашисто двигался внутри — так, как нужно, идеально, так, что Виктора выламывало в его руках. — Люблю тебя, слышишь? Сквозь искрящуюся пелену удовольствия он пропустил, когда Виктор кончил — заметил только, как рефлекторно сжимаются его мышцы в послеоргазменной судороге, и от такого давления на член в паху сладко стрельнуло. Джейс уронил лицо в изгиб между его шеей и плечом, низко простонал, кончая. Он нежно гладил Виктора по животу, пока они пытались отдышаться. Нужно было встать, принести полотенце или отнести Виктора обратно в душ, дать ему воды, и... — Джейс, — Виктор покачал руками, и наручники звякнули об изголовье. — Руки затекли. Джейс тут же подскочил, аккуратно снял цепочку с крючка. Виктор откинулся на подушку, повозился на простыне, пока Талис укрывал его одеялом. — Ляг, — Хрипло попросил Виктор, и Джейс залез к нему, обхватил вдоль талии; вжался носом в макушку. Браслеты наручников холодили кожу груди, на которой Виктор устроил руки. Джейс гладил его по пояснице, потом — выше, по спине, одаряя мелкими, сухими поцелуями всё, до чего дотягивался — кучерявые волосы, лоб, складку между бровей, переносицу, и Виктор тепло сопел на его плече, все еще неровно дыша. — Ну как тебе? — Осторожно поинтересовался Джейс, мягко массируя чужие плечи рукой. Виктор одобрительно замычал. — Понравилось, — Пробормотал он, давя зевок. — Но если ты хотел, чтобы я смотрел тебе в глаза, мы могли бы просто поиграть в гляделки. — Я не этого хотел, — Запротестовал Джейс под чужой бархатный смех. — Просто хотел, чтобы ты был... Со мной целиком. Виктор ткнулся носом в его шею, а потом немного приподнялся на локте, обхватил ладонями лицо Джейса; цепочка снова звякнула, но он её словно не заметил — погладил шершавые к вечеру щеки, притерся носом к носу и мягко поцеловал. Они лежали, сплавившись, долгое время, пока Виктор не очнулся от дрёмы. — Джейс, — Он сонно потерся носом о его плечо. — А где ключ? Джейс застонал и закрыл ладонью глаза. — Вот блядь.

***

Кейт, в домашних штанах и немного осипшая от смеха, привезла ключ где-то через полчаса. Всё это время Виктор ворчал, потому что Джейс, воспользовавшись случаем, заставил его смотреть «унылую драму» из разряда тех, что Виктора бесили. «Хотел бы на наркоманов посмотреть, домой бы съездил», — огрызался он, пока Джейс, не замечая происходящее на экране, виновато выцеловывал его руки. — Ты у меня в заложниках, — Шептал он, потирая запястья Виктора под стальными браслетами. — И я заставлю тебя посмотреть столько серий, сколько захочу. — Может, лучше снова секс? — Мученически выдохнул Виктор, и Джейс задрожал от смеха. — Этот мужик похож на Синджеда в молодости. Если бы у него была всратая борода. — Ничего не всратая, — Почему-то обиделся Джейс. — Нормальная борода. Виктор закатил глаза, и Джейс вновь поцеловал его пальцы. — Не будешь любить меня, если я отращу бороду? — Я не буду любить тебя, если это недоразумение не исчезнет с моих рук в течение часа, — Снова заворчал Виктор. — Считай, что это как с доставкой, — Джейс примирительно улыбнулся. — Если курьер опоздает, тебе должны бесплатную пиццу. — Если курьер опоздает, ты будешь должен мне нового парня. Джейс застонал, имитируя отчаяние, и уткнулся своей глупой, совершенно влюблённой головой Виктору в колени. Тот продолжил ворчать, но уже тише; гладил по волосам, и цепочка щекотно проезжалась Джейсу по затылку. Вскоре явилась Кейт — стряхнула капли с куртки — «не своей», мимоходом подметил Джейс — и, всё ещё посмеиваясь, перебросила Талису ключ. — Как ты вообще мог его забыть? — Весело поинтересовалась она, стягивая кроссовки. Джейс бы хотел сказать «уже ноябрь», или «ноги замерзнут», или глупо пошутить «миротворцам так мало платят, что нет денег на зимние ботинки?». Но Кейт взрослая, Кейт самостоятельная, Кейт привезла очень нужную ему вещь в ночи, потому что Джейс, кажется, дебил, так что чья бы корова мычала. — Да мы были бухие в сопли, с чего бы я вообще подумал, что для них ключ нужен, — Пробормотал он, уже сворачивая к спальне. Кейт за его спиной шаркнула тапками по паркету. Виктор, завёрнутый в одеяло, поймал его у двери, и тут же пихнул ему скованные запястья. Когда ключ лязгнул, Джейс замер, озаренный внезапным воспоминанием, и так и не стянул браслеты с подставленных рук. — В тот вечер, когда Кейт нам их отдала, — С нажимом проговорил он, перехватывая Викторовы руки. — Ты снимал их с Вай на спор. Скрепкой. — Неправда, — Виктор сморщил нос — как всегда, когда пытался скрыть что-то от Джейса. Для такого гения — чересчур наивно. — Кейт сказала, что невозможно снять их без ключа, а ты начал выделываться, что ты из Зауна и ещё и не такое проворачивал, — Поддразнил Джейс, и Виктор недовольно цокнул, закатывая глаза. — Возможно, мне было интересно... Это чувство. Возможно, — Поспешно повторил он, видимо, испугавшись довольной улыбки Джейса. — Ключ был необходим для чистоты эксперимента. — Мог бы просто сказать, — Мягко улыбнулся Джейс, притягивая Виктора к себе. Тот фыркнул ему в плечо, и, расслабившись на мгновение в объятиях, все же щекотно ткнул Джейса пальцем под ребра. — Отвали, — Попросил он, и Джейс правда выпустил его — только для того, чтобы подхватить на руки; трость Виктора осталась на кухне, а ванная комната очень, невероятно, безумно, кошмарно далеко. Пока Виктор торчал в душе, Джейс болтал с Кейтлин. Она хихикала над его рассказом про случайный взрыв у Хеймердингера под носом, а он — просто смеялся, от всего, что она говорила; как смеялся только с ней одной, с самого её детства. Виктор вышел на кухню в растянутой футболке с глупой надписью «duck you», скользнул взглядом по прихожей, и, небрежным движением откинув волосы со лба, оперся локтями на спинку дивана. Он приветливо улыбнулся Кейт, и, подперев подбородок ладонями, поинтересовался: — Что, мать узнала про Вай? — С чего ты взял? — Кейт удивленно приподняла брови, и Виктор хмыкнул. — А с фига ли ты в кроссовках? — Вьющаяся от воды прядь снова выскользнула из-за уха, и Джейс почти потянулся, чтобы заправить её обратно. — Подумал, от тебя отреклись родители, и теперь у тебя нет денег на зимние ботинки.

***

Они оставили всё это на несколько недель — много работы, много усталости, много бесконечных домашних дел; также много у Джейса мыслей о Викторе. О том, как изящно он склоняет голову на бок — только он так умел, с жёсткой элегантностью и без манерной вычурности, над которой сам Виктор смеялся, когда замечал у других; о том, как он в задумчивости прижимает мел к губам, пока размышляет над расчётами на угольной доске — повод коснуться его лица, стереть белую пыль с подбородка и невесомо поцеловать — будто бы Джейс подходил совсем не за этим, а чтобы действительно помочь. Он касался Виктора не чаще, чем раньше — короткие прикосновения к пальцам, когда передавал чашку, длинные поглаживания по плечам, пока проходил мимо, и множество, в привычке едва уловимых, прикосновений; но теперь Виктор не вздрагивал от ладони на пояснице, и за эти долгие дни сам задерживался у Джейса в объятиях и сам целовал, едва заметно улыбаясь. Джейс бы пошутил — не зло, а со всей своей нежностью — «а как же никакой демонстрации чувств на работе?», «Виктор, ну тут же люди», что угодно, чтобы снять напряжение — но он слишком боялся, что всё испортит. Если такие люди приоткрывают вам дверь, не следует выбивать её с ноги. Джейс знал, как сложно иногда позволить себе некоторые вещи, а у Виктора таких было слишком много — страшное количество надуманных «нельзя», которым он находил нелепые оправдания; «нельзя целоваться в лаборатории» объяснялось ущербом рабочему процессу, но переводить это с языка Виктора на человеческий следовало так: «мне будет неловко, если кто-то увидит, и я не хочу, чтобы люди говорили обо мне». Нельзя просто рассказать, что я думаю — мне страшно, что ты надо мной посмеешься. Нельзя сразу сказать твоей маме, что мы вместе — я не верю, что она это примет, и беспокоюсь. Нельзя, чтобы ты брал на себя ответственность за всё, когда мне плохо — я не хочу, чтобы ты считал меня жалким. Но после того вечера Виктору, кажется, стало гораздо проще — от коротких касаний у него розовели щеки, а улыбка — тонкая, едва заметная рабочая улыбка — становилась немного счастливые, стоило Джейсу поцеловать его. Разумеется, когда они вернулись домой, Джейс все же кое-что испортил. Стоило Виктору опуститься на диван, и Джейс уже сполз перед ним на колени. Он выдернул рубашку из-под резинки брюк и глубоко вдохнул — широкий ремень, до жути похожий на армейский, из жёсткой тёмно-коричневой кожи, до дрожи его заводил. Джейс правда понятия не имел, в чем проблема конкретно с этим элементом гардероба, но стоило Виктору взять его в руки, как Джейс непроизвольно закусывал губу. Сам Виктор этот ремень терпеть ненавидел — тот не подходил ни к какой его одежде, но из-за дополнительной поддержки поясницы избавиться от этого чудовища он себе позволить не мог; каждое утро Джейс наблюдал, как Виктор натягивал форменную жилетку пониже, пряча ремень, и забывал о нем до самого вечера — до того момента, когда, вернувшись домой, его партнер почти щепетильно расстегивал позолоченную пряжку. Сейчас Джейс, максимально удобно устроившись на коленях между чужих разведенных ног, отдернул повыше подол полосатой рубашки. Виктор запустил пальцы в его волосы, приятно царапнул короткими ногтями затылок — так, что вниз по позвоночнику побежали мурашки. Джейс взялся за пряжку ремня, расстегнул; когда в его ладони оказался один его конец, он не удержался, и, поймав взгляд Виктора, медленно лизнул широкую кожаную полоску. Если такие люди, как Виктор, приоткрывают вам дверь, не следует выбивать её с ноги. Но ведь можно подставить ногу в проем, чтобы её не захлопнули перед вашим носом? И с этого момента все пошло не совсем по плану. На вкус ремень оказался не таким, как Джейс себе представлял — горечь обработанной кожи, холодной и шершавой, прилипла к нёбу, и Джейс быстро сглотнул. Когда он поднял взгляд, Виктор уже хмурился. — Джейс, — Устало выдохнул он, и Талис тут же потянулся вперед, обвивая Виктора за талию руками и утыкаясь носом ему в живот. — Ну один раз, — Попросил он, и Виктор легонько прихватил его за волосы, пытаясь оттянуть от себя. Джейс поцеловал его над пупком, и Виктор ругнулся. — Тебе не понравится, — Принялся убеждать он, пока Джейс елозил носом по его животу. — Это будет как с тем трехуровневым мороженым с тортом и прочей хернёй. На вид круто, а потом оказывается, что есть неудобно, и в таких количествах в какой-то момент становится вообще не вкусно. — Это же не мороженое, — Возразил Джейс, немного меняя позу: колени начали неприятно ныть, и он сполз чуть ниже, полостью опускаясь на пол — носом он теперь утыкался чуть выше линии Викторовых брюк, и из такого положения прекрасно видел, что у того стоит. — Откуда тебе знать, что мне не понравится? — Смысл любить человека и не знать о нем всё? — Виктор, понимая, что во внимании Джейса теперь присутствовало кое-что покрепче его доводов, оттянул от себя уже раскрывшего рот Талиса. Джейс замычал от лёгкой боли у корней волос, и, скорее из вредности, спросил: — Во сколько у меня выпал первый зуб? — Тебе было пять, ты ел макароны и случайно его проглотил, — Ответил Виктор так, будто читал лекцию в Академии, а не оттаскивал от себя Джейса, который настойчиво пытался цапнуть его за бедро. — А потом плакал всю ночь, потому что боялся, что зубная фея залезет тебе в... — Я понял, хватит! — Виктор не стал бы сильно тянуть его за волосы, и Джейс, прекрасно это зная, дернулся вперед; Виктор спешно разжал пальцы, и Талис все-таки легонько прикусил его через брюки, недалеко от паха, и потёрся щекой о бедро. — Ну пожалуйста. — Джейс, — Снова поморщился Виктор. Но это было — «Джейс», а не «нет», и он снова повозил носом по чужой штанине, выпрашивая ласку. — Тебе нравится идея, но, поверь, её воплощение тебя не порадует. — Да почему? Виктор снова прихватил его волосы на затылке — резко и почти больно — потянул вверх, так, что Джейсу снова пришлось упереться коленями в пол; притянул к себе, заставляя неудобно выгнуть шею, медленно наклонился и замер в миллиметре от его лица. Виктор просто дышал — дышал ему в губы, а в паху у Джейса тянуло сильнее, чем от властной хватки на затылке. Когда Джейс не выдержал и попытался его поцеловать, Виктор чуть отстранился и усмехнулся; его стопа въехала Талису между колен, и Виктор, сжав пальцы крепче и не давая двинуться к его губам, прошептал: — Раздвинь ноги. Джейс тихо застонал, прикрывая глаза, и, оперевшись ладонями о диван, развел ноги в стороны — Виктор продолжал давить стопой на правое колено, пока не решил, что этого достаточно. — Вот это тебе нравится, — Проговорил он Джейсу в губы. — Слушаться меня. А не порка армейским ремнем. — Он не армейский, — Зачем-то ляпнул Джейс, и Виктор встряхнул его так, что в паху стрельнуло. — Это несущественно, — Мурлыкнул Виктор, прежде чем лизнуть Джейса от ворота рубашки до приоткрытых губ. — Вик, — Прохрипел он, перемещая ладони Виктору на бедра — поближе к паху. Дешевая, скорее всего, проигрышная стратегия, но стоило попытаться. — Всего разочек. Если кому-то из нас не понравится, сделаем так, как ты считаешь нужным. Тогда Виктор выпустил его — разжал пальцы в коротких волосах, откинулся на спинку дивана; нахмурившись, устало сжал переносицу. Джейс замер — Виктор делал так почти всегда, когда был готов согласиться на очередную авантюру: главное, не сбить его с размышлений. Наконец, он отнял руку от лица и серьезно посмотрел на Джейса. — Поверх одежды. И только один раз. — Один раз, — Тут же оживился он, вскакивая с колен. Виктор тоже поднялся — с легкой усмешкой подтянул к себе трость, и, тяжело опираясь на неё, шагнул к Джейсу. Расстегнутый ремень тянул брюки вниз — они болтались у Виктора на тазовых косточках, делая его еще худее, чем на самом деле. Джейс уже протянул руки, собираясь помочь вытянуть ремень из шлевок, но Виктор ловко шлепнул его ладонью по руке. — Я сам. — Джейс кивнул, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу; от нервов чесались ладони, и он, смущенный, сцепил за спиной чуть подрагивающие пальцы. От шлепка Виктора на коже осталось приятное, едва ощутимое тянущее чувство. Как, должно быть приятно ремнем — его удар гораздо сильнее. Джейс много это представлял — конечно, не совсем в такой ситуации. В его воображении Виктор укладывал его на свои колени, сначала — гладил кожаной лентой по спине, пояснице и, мягко, между ягодиц; щелкал ремнем так, что у Джейса поджимались пальцы. А потом — бил, с размахом, пока Джейс не начинал ерзать на его коленях, извиваться, стараясь уйти от жгучих ударов, но Виктор... Виктор покачал ремень в руке, примеряясь, оценивая вес, а потом поднял на Джейса свои жгучие глаза. — Ты уверен? — Конечно, — Выдохнул Джейс, едва борясь с желанием поправить член в брюках. Виктор держал ремень одной рукой, другой опираясь на трость — судя по лицу, абсолютно уверенный в том, что произойдет дальше. Джейс тоже был уверен — он воображал слишком часто, чтобы знать наверняка, что ему понравится. А потом всё случится, как всегда: Виктор увидит, что ему от этого хорошо, и захочет повторить. Привычная, очень удобная схема. — Давай. Со всей силы. Виктор кивнул. А потом ремень свистнул, звякнула пряжка, и через секунду кожаная полоска ужалила бедро. Боль была неожиданно сильной, и Джейс ойкнул, пошатнулся, иррационально прикрывая место удара ладонью. В груди, неизвестно от чего, вскинулся страх — раньше Джейса никогда не били, и тело, шокированное резким, незнакомым вмешательством, послало мозгу сигнал тревоги. Он вскинул взгляд на Виктора — тот стоял, не опираясь на трость, чуть вытянув руки вперед, демонстрируя пустые ладони. Джейс упустил момент, когда он выпустил ремень из рук. Виктор мог бы ударить сильнее. Джейс прекрасно знал, какая сила прячется в узости его ладоней — Виктор без труда вкручивал непослушные детали в установку, таскал несколько пакетов в одной руке и без проблем открывал намертво завинченные банки; недостаточно, чтобы заняться, например, боксом, но хватит, чтобы всыпать ремнем по первое число. Внезапная вспышка тревоги улеглась, не оставив за собой ничего, кроме ноющей боли на коже — будто кто-то маленький с силой покусывал бедро, и Джейс потер ладонью невидимый под брюками след от удара. Ему было противно — от горького неудовольствия собой. Он же так хотел — даже уговорил Виктора попробовать, а все ради чего? Но это только один удар. Вдруг такое только в первый раз, а потом — хорошо? Джейс всегда был упорным; он видел цель и шёл к ней, не тормозя. Чистота эксперимента — так называл это Виктор, и он обязан был перепроверить, на случай, если первый тест оказался ошибочным. Каждый учёный должен понимать, что не все гипотезы оказываются верными. Но Джейс медленно наклонился, чтобы поднять ремень с пола. Он протянул его Виктору — и тот принял, сжал в ладони сложенную вдвое кожаную ленту. — Джейс, — Начал он осторожно, но Джейс замотал головой. — Ещё раз. Виктор смотрел ему точно в глаза, когда заносил руку — правую, с размахом от левого плеча. Ремень звонко шлепнул даже через ткань, и по ноге пробежала огненная волна. Джейс снова охнул, а Виктор небрежным движением отбросил ремень на диван. — Не понравилось? — Джейс, расстроенный, покачал головой, и Виктор раскинул руки в стороны, приглашая в объятия; Джейс уронил голову ему на плечо, позволил обхватить себя за плечи. Какое-то время они стояли молча. — Я не понимаю, почему, — Все-таки прошептал Джейс, и Виктор вздохнул, поглаживая его спину. — В фантазиях всё было... Отлично. — Идея боли тебе нравится больше, чем сама боль, это нормально. — Виктор привстал на мыски, чтобы поцеловать его в висок, и Джейс потянул его на себя, принимая чужой вес. — Люди пробуют для того, чтобы понять, что им подходит, а что нет. Вкусы могут меняться, желания могут меняться, поэтому нет ничего страшного в том, что тебе не понравилось воплощение фантазии. Может, ещё не время, а может, это просто не твое. — Но ведь не я один такое представлял. — Джейс прикрыл глаза, позволяя Виктору гладить себя по плечам и спине. — Многие люди в этом что-то находят. — А многие — нет, — Фыркнул Виктор. — Не надо ломать себя, чтобы под кого-то подстроиться. Если тебе не нравится что-то, что нравится остальным, это не значит, что ты делаешь что-то не так. — Но это часть практики, — Вяло отозвался Джейс. Кожу всё ещё жгло, и ему страшно хотелось почесать место удара. — Боль. — Ты думал, что тебе понравится, потому что боль — это метод контроля. — Виктор откинулся назад, потянул к дивану, и Джейс послушно двинулся за ним. — Также, как наручники или верёвки. Но без них может быть также приятно и интересно, как с ними. — Неужели? — Невесело хмыкнул Джейс, садясь рядом с Виктором. Тот качнулся к нему, соединил их лбы. — Но ты бы и так меня слушался, правда? Джейс почувствовал, как от смущения жжет кончики ушей. Конечно, он слушался бы — он готов выполнить все, что Виктор захочет, и не важно, в постели, лаборатории или где бы то ни было ещё. — Правда, — Пробормотал он, и Виктор медленно поцеловал его.

***

Больше они об этом случае не говорили — было не за чем. Джейс, в целом, был спокоен: Виктор не решил, что он идиот, не обиделся на его настойчивость и вечером сам продолжил то, что они начали — Джейс вжимал его в постель, и Виктор подмахивал бедрами, вцепляясь в чужие плечи. Утром Джейс проснулся раньше — Мэл просила помочь с докладом для инвесторов, а Виктор, уже больше по привычке, чем из вредности, игнорировал подобные мероприятия, поэтому было решено оставить его досыпать за обоих. Он поморщился, когда Джейс вылез из-под одеяла, и натянул его на голову, прячась в сонное тепло. Джейс тихо прошмыгнул в ванную, потом оделся, пропустив завтрак — Мэл всё равно покормит чем-нибудь из ресторана; перед выходом снова заглянул в спальню. Виктор — в одном белье, завернувшийся в белую ткань как улитка в светлую раковину — спал, чуть приоткрыв рот; Джейс, деликатно присев на краешек постели, тронул его щеку — только кончиками подушечек, как истово верующие благоговейно касаются чудотворных икон. Виктор не проснулся, даже не вздохнул: просто продолжил спать, не потревоженный ничем, и Джейс наклонился, оставил долгий поцелуй по центру спокойного лба. Несколько лет он просыпался счастливым — такое случается, если живешь с кем-то, кто вызывает у тебя нежность от одного взгляда. Возможно, поэтому люди заводят собак и кошек. Поэтому женятся. У Виктора нет на пальце кольца — и ничего юридически общего у них с ним нет. Они говорили об этом, одним холодным весенним вечером прячась в цветастом байковом одеяле, в сумрачной, старой квартирке Виктора на окраине города. Тогда Джейс ещё не предлагал, хотя и хотел — слишком мало времени они были вместе, слишком страшно было и глупо — только спрашивал, и Виктор качал головой, сцепляя перед собой руки, как последнее препятствие; он объяснял тогда, как маленькому — рано, Джейс, больницы, проекты, командировки, не в этот год, не с моей реабилитацией, не с моим паспортом. Джейс, дурак, слышал тогда «не с тобой», и злился внутри, расстраивался, не понимая, что просто Виктор такой. Что Виктору нужно время. Теперь у Виктора стабильная работа, статус профессора и известное имя в научных кругах, квартира и второе гражданство. Самое главное — пошедшее вверх здоровье после нескольких операций, со страхом пережитых: когда Виктор практически жил в больнице, и Джейс плакал один в их квартире, ужасно плакал, но в конце концов — солнечно смеялся от нелепых шуток Виктора, вернувшегося домой. И после всего — Джейс всё ещё боялся спросить. Виктор качнул головой во сне, и несколько кудрявых прядей съехали ему на лоб. Он мурлыкнул что-то неясное, завозился, готовый проснуться, и Джейс — быстро-быстро — заправил волосы обратно. Потом снова поцеловал его в висок и, тихо поднявшись, вышел за дверь. У Мэл в офисе пахло жасмином — не той вонючкой, которую обычно ставят в туалет, а настоящим цветочным запахом. У Виктора бы уже зачесался нос. Мэл обняла его сразу, не успел он войти, и Джейс с радостью сомкнул руки на её талии. Сказать честно — он её обожал: младшая Медарда была его лучшей подругой долгие, долгие годы, и во время их отношений, и после. Возможно, поэтому Мэл, взглянув ему в лицо, сразу поймала тревожную нотку: — У вас с Виктором что-то случилось? — Нет. — Джейс расцепил объятия, и Мэл пригладила невидимую складку на его рубашке. — Но хотелось бы. — Надеюсь, вы не собираетесь снова на несколько месяцев уехать в Шуриму и искать по пустыне ваши непонятные камни, — Вздохнула она, и Джейс возмущенно приоткрыл рот. — Это был наш отпуск! — Первый за два года, — Подсказала Мэл, все же мягко улыбаясь. — Могли бы съездить, например, на море. — Мы живем у моря, — Возразил Джейс, садясь. Шутливый спор был привычным — когда они встречались, Талис откровенно не понимал, чем отличается одно море от другого, а эти исторические здания от исторических зданий с другого конца материка. Мэл вздыхала и молча бронировала туры, которые ей нравятся. — К тому же, Виктор хотел поехать. Пирамиды там, всё такое. — Я что-то не видела ни одной фотографии с пирамидами. — Она кивнула на белоснежное кресло, и Джейс плюхнулся в него в брюках, которыми практически вытер уличную лавочку. Жанна, ну вот почему так всегда происходит. — Зато видела, как Виктор лепит снеговика из песка. — Между прочим, это инновационное изобретение величайших умов Академии, — С усмешкой возразил Джейс, и Мэл тоже улыбнулась. — Песковик. Мэл засмеялась, и длинные пластинчатые серёжки мелодично зазвенели. Она села за стол — широкая, дубовая столешница (при виде неё Джейс всегда три раза пытался повторить слово «бробдингнегский») подчёркивала её миниатюрную фигуру лучше, чем облегающие белые платья. Медарда никогда не терялась на фоне внушительных вещей — слишком элегантная, уверенная, сильная. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит. — Мэл по-деловому сложила руки у лица. — Что там с Виктором? Джейс вздохнул, поерзал в кресле. — Я хочу за него замуж. — То есть, все как обычно? — Да, — Кивнул Джейс, бесцельно покачивая ногой. Мэл выдохнула — длинно, устало и с явным намёком. Подобный разговор у них уже был, и не один раз. В конце концов Джейс так ей надоел, что она угрожала сделать предложение Виктору вместо него. Виктор бы, конечно, согласился — по приколу он бы и не такое сделал. — И какой у тебя план? — Мэл, — Джейс спрятал лицо в ладонях. — В моем идеальном плане я смотрю на него, он на меня, потом играет диснеевская музыка и вот мы уже женаты сорок лет. — Чего ты вообще боишься? — Мэл скрестила руки на груди. — Он же тебя любит. — Любить-то любит, — Покачал головой Джейс. — Но когда Кэрри вышла замуж за мистера Бига, Виктор сказал, что она идиотка. — Поверь, не в браке здесь дело, — Мягко улыбнулась Мэл. — Не могу поверить, что он высидел с тобой не только сериал, но ещё и фильмы. Джейс тоже не мог поверить. Иногда они с Виктором сильно расходились во взглядах — его партнер предпочитал криминальные драмы и песни, где больше орут, чем поют, а Джейс помнил все сезоны «Топ-модели по-американски» и синглы Ланы Дель Рей. Когда они делали ремонт в квартире, турецкие ковры для Джейса были отличным вариантом, а для Виктора — памятью о бабушкином наследстве, которое при эмиграции пришлось пожертвовать бомжам. Но Джейс смотрел с ним «Настоящего детектива», а Виктор «Дневник Бриджит Джонс», правда, бесконечно комментируя происходящее со всем присущим ему ехидством. Они знали, как находить компромиссы — когда работаешь с атомной энергией, уметь договариваться буквально жизненно необходимо. Виктор точно не захочет большую свадьбу. Ему, в отличие от Джейса, и звать особо некого — про его родителей Талис толком ничего не знал, и, тем более, никогда не видел, друзей у него мало, и по большей части они были их общими, как Вай или Мэл. А еще Виктор ненавидел внимание общественности, и даже на награждениях за их проекты прятался за сценой. Один раз он так перенервничал, что в разговоре с каким-то профессором притворился, что не говорит по-английски. Что, если Виктор не пойдет к алтарю, потому что испугается? Надо ли вообще венчаться в церкви? Кому-то нужно будет надеть белое? Или не надевать? Джейсу точно нельзя, он так перенервничает, что обязательно что-то на себя опрокинет. И Виктору, наверное, не стоит, вдруг у него пойдет кровь носом? Прямо у алтаря? — О чем ты думаешь? — С неподдельным интересом спросила Мэл, когда Джейс почти начал задыхаться от паники. — Виктору нельзя идти к алтарю, — В ужасе проговорил он. — У него же трость. Все подумают, что я над ним издеваюсь. Мэл расхохоталась.

***

Они закончили к шести, и Джейс, уставший, поехал за Виктором. Тот окопался в лаборатории и собирал бесконечные документы для очередного гранта — для всех этих бумажек они даже купили небольшой чемодан. Сейчас Виктор, крайне недовольный всем вокруг, торчал на остановке у Академии. Чемодан стоял рядом с ним, безразличный к морозу и раздраженному сопению своего хозяина. Пришёл декабрь — и с неба посыпались первые колкие снежинки, а Виктор с неудовольствием сменил своё любимое пальто на зимнюю куртку. Еще в его зимнем гардеробе обретались болоньевые штаны, чтобы не морозить колено во внезапно ударивший минус, и шапка с кошачьими ушами — шуточный подарок Химены, но Виктор честно надевал её пару раз за зиму. Под шапкой его кудряшки смешно пушились. Джейс вышел из машины, чтобы убрать чемодан в багажник. Наклонился к Виктору, коротко целуя в замерзшую щеку. Виктор улыбнулся — почти незаметно, и шмыгнул носом: — Ты задержался. — Встал в пробку. — Джейс закинул чемодан, придержал багажную дверь, чтобы она не хлопнула, а потом протянул Виктору руку — асфальт подмерз, и Талис боялся, что тот поскользнется. Виктор снова шмыгнул носом, сжал предложенную ладонь, а Джейс забрал у него трость — гораздо удобнее подхватить Виктора под локоть. Руки у него оказались ледяными, и Джейс с нежностью переплёл их пальцы. Эти руки можно только целовать — и любить бесконечно, а Виктор таскает ими разные тяжести, себя — таскает, обжигает их о горячие стенки кружек и изредка о паяльник, режется острыми краями мелких стальных деталей. Джейс бы сам всё — и кружки, и режущие куски, и его бы носил. Но Виктор не был бы Виктором, если бы это позволил. Всё, что Джейс мог сейчас — сжать его оледеневшие пальцы (Виктору, как никому, нужны были перчатки, но только чудо могло заставить его их надеть), и, прежде чем спрятать в тепле своих ладоней, мягко поцеловать. — Не шмыгай носом, — Со смешком попросил он, когда Виктор снова шумно втянул морозный воздух. — Будешь меня бесить, в тебя высморкаюсь, — Огрызнулся тот. — Это от холода. — Ты знаешь, что я всё для тебя сделаю? — Внезапно спросил Джейс, с тихим восхищением смотря, как хлопья снега цепляются за тёмные кудри. Виктор смущенно закатил глаза и потянул его к машине.

***

Конечно же, Виктор об этом вспомнил. — Прямо всё-всё? — Спросил он Джейсу в губы, плавно переползая на его колени. Тот мягко поцеловал его, перехватывая бедро и помогая осторожно перенести больную ногу. — Всё-всё, — Подтвердил Джейс, и Виктор хмыкнул, обхватывая ладонями его лицо. — А давай проверим, — Прошептал он, притягивая Джейса ближе. Талис улыбнулся, когда Виктор поцеловал его и щекотно погладил за ушами кончиками пальцев. Джейс заскользил ладонями ему под футболку, невесомо провёл по рёбрам, и Виктор зафырчал в поцелуй. — И что мне сделать? — Джейс потерся носом о его, и Виктор поерзал на его коленях, почти неощутимо, как котенок, цапнул за подбородок. — Ты колючий, — Пожаловался он, потирая губы. Джейс тихо засмеялся. — Хочешь, чтобы я побрился? — Виктор, широко улыбаясь, повернул голову в сторону, оголяя острый уголок нижней челюсти, и Джейс прихватил губами кожу прямо под ним. — Нет, — Виктор потянулся к нему снова, несколько раз коротко поцеловал — горячими, жаркими губами, и Джейс прижал его ближе к себе, обвивая руками хрупкую талию. Виктор нежно прикусил его щеку, а потом ткнулся кончиком носа в висок, прижался губами к уху. — Хочу посмотреть, как ты трахаешь себя пальцами. Джейс замер, забыв сделать вдох, и Виктор замер тоже — напрягся под ладонями, извиняющимся жестом огладил плечи. — Я тебя ни к чему не... — Я тогда, — Хрипло перебил Джейс, мягко отстраняя Виктора от себя, но тот тревожно вцепился пальцами в его футболку. — Я тогда, наверное, в душ? Виктор расцепил пальцы, смущенно потер ладонью свою покрасневшую щеку, а потом — Джейс поймал его взгляд, гипнотическое сияние двух тёмных искр; в пижамных брюках стало теснее. — Иди, — Кивнул Виктор, и Джейс приподнял его, осторожно опустил на постель, а сам чуть ли не бегом направился в ванную. Под теплой водой он простоял недолго — дольше проторчал у зеркала, ощупывая свой подбородок. Щетина действительно отросла сильнее, чем обычно, и Джейс переживал, что поцарапает Виктора — кожа на его шее слишком нежная. И все же он просто обмотал полотенце вокруг бедер и, толкнув дверь, вышел в прохладный воздух спальни. Виктор сидел в изножье кровати, почти на краю, поджав под себя ногу. Домашняя футболка немного сползла, оголяя ключицы — старая, с логотипом Академии, раньше принадлежащая Джейсу и слишком большая для чужих тонких плеч. — Привет, — Пробормотал Джейс, сжимая край полотенца. Виктор усмехнулся. — Иди сюда. Джейс подошёл — всего четыре шага от двери до кровати, до светлых простыней, до Виктора, сияющего на фоне комнатной полутьмы — и замер у постели, упершись в Викторову вытянутую ладонь. — Слушай, — Виктор поднял подбородок, чтобы заглянуть Джейсу в глаза, и мягкие завитки волос качнулись от лёгкого движения головы. — Мы с тобой, кажется, два доверчивых придурка, и до сих пор не озаботились стоп-словом. — А, — Джейс машинально потянулся поправить сползающее полотенце, но Виктор перехватил его ладонь. — Светофор? — А ты вспомнишь? — Виктор прижался губами к его руке — по поцелую на каждую костяшку. — Не знаю, насколько я должен отупеть, чтобы забыть слово «красный», — Почти обиделся Джейс, и Виктор беззвучно рассмеялся. — Чего бы тебе сегодня хотелось? — Виктор, отведя в сторону его руку, опустил свои узкие ладони ему на живот. — Давай ты просто... — Джейс испытал страшное желание потереть горящие уши. — Просто скажи мне, что делать. Виктор кивнул, опустил глаза — и Джейс покраснел ещё сильнее, зная, куда он смотрит. Виктор поцеловал его живот, опустил ладонь на член — поверх полотенца, и Джейс двинул бедрами навстречу. — Не-а, — Виктор убрал руку, ехидно дёрнув уголком губ. — У меня на тебя другие планы. Снимай. Джейс вытянул уголок полотенца, позволив ему соскользнуть на пол. Виктор откинулся назад, оперевшись на вытянутые руки, оглядел с ног до головы — Джейс покраснел ещё сильнее. Он уже забыл это чувство — стеснения перед Виктором. Когда они только сошлись, Джейс всё время искал в себе что-то, что может ему не понравиться, боялся касаться — вдруг слишком надавит на чужие хрупкие колени, слишком сильно прикусит губы или сожмет бедра до синяков? Боялся, но так хотел, и замирал от каждого поцелуя, от трепещущего смущения внутри. Сейчас — как в первые разы, краснеющие щеки, дрожащие пальцы, закушенная губа. Но Виктор — не тот, что четыре года назад; у него уверенная улыбка и цепкий взгляд, оглаживающий торс Джейса, его уже стоящий член. И жесты у Виктора — тоже уверенные, властные движения пальцев — на себя, чтобы Джейс наклонился, упираясь коленом в постель, соединил их губы в спокойном, доверчивом поцелуе. — Ложись, — Попросил он, и Джейс сделал шаг в сторону, вытянулся на животе поперек постели. Виктор хмыкнул, опустил ладонь на его ягодицу, а потом настойчиво сжал. — Тебе удобно? — Да, — Пробурчал Джейс, подтягивая подушку под щеку; повозился немного, покрутил в воздухе пяткой — край кровати доходил ему до середины голени. Виктор провёл пальцами от его шеи по позвоночнику, невесомо пощекотал копчик, и Джейс, выдохнув, невольно дернул бедрами вверх. — Ещё выше, — Проговорил Виктор, выводя узоры на его пояснице. — И на колени. Джейс сглотнул, прогнулся в спине, перенося вес на грудь и предплечья. Уперся коленями в кровать, чуть развел их в стороны. Виктор цыкнул: — Шире, Джейс. — Тот тяжело выдохнул в подушку, развел ноги, позволяя коленям заскользить в стороны. — Вытяни руку назад. Джейс послушался. Щелкнула крышечка, и ему на ладонь полилась прохладная смазка. — Давай, — Приказал Виктор, устраиваясь удобнее. — Думаю, ты и без меня знаешь, что делать дальше. Конечно, он знал — проблема была в другом. Стыдно признаться, но за всё это время Джейс ни разу не растягивал себя сам: до Виктора было стыдно, а с ним — уже и не нужно. У Виктора были чудесные пальцы — длинные, тонкие, с выразительными костяшками, и, главное, ловкие, и Джейс часто кончал на них, когда Виктора догоняло желание над ним поиздеваться. Джейс сомневался, что у него получится и в половину так же хорошо — с собой. — Давай, Джейс. — Виктор успокаивающе провёл ладонью по его лопаткам. — Я же жду. Джейс зарылся лицом в подушку и подрагивающей рукой коснулся себя между ягодиц; распределил смазку, изогнул запястье. Сделав вдох, медленно толкнулся пальцем. Живот поджался сам собой, а член дернулся от неожиданного удовольствия. Было что-то сладко-сдыное в том, чтобы растягивать себя у Виктора на глазах, и он протолкнул палец глубже, потом — назад, и снова вперед, на полную. Через несколько плавных движений Джейс вытащил палец, потер их друг об друга, лучше распределяя смазку; приставил к отверстию сразу два. Пока Виктор что-нибудь не сказал, а он не потерял свою уверенность, Джейс проник двумя, на первую фалангу, и замер от непривычного ощущения. Пальцы Виктора были уже и ощущались иначе — плавнее двигались и сразу находили простату. Джейс неловко переступил коленями и въехал на ещё одну фалангу. Мышцы пульсировали, но не больно, и Джейс длинно вздохнул, расслабляясь. — Молодец, — Тихо похвалил Виктор, подушечками пальцев касаясь взмокшей поясницы. — Давай глубже. И Джейс скользнул глубже, до конца, рвано выдохнул и вздрогнул, случайно задев простату. Виктор переместил руку выше, по спине и до шеи. — Разведи пальцы. — Джейс зажмурился от жгучего стыда, и развел пальцы ножницами, преодолевая сопротивление мышц. Виктор сжал его волосы — не направляя и не дергая, просто обозначая вероятность. — Шире. От властной ладони на затылке и тихого голоса у Джейса слабели колени, а от стыда горели уши. Но он снова развел пальцы — сильнее, чем в прошлый раз, и Виктор одобрительно погладил по волосам. — Давай, — Прошептал он, неожиданно сжимая пряди. Джейс коротко простонал, толкаясь, и Виктор повернул его голову к себе, заглядывая в глаза. — Не отворачивайся. Тебе же такое нравится. — Ты очень мстительный, ты в курсе? — Прошептал Джейс, поглаживая простату. Ощущение было странным — он чувствовал жар мышц пальцами, и — о, Жанна — свои же крупные фаланги, как костяшки сладко массируют внутри. — М-м-м, — Протянул Виктор, выпутывая руку из его волос. Он чуть отодвинулся, устраиваясь удобнее, и, с наигранной задумчивостью, постучал пальцами по своему колену. — Так мне ничего не видно. Раздвинь. Джейс вспыхнул, закусил губу, а потом, не вынимая пальцы, потянулся рукой к ягодицам; обхватил половинку и оттянул в сторону. Виктор довольно хмыкнул, и Джейс сжался, простонал, когда давление на пальцы усилилось. — И приподними задницу, — Снова приказал Виктор, и Джей зажмурился от жаркого, стыдного чувства в паху; оперся грудью на постель, чуть переступил коленями вперед. Пальцы проникли глубже, и он снова застонал, сжимаясь на них. — Умница. Продолжай. И Джейс продолжил — сначала медленно, а потом быстрее проникая в себя пальцами; он покачивал бедрами, чтобы насадиться глубже, и тихо постанывал от каждого прикосновения к простате. Он быстро нашёл для себя главный плюс подобного эксперимента — Джейс сам мог выбирать скорость и силу давления, так, чтобы довести себя до сладкой дрожи. Не нужно самому толкаться на пальцы, чтобы усилить ощущения, не нужно умолять Виктора, чтобы тот двигался быстрее — можно просто прикрыть глаза, иногда сквозь ресницы ловя жаркий взгляд золотых глаз, и в ровном ритме гладить себя внутри, потираясь головкой члена об одеяло. Он совсем упустил момент, когда Виктор приблизился — не заметил, как тот замахнулся ладонью, только негромко вскрикнул, когда она размашисто легла на ягодицу. Джейс закусил уголок подушки, чтобы снова не застонать, а Виктор медленно огладил его бедро. — Тебе понравилось, когда в тот раз я ударил тебя по руке, так что я подумал... Он не договорил — просто спустя секунду на ягодицу Джейса опустился легкий, почти неощутимый шлепок, и он застонал, проезжаясь членом по складкам одеяла. — Так лучше, да? — Промурлылкал Виктор, сжимая его ягодицу, и Джейс принялся толкаться пальцами быстрее, чтобы не упустить тягучее, горячее чувство внизу живота. — Ещё, — Прохрипел он, покачивая бедрами, и Виктор шлепнул его снова, два раза — по обеим половинкам. — Давай третий. Джейс потерся лицом о подушку, стирая слюну с уголка губ. — А можешь ещё раз... — Я сказал, третий, — Одернул его Виктор и убрал руку. Джейс обиженно выдохнул, но добавил ещё один палец. Даже по смазке он входил туго, и Джейс тяжело задышал носом, пытаясь проникнуть глубже. Когда давление стало почти дискомфортным, он разочарованно хныкнул, вытягивая пальцы, прежде чем снова вставить в себя два. — Тебе помочь? — Преувеличенно участливо поинтересовался Виктор, и Джейс кивнул, жмуря глаза. — Тогда тебе стоит об этом сказать. — Пожалуйста, — Промямлил Джейс, почти полностью пряча лицо в подушке. — Помоги мне. — Помочь с чем? — Джейс вильнул бедрами, снова касаясь простаты, и Виктор предостерегающе шлепнул его по бедру. — Ты ведь такой хороший мальчик, Джейс. Тебя наверняка учили, как правильно просить. Джейс сильнее закусил подушку, давя в себе стыдный, длинный стон. От слов Виктора кончить хотелось ещё сильнее, чем от пальцев в заднице, но он знал, что так просто тот ему этого не позволит. — Пожалуйста, Виктор, — Четко проговорил он, чтобы потом не пришлось это повторять. — Я хочу, чтобы ты вставил в меня пальцы, пожалуйста. Практически тут же смазанные подушечки коснулись его под яйцами, погладили нежную кожу промежности, а потом — проскользили выше. Джейс собирался убрать руку, но Виктор перехватил его за запястье. — Оставь. И — плотно прижал палец к анусу, заскользил глубже, приникая к руке Джейса. Он застонал, сжал в ладони ткань — лишь бы не свалиться сейчас, не соскочить с так правильно надавливающих пальцев. — Цвет? — Зелёный, — Простонал Джейс, стараясь не отвлекаться от приятного давления внизу. Виктор толкнулся медленно, и, когда он двинулся обратно, Джейс тоже потянул руку назад — синхронизируя их движения. Смазка хлюпнула, а Виктор довольно замычал, быстрее двигая запястьем. Через минуту Джейс снова был на грани, с каждым вздохом срываясь на неровные стоны. Ему было очень хорошо — глаза закатились, ноги дрожали, и он был близко, так близко, так... — Нет, — Оборвал его Виктор и, придержав за поясницу, вытянул пальцы. — Хочу, чтобы ты кончил на моем члене. Джейс застонал, наконец расслабляясь и опускаясь на живот, закивал отчаянно, распознавая только слово «кончил». Виктор мог бы сделать с ним что угодно, и Талис позволил бы без вопросов и возражений — только бы получить свой заслуженный оргазм. Он с восторгом смотрел, как Виктор с продуманной медлительностью стягивает с себя сначала футболку, потом пижамные штаны и белье — белье Джейса, ну разумеется, он, кажется, хочет, чтобы Талис умер. Виктор часто таскал его трусы — на нём они выглядели скорее как шорты, но никому из них это не мешало; наоборот, Джейс считал это очень горячим, хотя сам до конца не понимал, почему. Виктор — голый, великолепный, чудесный — опустил на пол левую ногу и плавным движением переместился Джейсу за спину. — Ты не против, если сегодня без защиты? — Он потянул Джейса вверх, снова заставляя прогнуться. — Выпустить тебя и идти в ванную за новой упаковкой выше моих сил. — Давай, — Попросил Джейс, уже без стеснения раздвигая колени. Виктор опустил больную ногу на постель, устраиваясь между его бедер. — Я ж умру сейчас. Виктор мелодично засмеялся, отвел ягодицу Джейса в сторону и прижался горячей, влажной головкой к растянутому отверстию. Он качнулся на пробу, но, когда Джейс довольно замычал, подался бедрами вперед. — Блять, — Простонал он, сразу въезжая глубоко. — Ты отлично постарался, Джейс. Джейс закусил кулак, переживая волну сладкого, жаркого стыда, но за этой волной пришла новая, заставившая его застонать в голос — когда Виктор толкнулся снова. Он быстро набрал темп, больше дергая Джейса на себя, чем двигаясь сам, и Талис скулил, прикусывая подушку. Виктор зарычал, замер на мгновение, чтобы устроиться удобнее, а потом практически упал на Джейса, сжимая ладонью загривок и опираясь на его шею. Дышать стало тяжелее, но не настолько, чтобы Джейс задыхался — Виктор не стал полностью переносить на него вес. — Ты невероятный, — Постанывал Виктор, уже не выходя из тела Джейса — он толкался мелко, но сильно, так, что Талис с каждым движением проезжался членом по постели. — Такой послушный, умница, хороший мальчик, хороший... Джейс захныкал, сжался на очередном толчке и сам не заметил, как свалился в оргазм — тело затрясло, в глазах стало горячо и влажно, так же, как и на животе. Он задыхался от острого удовольствия, пока Виктор быстро дотрахивал его сквозь сладкие судороги. Виктор застонал, царапнул короткими ногтями поясницу и замер, кончая внутри. Он двинулся последний раз, а потом, тяжело дыша, упал рядом с Джейсом. Тот наконец расслабил мышцы живота, распластался на постели, и, вдохнув полной грудью, съехал чуть ниже; уперся ногой в пол. — Джейс. — Виктор протянул руку к его лицу, благоговейно, без разрешения не смея касаться — и Джейс дрожащими пальцами взял его ладонь, опустил себе на щеку. — Ты в порядке? — Я супер, — Отозвался Джейс, наслаждаясь нежными прикосновениями к лицу. Между ног было липко и скользко, но Виктор нежно улыбался и гладил его по щеке, вытирал выступившие после оргазма слезы, так что можно было и потерпеть. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Виктор завозился, с кряхтением поднимаясь на ноги. Джейс поймал его руки, не давая отойти, и Виктор переплёл их пальцы. — Иди в ванную, — Попросил он, и Джейс покачал головой. — Иди. Я поменяю простыни. Джейс прикрыл глаза, зевнул — поднялся и чуть не упал. Колени до сих пор немного дрожали, а ноги и вовсе казались ватными. Виктор с тревогой коснулся его плеча. — Что-то болит? — Нет. Наоборот. Очень хорошо. — Джейс оглядел его — тонкие ноги, узкие бедра и хрупкие плечи, трость в элегантных руках. Когда успел её взять? — Есть что-то, чего ты не умеешь? — В прыжках с шестом я не очень. — Виктор хмыкнул и демонстративно взвесил трость на ладони. — Хотя казалось бы. Джейс хихикнул и, клюнув Виктора в щеку, все же направился в ванную. Под горячей водой он думал, что ни один, даже самый невероятный секс не стоит того, чтобы так часто принимать душ. Перед сексом душ, после секса душ, ещё и ноги дрожат. Был ещё один неловкий минус — по ногам размазались перламутровые полосы, и Джейс со смущением стёр их мочалкой. Он наскоро почистил зубы и выбрался из ванной — хотелось скорее влезть Виктору в объятия и уснуть. Когда он вышел, Виктор уже сидел на кровати — на свежем белье в голубую полоску, с кружкой в руках. Точно такая же уже стояла на тумбочке, а вторую он, видимо, не успел опустить на столешницу. У Джейса кольнуло в груди — явно два раза ходил на кухню, и нога наверняка болит. Но Виктор улыбнулся, откинул уголок одеяла, и Джейс плюхнулся рядом с ним, подполз ближе, чтобы опустить голову на колени. Виктор натянул только трусы и футболку, и Джейс потерся щетиной о нежную кожу его бедра. Виктор успокаивающе погладил его по плечам, шее, затылку — так, что мелкая дрожь, до сих пор не оставлявшая Джейса, стала постепенно его отпускать. — Спасибо, — Прошептал Виктор, другой рукой укрывая Джейса одеялом. Он приподнялся, чтобы поцеловать его — вдумчиво и нежно, чтобы Виктор не сомневался, как он ему благодарен, как он его любит. — Открой рот. И Джейс открыл — ожидая ещё одного поцелуя, глубокого и медленного, но вместо этого у него на языке оказался кусок шоколада. Он удивленно замычал, рассасывая кусочек, и Виктор улыбнулся, целуя его в лоб. — Ты дрожишь, — Пояснил он, поглаживая Джейса по щеке. — Хочешь чай? Джейс не особо хотел, но Виктор тащил его сюда, старался — и он кивнул, принимая из чужих ласковых рук горячую чашку. — Вот скажи мне, — Джейс сёрпнул кипятком. — Как ты можешь одним голосом, без наручников и прочих приблуд, заставить меня тебя слушаться, и в то же время так панически боишься звонить по телефону? — Да тебя и заставлять не надо, — Усмехнулся Виктор, и щеки снова обдало теплом. — А по ту сторону телефона меня все время спрашивают, когда я смогу прочитать лекцию вместо Хеймердмнгера. Явно же развод. Потом они лежали — Джейс в полудрёме, а Виктор, напевая что-то тихое и незнакомое, гладил Джейса по спине. Тот свернулся клубочком в его руках, прижавшись носом к ключичной ямочке; ему казалось, что Виктор что-то говорит — хороший, люблю, спи, и Джейс засыпал, уже не разбирая чужих слов.

***

Много лет назад, когда Виктор только присоединился к разработке хекстека, Джейс знал его совсем плохо — конечно, читал его работы, несколько раз цеплялся взглядом за молодого парня с тростью в коридорах Академии, но это всё. Через полгода, на новогоднем корпоративе в компании Мэл, на который они попали почти случайно, Джейс сильно напился — он поссорился с Кейт из-за какой-то ерунды, новый прототип не хотел работать, а инвесторы требовали немедленных результатов. Он блевал в белоснежном туалете для сотрудников, а Виктор — уже любимый, но ещё партнер только по лаборатории — придерживал его за лоб, чтобы Талис не разбил себе нос о фарфоровый ободок. — Вик, ты знаешь, как ты мне дорог? — Сказал тогда Джейс, поднимая голову и от сильного головокружения ничего не видя перед собой.— Ты знаешь, что я за тебя умру? — А я просто умру, — Лаконично ответил Виктор, и Джейс не успел ничего сказать — его снова стошнило. Но Виктор не умер — а это воспоминание все еще преследовало Джейса, обращаясь сотней изощренных кошмаров: о том, как носом у него идет кровь, как больничный аппарат перестает пищать и как Джейс, стоя перед каменной плитой, не знает, что говорить. Джейс часто слышал от врачей — «если бы не операция», «лет двести назад он бы уже... », «вам повезло, что есть эти лекарства», а сам содрогался внутри от ужаса. И все равно это было не так страшно, как открыть дверь драного ювелирного салона. — Чувак, — Вай затушила окурок о бок ближайшей мусорки. — Мы сюда постоять пришли, или чё? У меня, между прочим, и свои дела есть. — А я тебя и не звал, — Обиделся Джейс. — Я звал Кейт. И раз уж ты пришла помогать вместо неё, сжалься и прояви терпение. — Я пришла не помогать, — Возразила Вай, сдувая с глаз кислотную прядь. — Я пришла поржать. — И что смешного? — Великовозрастный пилтошка ссытся войти в магазин. — Вай хлопнула его по спине, подталкивая вперед, и Джейс поморщился, вынужденно подходя к двери. Он часто ходил мимо этого ювелирного, когда в обеденный перерыв бегал за сэндвичами для Виктора. Раньше на витрине, в самом её углу, стояла коробочка с тонким, простым колечком — серебряное, с мягким голубоватым отсветом, оно заставляло Джейса замедлять шаг у выставочного стекла. Если бы кто-то незнакомый сделал ему предложение с этим кольцом, вероятнее всего, он бы согласился — так оно ему нравилось. Джейс ходил, смотрел, представлял, как оно сидит на его пальце — прекрасно понимая, что этого не будет. Поэтому он решил, что купит, но — для Виктора. Виктор заслуживает самого лучшего. Но сегодня в витрине не было кольца. Впрочем, другие украшения Джейс тоже не узнал, так что успокоил тревожно ёкнувшее сердце тем, что кольцо просто убрали под стекло. Он сжал ручку в похолодевших пальцах — Вай права, это смешно — и потянул на себя. Мелодично звякнул колокольчик, и Джейс очутился в сказке о Золушке: всё вокруг сверкало и искрилось, и Талис замер на пороге, оглядывая зал. Вай за его спиной харкнула на асфальт. Джейс её очень любил, честно, но иногда ему хотелось её придушить. Милая девушка с бейджиком консультанта удивленно приоткрыла рот. Джейс едва подавил желание схватить Вай за руку и бежать от этого магазина как можно дальше. Возможно, в Мексику. Чувствуя его неуверенность — или Жанна её знает, почему — Вай потеснила его локтем, первая вошла в магазин. — Чё замер-то? — Я боюсь, — Тихо признался Джейс. Вай закатила глаза, и, сцапав его за рукав, потащила к кассе. Девушка за стойкой смущенно заломила пальцы, когда Вай широкими шагами пересекла зал, не выпуская руку Джейса. — У вас на витрине кольцо лежало. — Она облокотилась на прилавок и постучала пальцем по осветлённому стеклу. Девушка бросила взгляд вниз, и Талис на секунду подумал, что она нажмет на тревожную кнопку, но та только достала ламинированный каталог. — Серебряное. — В белой коробочке, — Шепотом подсказал Джейс, и Вай деловито кивнула. — В белой коробочке. — Выкупили позавчера, — Кивнула девушка, и Джейс расстроенно сжал губы. Дурак. — Хотите посмотреть другое? Вай, поначалу растерявшись, неуверенно кивнула: — Да, мы... — Нет, — Резко выдохнул Джейс и, подхватив подругу под руку, потащил её прочь из магазина. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, но Джейс даже не вздрогнул. Он шёл по улице — белой от снега и светлой от десятков рождественских огоньков, мерцающих на витринах и уже украшенных ёлках. — Стой! — Вай повисла у него на руке, и Джейс поскользнулся, почти упал. — Совсем долбанулся? — Все нормально. — Джейс стряхнул с волос крупные хлопья снега. — Раз нормально, какого хера ты так припустил? — Она возмущенно скрестила руки на груди. — Я уже решила, что ты что-то стащил. — Ничего я не стащил. — Джейс спрятал руки в карманы. Зимний ветер нёс новые и новые снежинки — крупные, сцепленные друг с другом лапками — и они оседали на ресницах, плавились от близости к коже. — Просто там нет того кольца. — Ты ради кольца предложение делаешь? — Вай сердито натянула на голову капюшон. — Или ради Виктора? Джейс стыдливо отвёл глаза — как маленький мальчик, застуканный за воровством конфет из кухонного шкафчика. Как объяснить ей, что у него был план? Что он решил — с этим кольцом все пройдет, как надо, все будет идеально, и Виктор просто не сможет не согласиться. А кольца нет. И всё сломалось. Вай вздохнула, подбадривающе хлопнула его по плечу. Вряд ли она понимала — но она привыкла. — Почапали, — Попросила Вай, и Джейс грустно улыбнулся. — Коктейль тебе куплю молочный. — Мне же не пять лет, — Вяло возмутился он. Снег падал — как в шарике, крупными хлопьями, и яркие огоньки окрашивали снежинки в нежный медовый цвет. И всё это выглядело скорее как издевательство, чем праздник. Телефон дважды завибрировал, и Джейс, раздраженно вздохнув, выудил его из кармана куртки. На экране высветилось сообщение: Вик: Купи сыра Джейс улыбнулся. Черт с ним, с этим кольцом. Найдет другое. Ещё лучше. — Кстати, — Вай вытащила из кармана зажигалку и помятую пачку каких-то дешевых сигарет. — Что? — Джейс с любопытством наблюдал, как узорчато изгибается дым, поднимаясь сквозь снег — все выше и выше, до ярко-красной таблички «не курить». — Кейт сказала, что ты нацепил браслеты на крючок для полотенец. — Вай обвиняюще ткнула в сторону Джейса сигаретой. — Просто к изголовью прицепить не? — А ты попробуй протащи эту железную дуру через кованые цветочки-листочки! — Виктор бы точно сказал «хуёчки», но Джейс все-таки не без матери рос. Вай засмеялась. — А нахрена такое покупали? — Ну не думали мы, что придется кого-то приковывать к кровати, — Неохотно ответил он. — И вообще, мы его не покупали. Я сам сделал. — Красава. — Вай снова хлопнула его по плечу. — И швец, и кузнец, и на чужой дуде игрец. Джейс сдержал смех — нечего поощрять такую гадость. Лишь бы она эту шутку Виктору не рассказала.

***

— Я кое-что сделал. Джейс поднял взгляд от ноутбука. Виктор — в черной дутой куртке и шапке с ушами — стоял в проходе между гостиной и коридором. Он ввалился прямо в гостиную — на его одежде ещё не растаял снег, и руки были красными от мороза; только скинул в коридоре уличные ботинки. — Что? Виктор нервно постучал по набалдашнику трости, и, тихо матернувшись, стянул с себя куртку. — Возможно, кое-что ужасное. — Ты убил кого-то что ли? — Виктор покачал головой и сделал несколько шагов вперед; нерешительно замер. — Почему ты в шапке? Виктор нервно облизнул губы, а потом — закусил уголок нижней, отвёл глаза. И стянул шапку. Сначала Джейс ничего не понял. А потом шокировано приоткрыл рот и ткнул пальцем в сторону Виктора. — Ты — белый! — А ты расист, — Язвительно отозвался Виктор, вздергивая подбородок. Кудри — светлые-светлые, почти белоснежные! — качнулись назад, и Джейс, как во сне, поднялся из-за стола, подошёл к нему медленно, как будто от неосторожного шага цвет мог внезапно пропасть. Скулы у Виктора теперь — острее, заметнее морозный румянец на обычно бледных щеках. Джейс ласково обхватил ладонями его лицо, мягко повернул голову немного направо, потом — налево; пряди под верхним светом словно искрились. — Потрясающе, — Пробормотал Джейс, скользя руками дальше, перемещая ладони на светлый теперь затылок. Виктор скептически вскинул бровь. Джейс не сводил с него глаз, а он — не поднимал своих, и Талис наклонился, крепко поцеловал в холодные с улицы губы. Виктор обхватил пальцами его запястья, привстал на цыпочки, чтобы прижаться крепче. Джейс соединил их лбы, из-под ресниц подглядывая за зажмурившимся Виктором. Тот приоткрыл один глаз — и золото засверкало ярче, будто подсвеченное белизной кудрей, как уголек на снегу. Чудо, совершенное чудо, доставшееся Джейсу непонятно за что. Он медленно запустил руки Виктору в волосы, пропустил между пальцами; накрутил прядь на фалангу. Они стали немного короче — ближе к прическе, которую Виктор носил, когда они встретились, чем к намечающемуся в последний месяц каре. Виктор улыбнулся — потому что Джейс улыбался; помотал головой, пытаясь вывернуться из рук, но Джейс не позволил, крепче обхватил его щеки и чмокнул в макушку. — Правда нравится? — Джейс активно закивал, целуя уже в висок, и Виктор уперся ладонью ему в грудь, отстраняя. Он ухмыльнулся, и, прицельно отбросив трость на диван, сделал мелкий шажок назад; подцепил подол свитера и одним слитным движением стянул его через голову. — А так? — Не представляю, что ты должен сделать, чтобы мне не понравиться. — Джейс опустил ладони на впалый живот, огладил бока и до поясницы. — Татуировка на лице? Пирсинг члена? — Предположил Виктор, и Джейс засмеялся, сжимая в ладонях его задницу. — Перевод на гуманитарный факультет? — О, нет, это уже чересчур, — Хмыкнул он, и Виктор цокнул языком. А через мгновение — перехватил ладонь Джейса, отнимая её от своей ягодицы, и опустил на макушку. А сам — опираясь на его крепкое предплечье, медленно, со всей возможной осторожностью опустился на колени. — Вик, — Начал Джейс, но тот, плотнее прижимая его руку к своим волосам, потерся щекой о его пах. — Ладно, понял. — Молодец, — Проговорил Виктор, перекатывая на языке слоги, как леденцы. Он широко открыл рот, обхватывая губами контур привставшего члена. Джейс длинно выдохнул, перебирая его кудри, и Виктор, замычав, одним движением стянул с него белье и спортивки. Тут же прижался губами под пупком, выцеловал дорожку до основания. Виктор вобрал в рот головку — и Джейс запрокинул голову, наслаждаясь первым мягким прикосновением. Виктор открыл рот шире, показывая, как она лежит на языке, а после снова сжал губы, ткнулся кончиком языка в щелочку — и у Джейса сладко задрожали бедра. Он легонько сжал светлые пряди, и Виктор с влажным чмоком выпустил член изо рта, облизал покрасневшие губы. — Хочу, чтобы ты сам. — Он откинул голову Джейсу на ладонь, и тот на пробу стиснул его волосы. — И не сдерживайся. Джейс сдавленно вздохнул. Они уже пробовали подобное — Виктор позволял толкаться в свой рот, старательно работая языком и смыкая руки за спиной, чтобы рефлекторно не остановить чужие движения. Но Джейс никогда не позволял себе быть... Настойчивее. — Я не думаю, что... — Начал он, и Виктор — совершенно неожиданно и предательски — укусил его паховую складку. Джейс схватил его за волосы, оттаскивая от себя, но — недостаточно сильно, и Виктор, не впечатлённый, сомкнул зубы крепче. — Ой, Вик, ну больно! Виктор зарычал, кусая сильнее, и Джейс айкнул, зашипел, и все же — прихватил кудри на затылке, с силой потянул, и Виктор тут же разжал зубы; замер с запрокинутой головой и открытым ртом. Красивый — и такой же нахальный. Как будто Джейс действительно умел ему отказывать. Джейс покружил пальцами по его затылку, накручивая на них волосы, сжал ладонь — и потянул вверх, заставляя Виктора опереться на его бедра, пальцами второй руки — коснулся его подбородка. Губы Виктора были влажными и горячими — а рот ещё горячее, и Джейс проник двумя пальцами за кромку зубов, дальше, до горла, и Виктор невольно дернулся. — Открой шире, — Попросил Джейс, и, не дожидаясь реакции, развел пальцы ножницами у Виктора во рту; надавил на нёбо и корень языка, чувствуя, как под ним скапливается слюна. Виктор простонал — коротко и из-за открытого рта громко, и Джейс вытянул пальцы, размазал слюну по его подбородку. Подтянул ближе к себе, к крепко стоящему члену, вжал Виктора носом в низ своего живота. Тот потянулся сам — ниже, и Джейс повелся, как и всегда, придержал его, позволяя взять только головку. Виктор сомкнул губы, прижал её к нёбу, и Джейс толкнул его на себя — наконец на самом деле перехватывая инициативу, надавил на затылок, проникая сразу до горла. Виктор подавился, часто заморгал, пряча повлажневшие глаза. Головка проехалась по мягкому горлу, и Виктор всхлипнул, зажался; вцепился Джейсу в бедра дрожащими пальцами. Он успел испугаться, и почти уже отталкивая Виктора назад, но успел заметить, как тот потянулся рукой к своему члену. Когда Виктор погладил себя через брюки, его ресницы задрожали, от стона — сильнее сжалось горло, и Джейс поперхнулся воздухом от того, как стенки плотно обхватили головку. Виктор всхлипнул снова, и Джейс все же потянул его назад, потом — снова на себя, почти не давая сделать вдох. Виктор довольно мычал, царапал ногтями его бедро, а другой рукой — ласкал себя, запустив руку в белье. Подбородок уже блестел от слюны и смазки, а щеки — от слез; влажная прядь прилипла ко лбу. Джейс уже почти ничего не видел — от того, как Виктор глубоко принимал его, как стонал от руки на затылке и грубых толчков. У Джейса поджимались пальцы на ногах, от удовольствия перед глазами размывались черты чужого лица, и он — еле заставив себя — стянул Виктора с члена. Тот сразу хватанул губами воздух, закашлялся. Несколько раз открыл и закрыл рот, проверяя, насколько болезненно смыкается челюсть, а потом поднял на Джейса влажный, нечитаемый взгляд; улыбнулся, как сумасшедший: — Ударь меня по лицу. Джейс глупо хлопнул ресницами — сначала решил, что ослышался, но Виктор выжидающе смотрел на него, и Талис переспросил на всякий случай: — Что? Виктор снова облизал губы, сложил руки на своих коленях. — Ударь меня по лицу. Джейсу показалось, что он оглох — ни единого звука, как будто всё вокруг замерло, а вместо кислорода их с Виктором окружил вакуум, бесконечный космос с мерцающей, ледяной темнотой. По спине пробежал холодок, легкие сдавило странное, неприятное чувство. Ударить Виктора по лицу. Ударить? Слабость в коленях, минуту назад приятная, сейчас стала тошнотворной — ноги не держали. Как вообще он сможет? Пусть ладонью, но — по этой нежной щеке, по лицу, совершенному, прекрасному, любимому? Да он не кричал на Виктора никогда, даже в самые страшные их ссоры, а тут — ударить? — Красный, — Резко выдохнул он, делая шаг назад. — Красный. Сердце билось в груди болезненно, гулко, и Джейс продолжил отступать, пока диван не ударил его под колени. В глазах потемнело, и он наклонился вперед, перебарывая мерзкую тошноту. — Эй, — Виктор, все еще с пола, прорвался сквозь темноту — крепко прижал ладони к колючим щекам, заставил посмотреть на себя — и Джейс, поймав его встревоженный взгляд, задышал снова. — Прости меня. Джейс подхватил его подмышками, подтянул к себе на колени — вжал в себя, спрятал лицо в его плече. Он почувствовал, как Виктор целует его голову — беспорядочно, коротко, в макушку и виски; как покачивается, успокаивающе баюкая Джейса в своих объятиях. — Всё в порядке, родной мой, — Бормотал он, пока Джейс восстанавливал дыхание. — Всё хорошо, дыши. Дыши. И Джейс дышал — медленнее, тише, ровнее, дышал кожей Виктора и его почти незаметным дезодорантом, дышал и мелко дрожал под успокаивающими прикосновениями. Когда тошнота прошла, а сердце перестало биться, как загнанная под потолок птичка, Джейс, наконец, смог расслабить каменные мышцы спины, потереться щекой о голое Викторово плечо. — Извини меня, — Прошептал он, трогая губами нежную кожу. — Я все испортил. — Вовсе нет. — Виктор приподнял его подбородок ловкими пальцами, заставил взглянуть себе в глаза. — Я слегка увлёкся. Прости. — Я не думаю, что когда-то смогу... — Джейс сглотнул. — Поднять на тебя руку. «Это же не то же самое», — вспомнил он свой же голос. — «Не то же самое, что бить». Виктор, кажется, был прав — это не для него. Для кого-то — да, определенно, и Джейс все еще был уверен, что это не то же самое, что бить, что кому-то такое нравится, но не ему. Джейса хорошо научили любить — а делать больно не научили. Но в этом ведь нет ничего плохого, правда? — Мой любимый мальчик, — Бормотал Виктор, прижимаясь губами к его лбу. — Всё хорошо. Всё хорошо.

***

Они валялись в постели до вечера — Джейс был в порядке, так что это не имело особого смысла, но Виктор завернул их обоих в одеяло, закинул ногу на бедро; фиксатор на его колене холодил кожу даже сквозь хлопок пижамных штанов. Они говорили, как всегда много, обо всем — и ни о чем важном. Кудри Виктора, подсвеченные бледным светом настольной лампы, переливались как алмазная пыль. Разговор был простой, и Виктор смеялся: лучше всего на свете было — смотреть на него такого, и Джейс бы наивно просил «посмейся ещё», если бы Виктор правда выполнял просьбы, а не хмурился из вредности. Джейс обожал его улыбку, и ничто выше её не стояло в списке его приоритетов; негласная строчка в планах на день, обязательный для выполнения пункт. — Хочу прожить с тобой всю жизнь, — Тихо сказал Джейс, и Виктор зажмурился, спрятал в подушке довольное лицо. — Правда? — Он приоткрыл один глаз, и насмешливое золото хлестнуло Джейса, как морская волна, выбивая дыхание. — Правда. — Он бережно заправил прядь белых волос Виктору за ухо, и тот задумчиво закусил губу. — Клянешься? — Он завозился, протянул Джейсу руку — бескомпромиссно, с уверенностью, что тот её примет. — На мизинчиках. — Клянусь, — Рассмеялся Джейс, скрещивая их пальцы, и Виктор кивнул, сел на постели. — Тогда ладно. Виктор свесился с кровати, чтобы выдвинуть нижний ящик тумбочки, и Джейс придержал его за талию, испугавшись, что он соскользнет с края. Когда Виктор снова повернулся к нему, в хрупких ладонях он нервно сжимал белую, такую знакомую бархатную коробочку. — Момент, может, не лучший, но, — Виктор нервно повёл плечом. — Выйдешь за меня? Джейс засмеялся, притянул Виктора к себе и поцеловал, и в груди словно развязался тянущий узелок. Возможно, он все-таки будет в белом.