Jump for me

Флориану казалось, что матч был не закончен. Даже с победой, он словно не до конца сделал всё, что хотел. И это даже не долгожданный гол, пусть и с пенальти, который дали пробить не ему, хотя очень хотелось. И теперь, когда шанс забить гол был у него справедливо отнят, ему оставалось хотеть пробить по яйцам чертовому итальяшке, который чуть спину ему не сломал несколько раз. Он находит взглядом Бастони, который благодарил фанатов и направлялся в тоннель. Фло снял футболку и, подбежав к выходу, швырнул ее, целясь тому в голову: — На, ты же так хотел её! Правда Алессандро явно заранее почувствовал приближение неприятеля, задержав красную ткань в руке. — Надо же, — говорит, — пробежал всё поле, чтобы меня порадовать вместо того, чтобы убить. Честно, ты именно с таким настроем и выглядишь. — Иди уже, — ответил Вирц, — пока реально не прибил. — Знаешь, — Алессандро развернулся, протягивая футболку назад, — я не могу это принять. Я сам хотел снять её с тебя, а это.. уже совсем не то ощущение, он издевательски выпятил нижнюю губу, закатив глаза, — если, конечно.. — Ну и хуй тебе тогда! — воскликнул Фло, выхватив футболку и зашагал вниз. Его трясло с такой наглости. Итальяшка не то что извиниться не соизволил, ещё и смеётся. Точно пенальти стоило бить ему. Тогда бы посмеялся он, гораздо громче, даже несмотря на такую блеклую игру. Немец зашёл в широкий тоннель, откуда всё еще расходились люди. Товарищей уже не было, он только заметил, что уходит последним. Пряча футболку, Флориан дрожит от сквозняка и гнева, и странного желания вернуться, чтобы хоть что-то с ним сделать за этот жест. — Стой, когда старшие с тобой разговаривают, — внезапно разворачивает его к себе Алессандро, — невыносимый. — Ты сам то схренали решил, что тебе можно так разговаривать, — Фло оказался зажат между крепкими руками итальянца, державшего его за плечи, что вырваться было уже не так то просто. Вирц беспорядочно ежился, как рыба в сети. — Если, конечно, ты сам снимешь с меня футболку, может, мы и совершим обмен, — не слушая, ответил Алессандро. — Это у тебя фетиш такой что ли? — рявкнул Фло в его руках, — лечиться тебе надо. Бастони подтолкнул его назад и тот, споткнувшись, вылетел на лестницу в коридоре, которая каким-то образом вдруг опустела (мысль о том, что между ними прошло столько народу, ударила в немца волной стыда). Флориан, шатаясь схватился за перила, сжимаясь под возвышающимся под ним Алессандро. — Тебе Ламина мало? — Фло осторожно коснулся чужой груди, чтобы сохранить донельзя сокращающееся расстояние. Прикосновение вышло странно.. интимным. Его светлая рука с длинными, совсем не по-мужски изящными пальцами на широкой груди итальянца. Алессандро с улыбкой оглядел Вирца с ног до головы, выделяя взглядом его изгибы, синяки на ногах и теле, на его всё еще нежном, юном лице, всё больше прижимая его к холодному металлу и к своим бедрам, будто уже желавшим разорвать все возможные границы. — Может, — Бастони облизнул затвердевшие губы, — но твоё положение интересней. Фло чувствовал, как пугающее, обжигающее возбуждение зарождалось в его теле с каждом прикосновением чужих бёдер, чужих рук, тянувшихся по его груди, по мышцами спускавшимся к низу. Футболка Фло торчала из его шорт и ему хотелось просто уже снова сунуть её итальянцу, чтобы тот наконец-то одумался, да только надо ли это уже, когда руки покорно потянулись к краю синей майки. — Да, малыш, сними её, — улыбнулся Алессандро, — давай, коснись меня. Флориан осторожно потянул за край, положив вторую руку ему поверх напряжённых мышц, поддерживая ею ткань с другой стороны. Бастони чуть выпрямился, позволяя ему удобнее стянуть футболку. Взяв за руку немца, он начал водить ею по животу, заводя её под резинку шорт. Тяжёлое дыхание обдавало лицо Вирца, согревало его, накапливая большее желание коснуться чужих губ. Осторожно стащив одной рукой синюю футболку он повесил её на плечо, потянувшись за своей. — В-всё, забирай, — говорит, — думаю доволен.. — Постой, — Алессандро остановил его руки, что тот шикнул, как при ожоге, — возьми меня. — Чего? — Возьми, я сказал! — повысил голос Бастони, а сам коснулся чужой груди, проводя руками по её периметру, — прыгни для меня. Фло схватился за его торс и почти упал на стену, что, видимо, Алессандро воспринял, как зелёный свет. Хотя тому казалось, что он вообще ничего не воспринимал, к чему ему вообще считать парня под собой человеком. Надо было давно дать ему свободной ногой по яйцам и бежать куда подальше, но после острых, цепляющих, словно колючки за задницу, слов итальянца, такое положение начало его чертовски возбуждать. Касание чужих губ, казалось, должно было сразу выдать свободу его уже вовсю стоящему члену, который сейчас, к ужасу Вирца, тёрся о чужой, моля о касаниях. Флориан тревожно гладил, вернее, даже не гладил, а растирал руками чужое тело, чтобы не думать о поцелуях, так небрежно и грязно касающихся его от губ до сосков, бросающих его в узкое тёмное жерло, сжимающих его до ничтожных размеров. Это было противно, стыдно и всё же так приятно, что мелкие слезинки, упавшие на губы парня оставили влажный поцелуй на чужой щеке, молящий вырваться за грань. Но Алессандро не даёт, касаясь в чужих шортах только красной футболки. — Из штанов ты выпрыгиваешь точно лучше, — задумавшись, сказал Бастони, хлопнув его по плечу, — мне стоит приехать когда-нибудь в Ливерпуль. — Кто тебя туда пустит, — промычал немец, подбирая майку Интера. — Есть там один малыш, который бы не отказался, — он игриво чмокнул его в шею, — до встречи, малый, — с дрожащим выдохом Фло, Бастони исчез, будто ничего не было. Флориан остался один, тяжело дыша и пытаясь осознать, что вообще случилось. Он не помнил, как добрался до отеля, помнил, что откуда-то появился Собо и повёл его прочь, бормоча: "Алекс, конечно, насобирал.." . Что там он насобирал догадываться было можно, но сегодня насобирал здесь только Вирц. Голым держа синюю футболку, долго вглядываясь в назойливую фамилию, Флориан сидел в своём номере, и его глаза заплывали от единственного, что он уже точно не забудет в тяжести прошедшего дня. Но чувство желания вернуться всё ещё не проходило, ему было нужно больше. Он так и не прибил его за фол, но и так и не почувствовал всю его наглость и похоть, так вошедшие к нему в душу. Он ненавидел себя за это, хотя и считал это отчасти блаженством. Грязным, но таким нужным в тот момент. Флориан вздохнул, лег, потянувшись занятой тканью рукой вниз, и заплакал.