Way to Mars (On a Collision Course)

Воздух в подвале был пропитан запахом зачерствевших чипсов, пота и чистого адреналина. Они только что сделали это. Если не самую лучшую, то, возможно, одну из лучших кампаний в истории. Лукас и Дастин уже были на полпути к лестнице, всё ещё споря о критических ударах, когда Лукас посмотрел в сторону и увидел Уилла, который помогал навести порядок в подвале (если это вообще возможно), потому что знал, что мама потом что-нибудь скажет. Майк тут же оживился. Идея снова ярко вспыхнула в его голове, и на этот раз у него есть прекрасная возможность воплотить её в жизнь, думает он. Должно получиться.   — Эй, эм, — он привлекает внимание Уилла, — я просто хочу попрощаться с Дастином и Лукасом, ладно? Тебя ведь заберёт мама, верно? — с надеждой спрашивает он. Он знает ответ, но ему нужно убедиться, что всё действительно получится.   Уилл смотрит на него из-за стола, просто улыбается и кивает, и, Боже, Майк готов был рухнуть прямо здесь, у подножия лестницы. Но он не рухнул. Если он и рухнет, то только после того, как сделает то, что должен. Он поднимается, чтобы попрощаться с остальными друзьями, и даже не смотрит, как они уезжают на велосипедах. — Ладно, ребята, до свидания, пожелайте спокойной ночи своим мамам и всего наилучшего, спите крепко и пусть вам снятся чудесные сны, хорошо? Пока-   — Эй, эй, чувак, какого хрена? — Лукас останавливает его.   — Я же говорил, он нас ненавидит, — Дастин делает вид, что шепчет.   — Что? Нет! Я не ненавижу вас, ребята, с чего ты взял, Дастин? — Он легонько толкает друга, потому что это просто абсурд.   — Тогда почему ты нас, по сути, выгоняешь? Послушай, это… Это разбивает мне сердце, понимаешь? — Лукас драматично кладёт руку на грудь, поддерживая Дастина в его бредовой затее. Майк уже собирался придумать какое-нибудь нелепое оправдание, потому что он в этом хорош, но было очевидно, что они просто издеваются над ним, поэтому он просто показал им обоим средний палец. Пока что этого достаточно.   — Да пошли вы, ребята, — говорит он без тени удивления.   — Просто скажи, что хочешь побыть наедине с Уиллом, — дразнит Лукас.   — Зачем мне...  Погоди, что? Ты что... — Признайся, и мы уйдём, — выплёвывает Дастин.   — Я хочу побыть наедине с Уиллом, — Он говорит это с невозмутимым видом. В этом нет смысла, нет необходимости и, по сути, нет времени: через час мама Уилла заберёт его, потому что она ни за что не позволит ему снова ехать домой на велосипеде одному, и Майк уже был в отчаянии, ведь он так долго искал идеальную возможность...    — Я так и знал, — смеётся Лукас.   — Я тоже это знал, ты ведь знал, Лукас?    — О, конечно, я уверен, что ты тоже это знал, Дастин.    — Это было довольно очевидно...   — Уходите! — Майк говорит громче, чем хотел, а двое других смеются.   — Ладно, ладно, мы уходим, — Лукас садится на свой велосипед и уезжает.   — Не волнуйся, влюбленыш, — Дастин быстро догоняет его, прежде чем Майк успевает снова его ударить.  Майк бежит обратно к подвалу и останавливается на верхней ступеньке лестницы. «Успокойся, идиот», — думает он.  На этот раз всё должно получиться, честно говоря, он уже в отчаянии.   Он спокойно спускается по лестнице и видит, как Уилл заканчивает ставить книгу, которую они использовали в этой кампании, на одну из полок, где он хранит другие материалы по D&D.   Он садится на диван, на который только что присел Уилл, возможно, немного ближе, чем следовало бы, но теперь это нормально для них, уже давно…   Майк садится на диван, стараясь не показывать, что нервничает, — Видишь, Уилл? Я же говорил, что моя стратегия надёжна! Надежна, чувак.    Уилл улыбается, сидя рядом с ним, потому что теперь они так делают. Его щёки раскраснелись, глаза блестели, а улыбка была от уха до уха, как бывает только после по-настоящему эпичной кампании. Уилл выглядел… он выглядел потрясающе.    Свет от старой лампы падал на него под правильным углом, и улыбка на его лице казалась невероятно нежной. Майк почувствовал, как в груди всё сжалось от волнения. То, которое кричало каждый раз, когда он смотрел на Уилла, с тех пор, как им было, наверное, по тринадцать. Они танцевали этот танец месяцами, ходили на цыпочках вокруг того, что было между ними. Это был тот самый момент. Блаженство после битвы. Здесь больше никого не было. Пришло время. Он придвинулся ближе на диване, если это было возможно. Сердце бешено колотилось у него в груди, и он подумал, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Майк протянул руку и легонько толкнул его в локоть, заставив Уилла посмотреть на него и даже сесть, хотя ему всё равно пришлось немного приподняться.   — Уилл, знаешь, иногда… мне просто хочется… — Он замолкает, потому что просто не знает, что сказать.    Во-первых, Уилл всегда лишает его дара речи, но на этот раз Майк даже не пытается себя обмануть: ему нечего сказать, ему просто нужно это сделать. Он встретился взглядом с Уиллом и не отводил глаз целую секунду, которая показалась ему часом. Когда он смотрел на Уилла, время всегда тянулось слишком долго или слишком быстро. Вот и всё. Его разум кричал: «Не облажайся, Уилер. Это важно». Затем Майк медленно и нарочито наклонился.   Он был всего в паре сантиметров от него. Он чувствовал слабый, знакомый запах его геля для душа и прохладу, исходящую от его лица. Он закрывает глаза, готовясь к прикосновению, и...   Он причмокивает губами, касаясь...  Ничего? Он резко открывает глаза. Он наклоняется к подушке, на которой всего секунду назад сидел его лучший друг.   Веселый и пронзительный голос Уилла донесся с лестницы. Лестницы? Как он вообще... Когда он...   — Майк, я возьму еще газировки. Хочешь тоже?     Он медленно отстраняется и оглядывает пустой подвал. На столе стоит миниатюра Демогоргона, насмехаясь над ним. Потому что да, даже эта миниатюрная фигурка знала, что Вселенная строит против него козни.    — Нет, спасибо! — кричит он в ответ, надеясь, что это не звучит как у человека, которого только что обвёл вокруг пальца шипучий напиток. Он закрывает лицо руками.    — Хорошо! — Он слушает, как затихают шаги Уилла.    Майк запрокинул голову и, вздохнув, посмотрел в потолок теперь уже ещё более пустого подвала. На мгновение он почувствовал себя более разбитым, чем когда-либо, но если Майк в чём-то и хорош, так это в упорстве. А ещё он по уши влюблён в своего лучшего друга. Так что да. Майку нужно поцеловать Уилла Байерса Гостиная в хижине Хоппера была маленькой, уютной и пахла чем-то вроде древесного дыма. Если присмотреться, то можно было увидеть, как пылинки танцуют в лунном свете, проникающем через окно. Это была идеальная атмосфера для того, что Майк втайне называл «миссией объятий». Они смотрели невероятно плохой фильм про зомби, в котором бутафорская кровь была похожа на вишневое желе, а электрическая пила явно была сделана из картона.    Хоппер и Джойс вышли из дома, стараясь вести себя непринуждённо, но было ясно, что они идут на свидание. Когда они ушли, Майк, Уилл, Макс и Эл продолжили смотреть фильм, но это была всего лишь уловка: как только дверь закрылась, Макс и Эл сбежали из дома, якобы чтобы провести «девичник» у одной из своих подруг, но… В школе у них не было подруг. Но это не проблема Майка, на самом деле было здорово, что все, кроме них, ушли из дома. Они устроились поудобнее на потертом диване, укрывшись толстым одеялом, от которого пахло какао-порошком Эл. Ей очень понравилось, он точно помнит тот день, когда она попробовала его с мини-зефирками, и целую неделю отказывалась пить что-либо, кроме этого. Майк почувствовал, как его охватывает сладковатый, тяжелый привкус почти победы. Уилл крепко прижимался к нему, время от времени задевая коленом, их плечи соприкасались при каждом движении камеры.    Майк был полностью сосредоточен на том, чтобы не двигаться слишком быстро, просто позволить близости сделать свое дело. Это не было внезапным всплеском адреналина после предвыборной кампании или грандиозным жестом на съемочной площадке. Это была чистая, неприкрытая близость.   Майк потянулся к пульту, лежащему на внутренней стороне спинки дивана, его рука коснулась затылка Уилла, когда он потянулся, ему нужен был способ постепенно приблизиться к достижению своей цели. Уилл слегка вздрогнул, но не отстранился. Майк почувствовал прилив уверенности. Прогресс.   Он поставил фильм на паузу, решив, что звук, с которым зомби пережевывает искусственную конечность, вероятно, сделанную из силикона, определенно не лучший путь к романтике. Уилл повернул голову, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми, доверчивыми глазами, которые были только у него. — Что-то не так? — Прошептал Уилл, и его голос прозвучал тихо во внезапно наступившей тишине. Они были так близко, что он чувствовал, как дыхание Уилла касается его лица.   — Ничего, — прошептал Майк в ответ, и у него перехватило дыхание. Это был тот самый момент. Свет был приглушённым, воздух — тёплым, и они были так близко, что под одеялом практически слились в одно целое. Майк уронил пульт на подушку, его пальцы задержались у щеки Уилла, затем легко скользнули по его волосам, по какой-то причине его короткая стрижка была такой мягкой, какой казалась. Это было нежное движение, которое говорило о многом, но Майк пока не мог выразить словами. Он опустил голову, полуприкрыв глаза, пытаясь изобразить осторожное, серьезное намерение поцеловать ее.   Уилл, казалось, застыл. Его взгляд, прикованный к Майку, стал странно пустым, как у оленя, попавшего в свет фар, или, точнее, как у Уилла Байерса, нацелившегося на добычу и почувствовавшего неминуемую опасность, как будто Векна только что материализовался за спиной Майка, как будто… чёрт, у него больше нет сценариев, но как только Майк собрался коснуться губами губ Уилла, сработал внутренний защитный механизм Уилла.   Это не было отступлением, кашлем или оправданием. Это был внезапный, резкий, чисто рефлекторный рывок вверх. Внезапно макушка Уилла оказалась на одном уровне с носом Майка. Это был не шутливый толчок, а жёсткое столкновение двух испуганных черепов. Майк вскрикнул, и его крик перешёл в приглушённое мычание. Он отпрянул, схватившись за лицо. На глаза тут же навернулись слёзы, от удара перед глазами всё поплыло, и почему-то он почувствовал медный привкус на языке. Он убрал руку от носа и, как и подозревал, увидел, что тот кровоточит.   Когда он снова посмотрел на Уилла, тот вскочил с дивана и попятился к двери с совершенно испуганным видом.  — Майк! Боже мой, Майк! Я не… я не хотел! Я так... О боже, мне так жаль, — в голосе Уилла слышалась неподдельная паника.   Он снова подошёл к дивану и осторожно протянул руку, — Он сломан? Мне так жаль!  Я просто...  Я не знаю, почему я это сделал.  Это было похоже на... я даже не знаю, на... я даже не...  Может, это был какой-то рефлекс? Я не знаю, я просто... мне так жаль... — Он пытается изобразить руками что-то осмысленное, но в итоге у него ничего не выходит. Как и попытка Майка поцеловать его. Снова.   Майк сел, пытаясь унять болезненную пульсацию в носу. — Уилл, — выдавил он из себя сдавленным голосом с гнусавым оттенком. — Кажется, ты меня боднул. Как козел. — Я знаю! — настаивал Уилл, бледный от беспокойства. — Клянусь, я просто испугался, понимаешь? Когда кошка вдруг прыгает и врезается во что-то!    Майк медленно опустил руки и осторожно потрогал переносицу. Она уже опухала. Он посмотрел на Уилла, который снова присел на корточки, готовый вызвать целителя или скорую.    Всё романтическое напряжение, теплота, тихая близость были разрушены звуком удара кости о кость. Майк с головокружительной ясностью осознал: реакция Уилла на почти поцелуй была такой же, как и на появление Векны. Что… он на самом деле не знает, что делать с этой информацией, он даже немного обиделся!    — Всё в порядке, — пробормотал Майк, протирая глаза. — Всё… в порядке. Мне просто нужен лёд. У тебя есть, может быть, пакет со льдом или замороженный овощи?   Уилл выглядел подавленным. — Мне правда очень жаль, Майк. — Я знаю, Уилл, — вздохнул Майк. Может быть, он всё неправильно понял за последние месяцы? Может быть, он на самом деле не нравился Уиллу... Нет. Эл на самом деле прочитала ему целую лекцию о неуверенности в себе. Конечно, проще не испытывать сомнений, когда у тебя есть силы, но сейчас он сосредоточится на своём пульсирующем лице и словах Эл, а не на том, что, вероятно, говорит ему ситуация.   У него было стойкое ощущение, что теперь его нос навсегда останется кривым. Болезненный, ощутимый сувенир в память об одной катастрофической неудаче. «Всё идёт отлично», — подумал Майк с сарказмом и самоуничижением.  — В следующий раз я надену шлем...— бормочет он гнусавым голосом.   В следующий раз. Тишина в публичной библиотеке Хоукинса давила на Майка. Да, он хотел проводить больше времени с Уиллом, потому что поездки в школу, уроки, обед, снова уроки и дорога домой, не считая игр в D&D и других тусовок, были недостаточны для него. Майк и Уилл устроились за самым дальним и укромным столиком в библиотеке. Их колени, которые раньше едва соприкасались, теперь плотно прилегали друг к другу под деревянной столешницей. Предположительно, они вместе работали над докладом для мистера Кларка о корпускулярно-волновом дуализме. Майк сделал вид, что понял, о чём идёт речь, только когда Уилл объяснил ему это на примере D&D. ​Уилл был глубоко погружён в изучение диаграммы и время от времени постукивал карандашом по бумаге. Майк, чьи мысли были полностью сосредоточены на профиле Уилла, на его надутых губах, когда он прикусывал внутреннюю сторону щеки, на его носу, который был просто идеален, на его больших ресницах, поднимавшихся и опускавшихся каждый раз, когда Уилл моргал, на его бровях, которые были нахмурены, но не в замешательстве, а скорее, в стиле "я-не-могу-поверить-насколько-удивительны-наука-и-физика-в некотором роде". Это было невыносимо. К тому времени Майк все больше впадал в отчаяние. Честно говоря, ему казалось, что он действительно сходит с ума. Должно быть, он действительно сошёл с ума. Только сумасшедший мог бы подумать, не говоря уже о том, чтобы сделать то, что он, как ему казалось, собирался сделать. Он медленно придвинул свой стул ближе, пока их бёдра не соприкоснулись. Уилл никак не отреагировал, полностью сосредоточившись на учебнике. Он уже давно пытался намекнуть Уиллу, но тот просто не замечал.   Итак… решил перестать полагаться на язык тела. Да, это рискованно и безумно, учитывая, что на дворе 80-е и они на публике, но отчаявшийся человек — сумасшедший.   Это ужасная идея. Это ужасная идея. Это ужасная идея. Это ужасная идея. Это ужасная идея.   Он протягивает руку и аккуратно забирает карандаш у Уилла, накрывая его пальцы своими. Уилл испуганно поднимает глаза, ожидая, вероятно, что Майк внесёт какой-то вклад в выполнение их задания. Ему жаль разочаровывать, но на самом деле... ​Майк оглядывает их на секунду, потому что он в безумном отчаянии, а не в полном безумии. Он наклоняется вперед и говорит так тихо, как только может, потому что это библиотека, думает он про себя. Тихий шепот, использующий тишину библиотеки для создания интимности. ​—Уилл, — выдохнул Майк, глядя ему в глаза. — Мне нужно знать, что…что ты думаешь о чём-то очень важном. — На его лице читалось намерение, а взгляд был прикован к губам Уилла.   ​Глаза Уилла на мгновение расширились, как будто он действительно понял, что сейчас произойдёт, но затем это выражение исчезло так же быстро, как и появилось, и он, словно по щелчку, воспринял напряжённую и довольно очевидную физическую близость Майка как отчаянную потребность в академическом ответе.   Уилл наклонился так же близко, и его голос понизился до такого же быстрого и серьёзного шёпота. —  Да, обрати внимание! Ты упускаешь суть, — прошипел Уилл, оказавшись в нескольких сантиметрах от Майка. Он не был напуган, он просто был яростно сосредоточен на теме разговора. — Мы обсуждаем принцип неопределённости Гейзенберга! Если ты спрашиваешь о моей позиции по этому вопросу, то ты не можешь одновременно это вычислять!   Уилл слегка запрокинул голову и схватил учебник. Он начал лихорадочно тыкать пальцем в случайное сложное уравнение в книге, при этом его голос звучал громко и отчаянно. ​— Если ты слишком сосредоточишься на том, где я нахожусь, и зафиксируешь моё положение, то потеряешь уверенность в моих действиях! Математика этого не допускает! Нам нужно сделать шаг назад и посмотреть на квантовое поле, Майк, а не на конкретную частицу! — Уилл был так серьёзен и так увлечён попытками объяснить с помощью принципов квантовой механики, почему сосредоточенность Майка была ошибочной с научной точки зрения, что он совершенно не обратил внимания на этот романтический жест.   Майк искренне надеялся, что Уилл подумает, будто у него случился нервный срыв из-за волновых функций.  Майк в полном отчаянии откинулся на спинку стула. Уилл не отверг его напрямую, но, очевидно, его отвергли фундаментальные законы физики. «Мне только что сказали, что я не могу его поцеловать, потому что это нарушит принцип неопределённости. Ирония судьбы, не так ли?» — с тоской подумал Майк, протирая глаза. — Уилл, — прошептал Майк совершенно бесцветным голосом. — Кажется, моя волновая функция только что разрушилась.   Уилл поднял глаза, наконец-то заметив усталость Майка, но, будем надеяться, не его романтическое разочарование. Он снова неправильно понял сказанное. Боже, когда же его душа обретёт покой?   — Я знаю! Это сбивает с толку! Тебе нужно отвлечься от данных и подойти к этому с теоретической точки зрения! — Уилл настаивал, подталкивая учебник к Майку. — Давай нарисуем несколько облаков вероятностей и поедим чего-нибудь, это помогает! — Уилл вскакивает со своего места.   ​Майк уставился на страницу, которая, по его словам, входила в десятку худших врагов человечества. Потому что да, если он и дальше будет терпеть неудачу в попытках поцеловать Уилла, то его разочарование станет проблемой для всех. Ему всё равно. Единственное, что его сейчас волнует — это добиться своего…    Но сейчас? Уилл был слишком умён, чтобы целоваться. Майк понял, что мыслил слишком мелко. Он подходил к этому как мастер подземелий, проводящий однодневное приключение, а не как к эпическому многолетнему квесту, которого заслуживали их отношения. И на самом деле Майку стоило бы немного отойти от жаргона D&D, ведь ему было всего шестнадцать.   В любом случае, он решил, что ключом к романтическому успеху является не только близость, но и возвышенность. Обстановка настолько тесно связана с их общим прошлым, что Уилл не сможет ни избежать её, ни неверно истолковать. Ему нужно было показать Уиллу всю глубину своих чувств, окружив его соответствующей обстановкой. Поэтому Майк решил, что единственное логичное решение — превратить свой подвал в музей их дружбы к годовщине. Да, теперь у них есть годовщина, Майк только что решил и это. Три дня назад он увидел один из старых маминых фотоальбомов, и там был его снимок на фоне дома с надписью чёрным маркером: «Первый день в детском саду!»   Так что это был идеальный повод создать идеальную обстановку для идеальной возможности поцеловать Уилла. Идеально.   Майк целый день таскал коробки и мебель в центр комнаты. Затем он накрыл всё чёрными бархатными простынями, превратив захламлённое складское помещение в мрачную декорацию. Он расставил все старинные подсвечники, которые смог найти (настоящие свечи были запрещены после того, как в 1986 году первый этаж чуть не сгорел дотла, поэтому он использовал мерцающие свечи на батарейках, что, по его мнению, было трагическим компромиссом). Целью было создать что-то вроде музея их дружбы, но в стиле D&D . Усилия заставили его попотеть, но  результат был неоспорим. Он даже поместил их оригинальную, хрупкую, нарисованную от руки карту Долины Теней на небольшой мольберт и эффектно осветил ее с помощью единственной, стратегически направленной лампы для чтения. Это была не лучшая его работа, но художественные черты Уилла как бы передались ему сейчас. Правда, не его талант, но ничего страшного, Уилл бы понял, он надеялся. Когда Уилл пришёл, Майк провёл его в полумрак, словно показывая священную реликвию. Эффект должен был быть глубоким и невероятно атмосферным. — Смотри, — объявил Майк, и его голос эхом разнёсся по балкам. Он широко раскинул руки, указывая на мерцающую тьму. — Наше священное место! Но сегодня здесь не убивают драконов и даже не ищут сокровища. Здесь только… мы, — он выжидающе посмотрел на Уилла. Уилл медленно огляделся, сдвинув брови, как всегда, когда его мозг обрабатывал что-то непонятное. Он осторожно переступил через сложенное одеяло.   — Майк...… Это... — Он, черт возьми, сделал это. Он гений. Уилл просто вынужден был признать, что это была одна из самых романтичных вещей, которые они когда-либо могли пережить, — Выглядит как реквизит для очень серьезной и, возможно, культовой музейной выставки о нашем детстве, — невозмутимо заявил Уилл.  Что? Он взял одну из бархатных простыней и потёр её между пальцами. — Почему бархат?    — Нет, Уилл! Это настроение, — настаивал Майк, пытаясь вернуть театральную атмосферу. Он сделал два шага и встал рядом с одним из рисунков Уилла, указывая на тот, который Уилл подарил ему в первый день в детском саду. — Это о том, как далеко мы продвинулись. Как всё здесь началось!   Майк взял Уилла за руки и осторожно подвёл его к центру комнаты, к подсвеченной карте. Мерцающий свет свечей отбрасывал длинные драматичные тени. Майк почувствовал, как забилось его сердце: это была их общая история, их фундамент, очищенный и освящённый для этого момента. Он не чувствовал себя таким эмоционально уязвимым со времён Перевёрнутого мира.  Майк пристально посмотрел на Уилла, пытаясь взглядом передать всю историю их отношений, — Мы через всё прошли, Уилл. Изнанка, монстры, безумные научные лаборатории. Нет ничего страшнее этого. Нет ничего страшнее того, с чем мы столкнулись. Но это мы, это неотъемлемая часть нашей общей истории. Всё это? Всё. Это… мы. Он медленно поднял руку и поднёс её к щеке Уилла, пытаясь одним простым движением выразить тысячу лет дружбы и преданность на всю жизнь. Один единственный жест.  Он пристально посмотрел на Уилла, пытаясь понять, осознаёт ли тот причину всего этого, и, может быть, увидеть зелёный свет, означающий, что он тоже этого хочет, так же сильно, как и Майк. Но затем он заметил перемену в глазах Уилла, лёгкое проблеск узнавания, внутренний сигнал тревоги, который наконец зазвучал, сообщая, что Уилл точно знает, что сейчас произойдёт.  Майк слегка наклонился, надеясь, что Уилл пойдёт ему навстречу. Как раз в тот момент, когда их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга и Майк уже практически ощущал вкус победы, всё внимание Уилла внезапно переключилось на задний план. В его глазах не было страха, они были сосредоточены. — Майк, подожди! Не двигайся! Подожди! — прошипел Уилл, но не в панике, а с сосредоточенной, критической напряжённостью картографа, обнаружившего фатальную аномалию. Майк замер, его губы были в нескольких сантиметрах от губ Уилла. Что теперь? Лампочка перегорела? Мама звонила? Ворота в Изнанку снова открылись? Сестра заболела?   Уилл, полностью игнорируя Майка, быстро нырнул под его руку со скоростью, продиктованной чистой интеллектуальной необходимостью. Он бросился к подсвеченному мольберту с картой, словно это была бомба замедленного действия. — Смотри! — воскликнул Уилл, обвинительно указывая пальцем на пожелтевшую (от кофе) хрупкую бумагу.   Он протянул руку и постучал по тому месту, где река впадала в горы. — Ты сдвинул Долину Теней на десять градусов к востоку! Река не может течь в таком направлении, Майк! Топография не имеет геологического смысла. Ты такой глупый. Майк стоял как вкопанный, чувствуя себя совершенно униженным. Уилл полностью отказался от грандиозного, романтичного, кинематографичного жеста и с головой погрузился в страстные споры о вымышленной географии. Теперь Уилл был полностью сосредоточен и маленьким карандашом из кармана прокладывал путь воображаемой реки на карте. — Если Хрустальные вершины находятся здесь, — пробормотал он, сосредоточенно нахмурив брови, — то водораздел должен впадать в Озеро Слёз, а это значит, что такой горный хребет невозможен! Это противоречит всем законам естественного стока. Мы бы утопили город много лет назад, если бы кампания строилась на этой несовершенной системе!   Майк медленно опустил руки, чувствуя себя опустошённым и полностью побеждённым. Он воздвиг алтарь их отношениям, а Уилл в ответ лишь раскритиковал детали рельефа на его сорокавосьмичасовом рисунке, сделанном без сна. Бархат, свечи, уязвимость, близость — всё это было лишь фоном для географической поправки. — Уилл, — вздохнул Майк, и в этом слове не было ни капли эмоций, оно звучало как признание полной капитуляции. — Всё в порядке. Реки не существует. Это дурацкий рисунок.  — Но логика должна быть! — настаивал Уилл, наконец подняв глаза, в которых светилось чистое, неромантичное, основанное на картах беспокойство.. Он заметил совершенно подавленное выражение лица Майка и замолчал, а его лицо смягчилось от внезапного сочувствия. — О. Прости, Майк. Я испортил рисунок, да? Послушай, я заберу его домой и сам перерисую под правильным углом, хорошо? Всё будет в порядке.   Майк лишь покачал головой и провёл рукой по волосам, — Нет, Уилл. Все в порядке. Все абсолютно в порядке, — Он подошел к мольберту, наклонился и задул ближайшую мерцающую светодиодную свечу, крошечный огонек растворился в искусственном мраке.    Он откинулся на спинку стула, делая в уме еще одну отметку. «Глупый», — думает он, в отчаянии потирая переносицу и- Черт. Его нос. Прачечная в новом (старом) доме Байерсов была крошечной, тёплой и сильно пахла порошком и кондиционером для белья. Это сочетание удивительно успокаивало, хотя вскоре Майк понял, что это утверждение в корне неверно.    Они разложили гору чистого белья на сушилке, старательно подбирая носки и складывая рубашки. Это была обычная домашняя жизнь, спокойная и простая, и Майк чувствовал себя совершенно непринуждённо, что обычно должно было насторожить его и подсказать, что что-то скоро пойдёт не так, ведь парень не может просто расслабиться, не так ли? ​Майк взял одну из старых выцветших жёлтых футболок Уилла. Ткань стала невероятно мягкой после многих лет стирки. — Помнишь её? Ты был в ней в тот день, когда впервые победил меня в Логове дракона. Я думал, что весь мой мир рушится. Целый день я строил планы, как тебе отомстить...    Уилл тихо усмехнулся. — А потом ты попросил меня сходить за мороженым, и я тут же обо всём забыл.   Уилл смеётся, отряхивая объёмные чистые джинсы Эл. — Думаю, эта рубашка впитала в себя воспоминания о победе, Майк. Это реликвия.    Они стояли плечом к плечу, бедром к бедру, и их разделяла лишь небольшая стопка сложенной одежды. Майк снова почувствовал знакомое, настойчивое, отчаянное притяжение в груди, сильнее, чем когда-либо, потому что это было по-настоящему. Они расслабились, делились историями и были совершенно одни. Ни внезапной жажды газировки, ни странно тихой библиотеки, ни уж тем более географических карт или сложных физических уравнений, которые могли бы помешать. Вот оно. Это было семейное счастье.   — Эй, не мог бы ты принести мне ту корзину, пожалуйста? — тихо спрашивает Уилл, указывая большим пальцем на пол позади них, где стояла одинокая чёрная корзина.   — Да, конечно, — Майк идёт за корзиной, но замирает на месте, когда поднимает глаза. Уилл был сосредоточен, но вёл себя так спокойно и непринуждённо, словно они делали это каждые выходные на протяжении всей своей жизни, складывая футболку с хирургической точностью. Он был просто идеален...  Он медленно подходит к Уиллу сзади, улыбаясь про себя. Он бесшумно ставит корзину у их ног, протягивает руку и нежно щекочет Уилла чуть выше бедра.    Уилл вскрикивает от неожиданности и отворачивается, роняя рубашку.  Но Майк не отпускает его. Он тихо рассмеялся и свободно обнял Уилла за талию, положив подбородок ему на плечо.    ​— Попался, — пробормотал Майк, чувствуя приятную вибрацию от удивленного смеха Уилла у себя на груди.  — Боже, ты ужасен, — попытался он изобразить раздражение, но на его лице сияла довольная улыбка.  Между ними воцарилась уютная тишина. Он остался стоять, наблюдая, как Уилл снимает одежду с его плеча, а потом почувствовал это. Уилл наклонился и всем телом прижался к Майку, на долю секунды прикрыв глаза. Сердце Майка забилось в победном, финальном ритме. Да. Наконец-то это был полноценный контакт. Это было комфортно, интимно и просто. Потому что да, Майк решил вернуться к основам, иногда лучше меньше, да лучше. Майк наклонил голову, приблизив лицо к уху Уилла, намереваясь, возможно, развернуть его и наконец достичь своей цели. Он решает просто положить руку на шею Уилла. Это движение может означать только одно из двух: либо захват за шею, либо то, что он собирается сделать сейчас.  Он нежно обхватывает руками щёки Уилла, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Он поднимает голову с плеча Уилла, поддерживая самый напряженный зрительный контакт, на какой только был способен. Он смотрит на Уилла на секунду дольше, чем нужно, просто чтобы убедиться, что мальчик действительно понимает, что он имеет в виду. Теперь его сердце нервно колотилось о спину Уилла. Он медленно наклонился, давая Уиллу возможность отстраниться, но Уилл остался на месте. Момент был таким совершенным, прекрасным и абсолютно реальным. Майк был на волосок от смерти. Он чувствовал мягкость и ритм дыхания Уилла на своих губах и понимал, что пути назад просто нет, ни для кого из них, готовых к контакту, готовых к тому, что годы ожидания наконец-то закончатся.   И тут произошло это: глаза Уилла, устремленные поверх плеча Майка, внезапно расширились от чистого, неподдельного ужаса. Его тело, на которое Майк практически взвалил весь свой вес, теперь напряглось, как стена.   ​— Кхм! — Лицо Уилла внезапно исказилось. Это была не паника испуганного человека, а настоящий болезненный спазм от острого физического дискомфорта. Он открыл рот, но не для поцелуя, а чтобы издать ужасный сдавленный звук, который разрезал тишину, как пронзительный сигнал ржавой сигнализации.   — Кхах-Кхах-Кхах! — Он разразился сильным, мучительным кашлем, который звучал так, будто он пытался выплюнуть из лёгких маленькое пушистое животное.  Он уронил джинсы, которые складывал, и инстинктивно схватился за горло, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Майк тут же отпрянул, его романтическое настроение было разрушено силой спазма. Он вскочил на ноги. — Уилл! Ты в порядке? Что случилось? Эй... Дыши, Уилл! Дыши! Уилл выпрямился, хватая ртом воздух. Из его глаз, которые теперь были зажмурены, текли слёзы. Его голос звучал сдавленно, как будто он проглотил губку. ​ — Я... я думаю... — выдавил из себя Уилл и отдёрнул руку, чтобы отчаянно принюхаться, как собака, которая ищет наркотики.    — Думаю, дело в сушильных листах! Слишком много… Ароматизаторов!   Уилл дрожащим обвиняющим пальцем указал на полку с чистящими средствами, возвышавшуюся за спиной Майка.    — Думаю, дело в парфюмерии! В концентратах! Их слишком много! — Уилл обмахивается веером, его лицо совсем покраснело. — Это как… как дышать пылью, концентрированным освежителем воздуха и всеми эфирными маслами одновременно. Боже, мне нужен свежий воздух! И стакан воды! Прежде чем Майк смог осознать всю нелепую правду о том, что его снова отвергли, Уилл уже исчез. Он протиснулся мимо Майка и выбежал из прачечной, направляясь прямиком к заднему крыльцу и открытому, не надушенному воздуху, оставив Майка в комнате ошеломленным. ​Один в маленькой теплой комнате, которая теперь, по мнению его совершенно разбитого носа, действительно пахла резко и агрессивно, как арктическая весна. Он посмотрел на сложенное пополам бельё, затем на полку с чистящими средствами, в частности на пластиковый контейнер с синими цветными сушильными листами для белья.    — Серьёзно? — подумал Майк, проводя обеими руками по волосам. Пять раз. Ему помешали газировка, удар головой, законы физики, неровная поверхность, а теперь… вся линейка Downy? Майк поднял брошенную Уиллом жёлтую футболку и перекинул её через плечо. Запах кондиционера для белья ударил ему в нос. Чёрт… Может быть, его теперь уже нездоровый нос улавливал не все запахи в комнате. Ему казалось, что он проходит через полосу препятствий, состоящую из эмоциональной боли и обонятельных оскорблений, и он не справился с последним испытанием. Он знал, что не переживёт ещё одну попытку, которая закончится научной аномалией или чистящим средством. Да, может быть, один или два раза это могло быть неудачным стечением обстоятельств и совершенно невезучей судьбой. Но пять?   Нет, просто нет. Он должен был знать правду. Может, Уилл не любил целоваться, может, у Майка был неприятный запах изо рта? Но чистил зубы три раза в день - возможно, Уиллу он просто не нравился! В любом случае, Майку нужно было спросить. Потому что ему нужно было знать. Майк выбрал для этого карьер. Он сказал Уиллу, что им нужно поговорить после школы и что лучше всего встретиться там. Это было простое, уединённое и на самом деле красивое место. Когда-то Майк говорил, что это место ужасное, но со временем все их друзья стали собираться там, особенно по вечерам, потому что это было одно из немногих мест в Хоукинса, где небо было почти полностью чистым.    Майку нужно было место, где он мог бы побыть в тишине и уязвимости, место, где Уилл не смог бы с полным основанием обвинить его в внезапном побеге из-за неточностей на карте или навязчивого запаха искусственной лаванды.   ​Была поздняя осень. Солнце только начинало клониться к горизонту, окрашивая отвесную скалу в оранжевые и тёмно-фиолетовые тона. Они сидели у края, свесив ноги, и смотрели на неподвижную тёмную воду внизу. ​Майк даже принёс подарок, что-то личное и значимое. Он полез в рюкзак и достал небольшой свёрнутый холст. Потому что да, после последнего фиаско он решил подарить Уиллу хотя бы одну хорошую картину или рисунок.   ​— Я знаю, что в последнее время ты много рисуешь, — начал Майк, протягивая ему холст. — И я знаю, что ты терпеть не можешь получать подарки вне какого-либо значимого события, но я хотел, чтобы это было у тебя. ​Уилл медленно развернул холст. Это была картина, над которой Майк работал несколько недель. Она была простой, потому что, опять же, чем меньше, тем лучше. Яркая картина маслом, на которой изображены четыре основных кубика D&D: D4, D6, D8 и важнейший D20, лежащие на открытом журнале. Картина была яркой, она прославляла их историю, но в то же время была просто очень красивым произведением искусства.   Уилл долго смотрел на неё. Его обычное выражение лица — паника, рассеянность, смущение исчезло, уступив место чему-то мягкому и совершенно искреннему.    ​ — Майк, — прошептал Уилл, и его голос дрогнул от эмоций. Он не смотрел на Майка, а продолжал водить большим пальцем по нарисованным линиям D20. — Это… это лучшее, что мне когда-либо дарили. — Он поворачивается к Майку и крепко его обнимает. — Спасибо, спасибо, спасибо, мне это нравится! — Искренность, которой так жаждал Майк. Время игр, взглядов и едва заметных жестов прошло.   ​Майк отодвинулся от него ровно настолько, чтобы они могли оказаться лицом к лицу. Его желудок сжался от смеси ужаса и ясности. Он протянул руку и нежно обхватил лицо Уилла, уже чувствуя, как тот напрягается, но на этот раз он был готов. Он не наклонился, а просто посмотрел на Уилла и наконец едва слышно прошептал:   ​— Уилл, пожалуйста. Всего один поцелуй. Мне это нужно, — умоляет он. Уилл замер. Рука, державшая картину, напряглась. Он посмотрел на Майка, и Майк увидел неприкрытый страх в его глазах. Это был момент, от которого Уилл сбежал, момент, когда абстрактное чувство стало неизбежной реальностью.   — Нет! — выпалил Уилл, слегка отодвигаясь назад, его обувь пятки в рыхлую землю у края.  Майк почувствовал, как всё его тело обмякло. Сердце упало в пятки. «Вот и всё, — подумал он, — это то, чего я боялся больше всего, — окончательная, болезненная неудача. Он отвергает меня. Он этого не хочет». И ладно, он имеет право сказать «нет», Майк никогда бы не сделал того, чего не хотел Уилл, но ему просто... ему нужно было знать: «Почему?» — спросил Майк. Одно слово, хриплое и грубое. Он не пытался скрыть обиду. — Просто скажи мне. Я что, с ума сошёл? Ты не… чувствуешь то же самое? Или я всё это выдумал? Прости, если я перегнул палку, но я думал, что нравлюсь тебе.    ​Уилл отвёл взгляд, полный слёз, стыда и паники. Он с тоской посмотрел на раскрашенный D20, лежавший у него на коленях. ​— Нравишься! — настаивал Уилл, и его отрицание дрогнуло под натиском. — Это не ты, Майк. Это точно не ты!   ​— Тогда что это? Внезапная атака зомби? Я что, оставил духовку включённой? В карьере что, русалка? Или у меня за спиной единорог? — спросил Майк, и в его голосе прозвучал сарказм, порождённый прошлыми унижениями.   — Я не могу! Я не могу позволить тебе поцеловать меня!   — Почему?   Уилл зажмурился. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, и правда наконец вырвалась наружу, прозвучав пронзительно и торопливо. — Я не могу! Я не могу, потому что у меня ещё не было первого поцелуя!   — И что? — Он что, собирался впервые поцеловаться с кем-то другим? Я имею в виду, ради всего святого, в этом и был смысл...   — А у тебя был! — Майк сделал паузу, — И я не хочу, чтобы всё было плохо! Я не хочу, чтобы мой первый поцелуй был неловким, неуклюжим и отвратительным, и я точно не хочу, чтобы это был ты, если всё пойдёт не так, потому что тогда ты навсегда запомнишь, что у меня ничего не вышло! Я хочу, чтобы с тобой всё было идеально, потому что именно так я представлял себе это все эти годы после того, как узнал, что такое поцелуй и что он значит, и я… я не могу позволить тебе поцеловать меня, Майк, — Уилл закрыл лицо руками, и тяжесть его тайны наконец-то спала с его плеч. ​Майк моргнул. Он прокрутил в голове отчаянное признание Уилла. Дважды. Он убегает не потому, что не хочет его видеть. Он просто... Напуган. Он пытался сохранить этот момент. Для Уилла этот момент был так же важен, как и для него самого. На лице Майка медленно расплылась недоверчивая улыбка. Все эти катастрофические неудачи, побег за газировкой, кашель из-за кондиционера, жестокий удар головой, одержимость картами D&D — всё это обрело смысл. Уилл не избегал Майка, он пытался оправдать его высокие ожидания.   Майк медленно протянул руку и осторожно убрал руки Уилла от его лица. — Уилл, — сказал Майк. Его голос был мягким, тёплым и совершенно спокойным, как всегда, когда он разговаривал с ним.    — На самом деле мой первый поцелуй был таким: я выбил себе зубы о зубы Эл. Это было ужасно. Все первые поцелуи ужасны.  Уилл шмыгнул носом, всё ещё выглядя совершенно несчастным.  — Но теперь у тебя есть опыт.  Ты хорошо целуешься. Ты знаешь, что и когда нужно делать правильно... —   Майк покачал головой. — Я понятия не имею, хорош ли я в этом. Я целовался только с одним человеком. И поверь мне, Уилл. Если наш первый поцелуй будет неловким и неуклюжим, то только потому что я тоже нервничаю. Я имею в виду, чёрт возьми, только за этот месяц я потратил все свои деньги на новые духи, зубную щётку и пасту, прожевал штук десять пачек жвачки, начал по-другому укладывать волосы и купил новую рубашку только потому, что хотел выглядеть хорошо, когда это случится. Так что если всё будет плохо, то это потому, что мы оба нервничаем, а не потому, что у тебя плохо получается.   Он посмотрел прямо в полные слёз глаза Уилла. — Если ты на самом деле не готов прямо сейчас, ничего страшного. Я могу подождать ещё пять лет, чёрт возьми, всю жизнь, пока ты не будешь готов, и если ты никогда не будешь готов, это тоже нормально, но пойми одно: я не хочу, чтобы всё было идеально, Уилл. Я просто хочу быть с тобой.   Уилл уставился на него, поражённый искренностью, отсутствием осуждения и глубоким облегчением от того, что Майк не уходит. Он с трудом сглотнул. ​— Так… ты обещаешь, что это не будет похоже на одну из твоих провальных стратегий в D&D? — прошептал Уилл, и на его губах наконец появилась едва заметная улыбка.   ​— Я обещаю, — сказал Майк, мягко улыбнувшись. — Я дам тебе возможность решить, подходит ли тебе такой путь. Майк ждал. Он не сдвинулся с места. Он уже пять раз потерпел неудачу, и теперь не собирался сдаваться из-за формальности с согласием. Уилл посмотрел на картину, а затем снова на Майка. Наконец он кивнул, едва заметно опустив подбородок. ​— Хорошо, — прошептал Уилл.   ​Майк воспринял этот неуверенный кивок как зелёный свет. Он не хотел его пугать и вызывать у него очередной защитный рефлекс, но и ждать ещё секунду он тоже не хотел. Он двигался медленно, поглаживая его большим пальцем, чтобы, возможно, успокоить, давая ему все шансы остановить его, но на этот раз Уилл даже не вздрогнул. Уилл наконец-то немного сократил расстояние между ними, приподняв голову. В самый раз.    Майк наконец преодолел последний сантиметр.    Поцелуй был нежным, невероятно коротким и, да, неловким.   Майк неправильно наклонился. Губы Уилла были слишком плотно сжаты из-за остаточного волнения. Это было простое, тихое столкновение двух людей, которые слишком долго ходили вокруг да около. Они отстранились друг от друга примерно на полтора сантиметра. Майк приоткрыл глаза, но не оторвал взгляда от губ Уилла.   Уилл по-прежнему был закрыт, его ресницы были влажными от только что пролитых слёз.   ​— Ну? — прошептал Майк, и на этот раз его сердце колотилось не от страха, а от чистого, сладкого облегчения.   ​Уилл медленно открыл глаза. Он не улыбался, но всё его лицо было залито таким теплом, что закат за их спинами казался тусклым.   — Это было... здорово, — пробормотал Уилл, а затем поправился, и на лице Майка наконец-то появилась искренняя широкая улыбка. — Подожди. Нет. Это было немного неуклюже, но неплохо. На самом деле это было здорово!   ​Майк рассмеялся — это был звук, который казался совершенно новым. Он протянул руку и нежно провёл большим пальцем по скуле Уилла, смахнув слезинку. — Слава Богу, — Майк прикусил губу. Не сводя глаз с губ Уилла, он сказал, — У меня уже заканчивались идеи для следующей попытки.    ​— Я знаю, — признался Уилл, и из его груди вырвался тихий смешок. — Та карта была отстойной. Кажется, я сам себя рассмешил.   ​Майк откинулся назад, на этот раз гораздо медленнее. Уилл не вздрогнул. Он остался на месте, выжидая, и осторожно протянул руку, чтобы схватить Майка за край футболки. Майк замер, едва коснувшись губами губ Уилла. — В первый раз было неплохо, да?    — Да, — кивнул Уилл ​— Ладно, давай посмотрим вот это, —выдыхает он Уиллу в губы и снова целует его. На этот раз его губы полностью расслаблены, мягкие, полные желания.   Майк целует его медленно, стараясь не слишком усложнять ситуацию, но он ждет так долго, что слегка прикусывает нижнюю губу Уилла своими зубами. И тогда Уилл отвечает ему взаимностью. И, черт возьми, Майку это действительно было нужно.   Он обхватывает руками шею Уилла и углубляет поцелуй, чувствуя, что Уилл действительно овладел собой. Вся неловкость, все нервозное настроение просто исчезли. Единственное, что чувствовал Майк — это тепло. Это был Уилл.    Не успел он опомниться, как рука, которая до этого лежала на шее Уилла, скользнула к его бедру, а точнее, обхватила талию Уилла под рубашкой и притянула его ещё ближе. Майк знал, что два тела не могут занимать одно и то же пространство, но, эй, он уже пять раз пытался поцеловать Уилла и думал, что это тоже невозможно, но он всё же попробовал. Уилл отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на него. Лицо Майка раскраснелось, губы блестели и слегка припухли. Они сидели, окутанные последним золотистым светом лета.    ​— Определённо хорошо, — подтвердил Уилл, в последний раз поцеловав Майка, а затем положив голову ему на плечо. ​Майк счастливо вздохнул и обнял Уилла другой рукой. Он не смог добиться идеального поцелуя (хотя со вторым точно справился), но наконец-то нашёл идеальное завершение.