Под вирусом

      Пару недель назад Слендер притащил в особняк нового «страшилку», как выражались обитатели дома. Это был Бэн — на вид подросток с серой кожей, ушами как у эльфа и абсолютно пустым лицом. На тонких губах не было даже намёка на улыбку или что-то ещё. Совсем не то, что у Джеффа, который считался самым популярным, самым шумным и самой настоящей занозой в заднице каждого, кто тут жил.       Но, по сути, все они были в одном положении – никто не выбирал, кого Слендер приведёт. Длинный, как всегда, молча провёл новенького по коридору и просто выдал ему комнату. Ни объяснений, ни предупреждений. Как будто поставил новую мебель, или повесил какую-то картину. На общих собраниях Бэн сидел тихо, не отвечал, не пытался завязать разговор. Иногда новенький полностью выпадал из реальности: мог сидеть в углу комнаты, а потом внезапно оказаться в технике – в телевизоре, в телефоне, в ноутбуке. Было ли это наглостью? Возможно. Но сделать с этим никто ничего не мог. Его физическое тело появлялось только тогда, когда он сам этого хотел. Поэтому независимо от силы или популярности остальных – ни Джеффа, ни Джека, ни Художника – никто не мог его ни ранить, ни тем более убить. И это бесило всех гораздо сильнее, чем его молчание. Почти каждый день в особняке вспыхивали стычки. Это было нормой: кто-то кого-то пнул, кто-то кого-то порезал, кто-то кому-то зубы вышиб, обычная жизнь местных страшилок. Но стоило Слендеру схватить всех своими щупальцами и пару раз впечатать в пол, при этом с громким рыком, как они хоть немного успокаивались. Правда, ненадолго – на следующий день всё начиналось заново. Джефф вообще был неуправляемый. Он вошёл в привычку тыкать ножом кого угодно – просто так, ради прикола или настроения. Не то чтобы остальные оставались в долгу. Джек однажды чуть орган у него не вырвал, и только безумное хихиканье и рычание с обеих сторон не помешало Слендеру схватить их обоих и вышвырнуть за ворота. Они потом ещё тащились обратно с переломанными рёбрами, со сломанными костями, на грани истерики и ярости. Короче, им тогда было явно не до друг друга. Каждый в этом доме был воплощением чьей-то ночной жути. Ими всеми двигало одно – желание убивать. Если дело доходило до драки друг с другом то либо делай это до конца, либо даже не пытайся. Вот только с новеньким всё было иначе. Бэн раздражал Джеффа именно тем, что был неприкосновенным. Во всех смыслах. Он мог забираться в технику, исчезать, выключать и включать свет, когда захочет, появляться из ниоткуда и растворяться в воздухе. Физически на него вообще нельзя было повлиять – нож проходил сквозь него, как сквозь дым, удары просто не существовали для вируса. И вот однажды, когда хозяин особняка ушёл за новым жителем, дом почти опустел. кого-то не было вообще, остальные ушли на вылазку – развлечься, попугать местных подростков или, если повезёт, убить кого-нибудь. Джефф же остался, и у него был план. Джеффри заранее отключил всё электричество в доме – полностью. Переломал всю технику, в которую Бэн обычно любил “забираться” и играться. Разнёс ноутбуки, телевизоры, телефоны – всё, что могло послужить новичку порталом для его фокусов. Потом псих добрался до комнаты новенького. Замок он просто сломал одним резким ударом, с треском и скрипом. Теперь дверь висела криво, открытая, готовая проглотить любого, кто войдёт. Убийца сел внутри, в темноте, дожидаясь. Он хотел, чтобы когда Бэн вернётся и войдёт в комнату, тот застал его врасплох – впервые. Потому что сегодня, впервые за всё время, у него была возможность сделать то, чего никто ещё не делал: прижать к стенке того, кого нельзя тронуть.