Их имя было его молитвой

В глазах резко потемнело, будто яркость убрали до минимума. Боль, резкая боль пронзила живот и сердце. В голове не было не одной конкретной мысли, все плавало, мутнело, путая. Было только одно слово : Почему? Они смотрят на него — зрачки сужены, на губах безумная улыбка. Наигранно-ласково проводят ладонью по его щеке, будто прикасаются к смертельно-больному животному. А таких животных нужно умерщвлять, и Ту Тайм это знают. — Ты разве не рад, дорогой? Я даруем тебе богословление! Азур хрипит, пальцами судорожно хватается за их накидку. Тайм лишь ближе наклоняются, в глазах опасный блеск мелькает. От этого Азур хочет закричать, но получается только очередной хрип и кровь изо рта. Ему впринципе хочется не быть здесь, ему кажется, что это вообще происходит не с ним. Не могли его паслен, его цветок, его самый дорогой сердцу человек совершить такое. Но совершили, да ещё и прокрутили кинжал в сердце, вырвав из него все доверие, что было у Азура к ним. Сейчас они жертва и охотник, а не близкие друзья, и они оба это понимают прекрасно. Ту Тайм смотрят с жалостью, но настолько наигранной и актерской, что тянет блевать от слащавости. — Ты же любишь меня? Так прими же судьбу свою. Ради Спавна! Они снова приподнимаются на коленях, кинжал вверх взметается, словно хищная птица. Холодный блеск металла засиял в серебряном свете луны. Это было бы красиво со стороны, если бы не сам момент. Слёзы так и катятся по щекам, смывая за собой кровь родного человека, его доверие и любовь. Ещё один удар, снова тихий хрип. Азур еле дышит, хватая ртом воздух и пытаясь что-то снова сказать, но в ответ ему втыкают ещё раз. И ещё. И ещё. Он уже перестал чувствовать боли, только онемение в конечностях и лёгкая белая дымка перед глазами. Будто опомнившись, Тайм кинжал отбрасывают, щёки его обхватывают, к себе притягивают. Теперь слёзы смешались в одну речку, что появилась на этой бренной земле. Гладят его по волосам, бормоча. — Это все ради тебя, ради Спавна... Я все сделали правильно, да?..Я ведь были такими прилежными учеником... Азур еле поднимает начинающую синеть руку, тянется к родному лицу, слёзы смазывает по щеке. Они все ещё так прекрасны, что сердце, или точнее что от него осталось, болезненно сжимается от душевной боли сильнее, чем от физической. Подать голос выходит с таким трудом, что хочется выблевать органы от выворачивающего чувства беспомощности. — Тайм... Они сразу замолкают, от бормочащего тона отрываются, на него во все глаза смотрят, дыхание затаив. Азур кашляет натужно, но приулыбается нежно, ладонь плашмя прижимает к щеке, они жмутся как котенок к ласке. — Прошу... Только не плачь... Мне больно видеть тебя... Такими... Тайм губы поджимают, по щекам градом слёзы идут. Всхлипывают тихо-тихо, будто стыдясь. — Извини меня, прости-прости... Я... — Их голос срывается на секунду — Не покидай меня, пожалуйста... Азур лишь смеётся, но снова кашляет, обрамляя грешным красным их кожу и землю. Они такие наивные, такие похожие на ребёнка, что только исследует мир. И ему так хочется рвать на себе волосы, реветь как последняя шавка из-за того, что он не увидит их взросления. Его губы бледнеют, глаза мутнеть начинают. — Люблю...Тебя... Воздуха в лёгких не хватает, голова кружится, стробоскопом освещая все вокруг. Сердце замирает, взгляд в их глаза смотрит, все ещё с той же застывшей в них любовью. Рука падает на землю с глухим звуком. Тишина. Только привычный шелест листвы, журчание ручейка неподалёку. И кроваво-красные паслены, выходящие из ран. Их поливают воды солёного океана, подпитывая боль. На всю поляну слышно полный глубокой боли вой. Его последние слова были предназначены им, но... Этого ли ты хотели, Ту Тайм?