мой Александр Пушкин.

Александр Пушкин, знакомое имя, да? конечно, а кто его не слышал то? все слышали, и Бенкендорф слышал, и не раз. как можно не услышать про писаку, который если придёт, то точно даст о себе запомнить. все мозги ведь вымотает, фф...ох уж эти писати и поэты, как мухи, настырнее и настырнее, кровь всю выпьют. Бенкендорф не то чтобы не рад был видеть Пушкина, а даже как то наоборот..был рад видеть его? несмотря на пылкий характер и острый язык, поэт чем то привлекал графа, а вот только чем, никому не известно. утро, а значит скоро опять придёт Пушкин, он писал об этом в письме, писал, что придёт в полдень, и поэтому Бенкендорф начал просыпаться уже в пол шестого, чтобы успеть сделать всю работу до того, как придёт его любимый поэт. Александр не мог сосредоточиться на работе, слишком уж трудно работать, когда все мысли крутятся вокруг одного лишь Пушкина. он представлял, как он закроет рот писаке, который уже сотню раз кричал о том, что жандарм запрещает его произведения ради собственного удовольствия. а может и так, граф ни раз уже запрещал для печатанья стихи поэта, а всё потому что, что Дорфу очень нравилось видеть Александра на пороге раз за разом. ему нравится и нравилось слышать возглас угроз, что то по типу: „я пойду к Николаю Павловиву!” а ведь жандарму как было, так и остаётся по боку. он же не императором интерисуется, а Пушкиным..поэтому ему было все равно, он молча улыбался когда Саша всё с каждым разом, кричал всё громче и громче..„скоро он будет кричать также в постели, от удовольствия” думал граф, когда бывший лицеист продолжал орать как резанный от эмоций. вот, момент икс,когда уже с минуты на минуту должен придти столь жданный гость. стук в дверь. — да да, проходите. — стоило только произнести эти слова, так тут сразу же отварилась дверь. — здравствуйте, Пушкин. — здравствуйте...Александр Христофорович..— Пушкин огляделся, как будто бы ни разу не был в этом кабинете. он молчал, ждал, когда же Бенкендорф задаст привычный ему вопрос:„с какой целью явились, Александр Сергеевич?” но вместо этого услышал.. — Саша..тебе бы хотелось иметь славу всех поэтов в империи? — младший вздогнул. — чем..кто? — чем Василий Андреевич, например. что скажете? — поэт опять вздрогнул. чем сам Жуковский? это же...очень большой человек для него, учитель, пример! а тут..стать выше его? конечно же хочется! а кто бы не хотел стать популярнее своего кумира? но вот..о чём говорит Бенкендорф? как он хочет сделать это, какую цель он преследует? сделает что то хорошее или что то очень плохое, что нельзя будет поправить..граф не дождался ответа своего ненаглядного, он просто скрутил ему руки за спину и прижал к стене. — что Вы себе позволяете! — возглавил Александр, на что старший только усмехнулся и сказал: — скоро все умрут..Жуковский, Гоголь, Кюхельбекер.. зато Вы, будете лучше всех..— Александр уже не помнит, что было, но он проснулся в комфортной постели и одежде. он так и не понял намеренья Бенкендорфа, точнее, он знал, но он просто не хотел верить в это. — Сашенька, как себя чувствуешь, милый? — в углу сидел граф и читал какую то книгу, и сказал он слова выше также не отрывая взгляда от книжонки. — Александр Христофорович..как это называется? — старший все-таки посмотрел на Пушкина и отложил книгу на стол. жандарм подошёл к нему и взял за подбородок. — Вы мой,мой драгоценный, таких как Вы поэтов больше нигде нет..ты, ты единственный, с которым мне хочется видеться всегда. теперь...ты моя собственность, милый. — Бенкендорф хотел поцеловать Александра к губы, но вместо сладких губ он ощутил пощечину и отстранился, он мгновенно стал холодным и серьёзным. — ах вот так...ну чтож...видимо, Вы не соизволили принять моих ласк. видимо, придётся наказать тебя, милый..не сопротивляйтесь, а то будет очень больно..— старший начал буквально срывать с Пушкина одежду. *** — мне больно..— мямлил связанный Пушкин, когда в его зад было вставлено около пяти острых перьев и был разбит нос. граф стоял и курил около окна и не обращал внимание на младшего. „будет тебе уроком, дорогой” думал он. — прошу...вытащи, мне больно..я понял, я не буду больше так делать— по лицу Александра уже текли дорожки слез. — милый..где же твой острый язык,м? или ты уже не такой смелый, когда тебе больно? — Бенкендорф засмеялся. — ладно...ты же будешь умничкой и не будешь больше толкать и бить меня? — Пушкин мгновенно ожил — да да! никогда больше! — высший вытащил перья из зада Александра. — я думаю, что нужно закрепить твоё наказание, для профилактики. не бойся, ты же умничка..больно не будет, если будешь паинькой..— Бенкендорф без лишний действий вставил свой член в Александра. комната залилась криками от боли, шеф зажал поэту рот и прошептал ему на ухо: — ты же говорил, что будешь хорошим...не зли меня и не кричи..а то..— он шлепнул того по ягодице, как бы припомнив, что он может вставить перья обратно..Саша замолк, но слезы продолжали течь. граф по зверски двигал бедрами не обращая внимания на жалобные стоны и слезы младшего. ему было всё равно, что тому больно и неприятно. он хотел, чтобы Пушкин запомнил этот урок на всю свою долгую жизнь. пару толчков и белая жидкость влилась в младшего Александра. то хнычет от боли и не знает что делать..а Бенкендорф поцеловал писаку в лоб и уходя из комнаты сказал.. Ваш Евгений Онегин одно из моих любых ваших произведений.