Престол для двоих

Я бежал, выжимая из себя все силы. Сердце яростно колотилось о рёбра, грозя разорвать грудную клетку. В горле стоял вкус железа, каждый судорожный вдох обжигал изнутри. Спасибо ненавистным тренировкам — сейчас они спасали мне жизнь. Нельзя останавливаться. Нельзя оборачиваться. Я бежал, через плечо оглядываясь на темную улицу. Никого. Но ноги сами несли меня прочь от дворца, подгоняемые слепым, животным страхом. Это был не просто побег из дома. За этим, казалось бы, детским бойкотом скрывалось нечто большее. Побег от несправедливости. От себя. От системы, что преследовала по пятам, как тень, шепча на ходу: «Думаешь, спрячешься?» Меня хватятся не раньше утра. Но я должен был отрезать себе путь к отступлению. Заглушить любую мысль о возвращении, пока не стало поздно. Сила воли у меня есть, но не перед лицом дворцовых стен. Другого шанса не будет. У меня был выбор: смириться с участью марионетки или сбежать. Моё решение очевидно. Я не намерен становиться игрушкой в руках тех, кто «знает лучше». Кто-то должен был положить конец всему, что творилось за красивой обложкой для редких туристов. Хотя бы попытаться. В сумке болталось лишь самое необходимое: немного денег, обезболивающее и бинты — чтобы замаскировать метку на запястье, с потрохами выдававшую мое происхождение. План не вынашивался годами. Я даже не думал о нём. Ровно до того дня, когда мне запретили общаться со слугами. Не то что дружить — даже разговаривать без дела. А я человек общительный. И этот запрет, наложенный поверх десятков других, стал последней каплей. Разделение на слои я никогда не принимал. Спасибо родителям — их презрительное отношение к прислуге вырастило во мне отвращение к этой системе с самого детства. А переломным стал момент, когда они заявили, что, оставив престол, продолжат править за меня. Ведь я, «совсем еще юный и ничего не соображающий», не справлюсь с империей. Моей империей! Если у меня нет права голоса даже в собственном доме, я предпочту жить среди беспросветных. С теми, с кем со временем можно найти общий язык, а не с изысканными лицемерами, что улыбаются в лицо, а за спиной унижают слуг, покрывают убийства и развлекаются с отвергнутыми отблесками в грязных клубах. Сердце, бешено колотившееся в груди, никак не унималось. Казалось, оно вот-вот взорвется. Я перешел на шаг. Камни под ногами, темнота, давящая тишина — все было против меня. Или мне так казалось. Но я упрямо двигался вперед, унося ноги подальше от того, что когда-то было домом. Дорогу я знал хорошо. Мы с одноклассниками частенько прогуливались здесь, украдкой поглядывая в сторону того места, что обросло легендами и страшилками. На территорию беспросветных. Никогда не думал, что действительно переступлю границу. По-настоящему страшно стало, когда впереди замаячила незримая полоса между «властью и гнилью». Я бежал прямиком в Акорган. Возможно, искать меня начнут именно там. Но это лучше, чем города, кишащие венценосцами. Тех не обманешь — узнают в лицо и немедленно сдадут. А в Акоргане теплился шанс. Шанс спрятаться от судьбы, что дышала мне в затылок. Сохранить инкогнито было жизненно важно. По одежде наследника не узнать, но стоит кому-то увидеть метку на запястье — всё. Меня либо сдадут за щедрое вознаграждение, либо прикончат на месте, чтобы выслужиться. Раскроют — конец. В самом прямом смысле. Но даже такой конец я предпочел бы роли живого бога, вершащего судьбы и ломающего жизни. Я выдохнул с облегчением, когда в темноте проступила табличка с кривыми черными буквами: «Акорган». Никогда не задумывался, что значит это название. И не важно. Главное — я здесь. Интересно, поддержал бы меня брат, узнай о побеге? Я переступил через воображаемую красную линию на асфальте и понял — пути назад нет. Его не было с самого начала, но сейчас, с тремя километрами за спиной и родным Филлчэдом позади, масштаб содеянного накрыл с головой. Я сбежал. Отрекся от престола. Покинул родную землю. И вступил во владения отбросов нашего общества. Всё вокруг было чужим. Я впитывал каждую мелочь, будто ступил не через границу района, а в чужую, агрессивную вселенную. Для «высшего света» этот шаг и вправду был немыслимым — ни один венценосец не сунулся бы сюда без крайней нужды. До сих пор не верилось, что я это сделал. Я осмотрелся. Темнота, разбавленная лишь бледным светом луны. Всё иначе. Даже тишина. Дома она была умиротворяющей, здесь — выжидающей, густой и недоброй. Воздух пропах сигаретным дымом, гарью и кисловатой сыростью. Сделав десяток шагов, я внезапно осознал: я не знаю здешних правил. Я чужак. Этот район жил по своим законам, не писаным для столицы. Приют беспросветных и «испорченных» отблесков, которых общество отринуло, оставив наедине с себе подобными. Надеюсь, они всё еще просто люди. Просто не ждут гостей. Мысль оборвалась, когда меня с размаху швырнули в стену. Миг — и холод камня вдавился в затылок. В глазах поплыли багровые пятна. Нападавший держал меня за волосы; хорошо еще, пряди не остались в его пальцах. Он двигался бесшумно, как тень. У нас в городе о таком умении только мечтали. Напал из темноты, не оставив ни шанса. Да если бы я его и заметил — вряд ли бы вовремя понял, что это опасность. Идея побега, такая романтичная минуту назад, вдруг показалась глупой до одури. Захотелось назад, в свою мягкую постель, пока не хватились. Но теперь это были лишь несбыточные грезы. Без сомнения, нападавший — местный. Гражданин Акоргана. Те, кто чувствуют опасность в каждом, предпочитают держаться особняком или с проверенными людьми. К горлу прижалось лезвие. Холодная сталь. Непередаваемое, первобытное ощущение. Мне никогда не угрожали, но тело отреагировало само: паралич, сковывающий мышцы. Я ловил ртом воздух, и казалось, сердце сейчас разорвется от одного страха. Смехотворная смерть — инфаркт от испуга, когда тебя и так собрались резать. Я хотел взмолиться о пощаде, но в горле стоял ком. Да и кому это помогало? В воспаленном мозгу тут же всплыла картинка: «Не убивай, пожалуйста!» — «Ладно, раз ты так просишь». Будь обстановка иной,я бы расхохотался. А может, захохотал бы и сейчас — истерически, бесконтрольно. Я сбежал всего час назад. И вот уже прижат к стене. Настолько ли я независим, как всю жизнь считал? Рассказы отца о «гнилых» землях всегда казались пропагандой. Сейчас, прижатый к холодному камню, я начал верить. Правда, какая от этой веры польза? На краю гибели не до анализа чужих слов. От мыслей отвлекла новая боль — незнакомец дернул за волосы, заставляя поднять голову. Я жалобно зашипел. Мир поплыл, лишая последних ориентиров. Но я все же встретился с ним взглядом. Мои карие глаза — с его голубыми. В ночной мгле они, казалось, светились. Не отражали свет — излучали его сами. Холодный, несущий одни неприятности. — Секунда, — голос был низким, ровным. Парень, судя по всему, старше меня на два-три года. — Назови имя и слой. Мурашки побежали по спине. Его руки не дрожали, когда он сильнее вжал лезвие мне в кожу. Видимо, ловля чужаков на границе — его обычное дело. Добровольное или по приказу — другой вопрос. Тон разговора мог резать не хуже ножа. Лишь одно радовало: он пока не потянулся к моему запястью. — Айрен, — я запнулся на собственном имени. Дрожащие пальцы вцепились в рукав его куртки, как в якорь спасения. — Меня зовут Айрен, я… — голос дрогнул. Я собрал волю в кулак. Говорить правду было бы самоубийством. — Я отблеск. Парень чуть опустил нож. Всего на миллиметр. Жест можно было интерпретировать как: «Верю, но не до конца». Странно, что такая неумелая ложь его устроила. Или он просто игрался со мной. Единственное развлечение помимо клубов. — Замеча-а-тельно, — протянул он, изучая мое лицо. Помолчал, будто придумывая каверзный вопрос. — А теперь — сколько лет и откуда приперся. — Мне семнадцать, и я из… — все названия городов, включая родной, мгновенно испарились из памяти. Если он хотел добить мне нервы, то делал это мастерски и с изяществом. — Я из Садиксура. Тишина, последовавшая за ответом, стала оглушительной. Что он думает? Неужели такого города нет? Нет, должен быть, у нас там… Я не выгляжу на семнадцать? Или…? Мысли скакали, сталкиваясь между собой, пока мы молча смотрели друг на друга. — Верю, — неожиданно сказал он, и я вздрогнул. — Но твою метку я все же посмотрю. Единственное, что подтвердит твои слова. Давай, сейчас же.