Первый год воспоминаний

Лололошка не возлагал никаких надежд, когда соглашался на авантюру Джона, того самого Джона Дейви Харриса, чья теория об ОМП как о мерзком паразите, казалась бредом отчаявшегося ума. Уже само нахождение с Джоном в одном мире было тяжким бременем, а заточение в этом крошечном, дрожащем замке, затерянном в землях сновидений, и вовсе казалось невыносимым. И все же… теплилась в этом какая-то робкая, ускользающая надежда, тонкая, как паутинка, как звук хрустальной струны, но все же живая. Нескончаемый поток слов Джона, то сумбурные планы, то колкие замечания, звучали, словно колыбельная, медленно погружающая в сонное забытье. Неужели Лололошка совсем позабыл ощущение сна, его манящую негу, протекающую до кончиков пальцев? Даже сейчас Харрис выцарапывал обрывки прошлого, болезненно вытягивая из мрака крупицы угасших воспоминаний, которые были ему единственным напоминанием о одиночестве, словно Лололошка сам молил его об этой исповеди, словно жаждал разделить эту боль. — Эй, тебе совсем не интересно, откуда мне это известно? Или что-нибудь еще? — Джон почти по-детски скрестил руки на груди, надув пухлые губы в немом укоре. Лололошка не услышал, или же просто не захотел слышать, он лишь устало прикрыл глаза, невнятно пробормотав: «Я слушаю…» — Да ты засыпаешь на ходу, — констатировал Харрис очевидное, недовольно цокая языком, осуждая, но в голосе его промелькнули нотки нежности, словно он сам убаюкивал его, желая подарить хоть немного покоя. Он всегда действовал противоречиво. — Мгм, просто продолжай говорить что-нибудь… — Ло бессильно уронил голову на стол, на тот самый стол, за которым день и ночь трудился Джон. Тепло от его слов приятно согревало, отдаваясь мутной дымкой в извилинах, что трудились каждую секунду сознания. — Сколько ты не спал? — В голосе Харриса исчез былой задор, уступив место колкой тревоге. Он осторожно приблизился, опершись о край стола. Обтянутая перчаткой рука робко потянулась к чужим, но таким родным волосам, нежно перебирая пряди, словно пытаясь найти приют в их шелковистом хаосе. — Не помню… совсем… — Ну как же так, Лололошка… Тебе необходимо высыпаться. Отсутствие сна разрушает память, да и не только ее. Для тебя это особенно важно, ведь, насколько я понимаю, ты жаждешь вернуть ускользающие воспоминания… А ты, пренебрегая сном, словно сам себе вредишь. Так не пойдет… — Джон говорил все, что приходило на ум, надеясь, что его голос, словно тягучий мед, обволакивает сознание, снимая печать усталости. Он сам когда-то любил засыпать так, увы, теперь он не мог себе этого позволить. Она ушла; пусть хоть один из них сможет обрести покой, внимая нежному бормотанию. Пальцы то ласково гладили, то цеплялись за единственный непокорный локон, оттягивая его из общей массы волос. Приятно… Так спокойно… Лололошка заснул, тихо посапывая, словно маленький ребенок. Он… не заслуживает такой жизни, он достоин большего, лучшего. Может быть, в какой-то другой мультивселенной Лололошка наслаждается тишиной и безмятежностью, а может быть, он, со своей версией Саши, засыпает точно так же, убаюканный её нежным голосом, внимая ее милым глупостям. Джон украдкой вытер слезы, ткань перчаток мгновенно промокла, впитывая горькую соль отчаяния. Сквозь бурю нахлынувших чувств, Харрис наклонился к макушке Лололошки, словно делясь самым сокровенным, чуть слышно прошептав: — С годовщиной вернувшейся памяти, Лололошка… Пусть тебе приснятся только светлые сны…