My Mistakes Were Made For You

Гермиона проснулась с худшим настроением из всех возможных. Последние недели были для неё полным адом, который не желал останавливаться. Во-первых, Гарри, одержимый Малфоем и учебником таинственного Принца-Полукровки. Это длилось с самого начала учебного года и было просто несправедливо! Гермиона всегда усердно училась, и совершенно спокойно реагировала, когда кто-то обходил её в оценках. Но успех Гарри был обусловлен не его интересом к предмету, и не внезапно возникшими суперспособностями к зельеварению, а подсказками в этом проклятом учебнике. Это сильно ломало систему ценностей в её голове. Во-вторых, Рон. И его дурацкий роман с Лавандой Браун, возникший после его первого матча. Теперь эти двое обменивались слюнями на каждом углу школы. Уроки были терпимы, в свободное время она пряталась в библиотеке, а вот ежедневное пребывание в одной комнате с Лавандой было вишенкой на торте. Гермиона не злилась на Лаванду от того, что та встречается с Роном, но бесконечные надменные взгляды и смешки в её сторону не оставляли в девушке ничего, кроме неиссякаемого гнева, который она с удивлением в себе обнаружила. В-третьих, она совершила одну невероятно бестолковую вещь: позвала Кормака Маклаггена на рождественский вечер в Клуб Слизней. В моменте ей показалось, что это отличный план: Кормак уже какое-то время проявлял заинтересованность в ней, что отмечали и Гарри, и Джинни, и поэтому было ожидаемо, что он согласится на её предложение. Пусть Рон поймёт, что она ценна не только как человек, но и как девушка, думала она тогда. Но сейчас затея не казалась такой уж замечательной. С того момента ей пришлось прятаться не только от Рона и Лаванды, но и от Кормака, который считал, что его однотипные подмигивания в её сторону — очень романтичная идея. И, наконец, в-четвёртых, проснулась Гермиона от перешёптываний Лаванды и Парвати, которые, видимо, были уверены, что соседка ещё спит. — И как ты собираешься объяснить это пятно родителям? — с усмешкой задала вопрос Парвати. — Придётся прикинуться, что мне очень холодно, и провести каникулы в свитерах. Ну и, даже если они узнают, я уже далеко не маленькая девочка. И они это должны понимать! — отвечала Лаванда. — Но откуда синяк? Всё зашло так далеко? Лаванда хихикнула. — Скоро Рождество, Ронни торопится насытиться на все дни разлуки. Он такой нетерпеливый… — А ты играшь в недотрогу? Ни за что не поверю. — Недоступность разжигает интерес. Ну и некоторые вольности я всё-таки позволяю… — Так это правда, о том, что говорят? Что он пришёл в неплохую форму после того, как его взяли в команду? — в голосе Парвати читалось недоверие. Кажется, она не совсем понимала интерес подруги к однокурснику. — Ронни всегда был красив, — мечтательно ответила Лаванда. — Высокий, крепкий — всё, как мне нравится. Но это правда, он немного подкачен. Это жутко заводит. У него всегда была комплекция большого мальчика. Братьев он, конечно, ещё не догнал, но меня всё устраивает. В отличие от Фреда и Джорджа, от него не ждёшь подвоха. — Ты разве общалась с ними? Я не помню такого. — Я о том и говорю. Они идеально сложены, красивы и харизматичны, но, думаю, у них совершенно нет вкуса. — А я совершенно не понимаю твоего. — А кто тогда по-твоему хорош? — Помнишь Оливера Вуда? Вот это определённо мой типаж… Гермионе неинтересно было слушать про типажи Парвати Патил, но встань она прямо сейчас, девочки обязательно поймут, что она слышала предыдущую часть разговора, и Гермиона решила выждать ещё немного. В голове запульсировало от недовольства. Однокурсницы говорили о парнях прямо как о кусках мяса! Гермионе было семнадцать, но она ещё никогда не чувствовала той страсти, о которой говорила Лаванда. С Крамом у неё было несколько невинных поцелуев, которые, если быть честной, не оставили особо ярких впечатлений. Она помнила, как в момент соприкосновения губ испытала горькое разочарование: и об этом мгновении пишут книги и снимают фильмы?! Действие однозначно было переоценено. И то, что вызывал в ней Рон, было совсем другим. Она испытывала к нему много-много нежности. Ей хотелось прильнуть к нему, поддержать, защитить его от всего мира. Сказать ему, что он самый-самый лучший, и что достоин всего самого замечательного. И услышать от него того же. Ей хотелось обсудить с ним всё на свете, и быть вместе навсегда. У Рона была очень приятная внешность, он был довольно крепким, и это вызывало в ней определённый трепет. Но она не смогла бы накинуться на него. Страсть должна была загораться постепенно, подпитываясь нежными чувствами. Она бы не смогла сделать это через неделю или через месяц. Может, даже, и через полгода. Это было бы правильным и искренним. Гермиона тихонько пошевелилась, и начала вставать. Лаванда и Парвати продолжали диалог, и теперь спорили о том, кто из парней сборной Когтеврана самый горячий, не обратив на неё внимания. Она намеревалась провести этот день максимально незаметно и спокойно, потому что уже завтра поезд увезёт её домой, где будут только родители и никакой драмы. План оборвался уже на уроке трансфигурации. Они меняли себе цвет бровей, когда у Рона вышли смешного вида усы. Всех вокруг это отчего-то впечатлило, и Гермиона тоже позволила себе рассмеяться, хотя смех вышел очень искуственным. За это Рон по-злому передразнил её манеру поднимать руку, отчего Лаванда и Парвати залились хохотом, явно несоразмерным шутке. Рон Уизли высмеивает её, чтобы впечатлить свою девушку. Лаванда Браун смеётся над ней, Гермионой, и Рон Уизли этому рад. Рону Уизли всё равно на её чувства. В мире Рона есть только Лаванда. Рон делает всё, чтобы её впечатлить, даже если это значит выставить её, Гермиону, полной дурой. Она выскочила из кабинета сразу же, как прозвенел звонок. Ноги сами привели её в женский туалет. Заперев кабинку, Гермиона села на крыжку унитаза, и внутренности сотряслись от внезапных рыданий. Это она была тем, кто больше всех поддерживал его перед отбором, и перед матчем. Она убеждала его в том, что он больше всех достоен быть в команде. Она поддерживала его последние пять лет. И вся их дружба и особенная связь перестала что-либо стоить, стоило Лаванде Браун проявить к нему внимание. Она даже не помнила, разговаривал ли Рон с ней раньше. Иногда они все вместе смеялись над её болтливостью и одержимостью прорицанием. Сейчас это, видимо, не имело значения. Голова стала горячей, а тело — ватным. Надрывные рыдания царапали горло. Гермионе хотелось исторгнуть всё это из себя. Больно, больно, слишком больно. Она же так старалась быть хорошим другом! Она так старалась! Что именно она сделала неправильно? Что ей ещё нужно было сделать? Что она сделала не так? А Лаванда? Что она знала о Роне? Будь на его месте кто угодно другой с «немного накаченным» телом и симпатичным лицом, она бы побежала и за ним. Это было так несправедливо. Это просто не могло быть на самом деле. Что он увидел в Лаванде, чего не увидел в ней? Она была не достаточно смелой, чтобы сделать первый шаг? Может, она была недостаточно женственной? Недостаточно красивой? Неправда, она точно не хуже своих ровестниц! Она всегда аккуратна, она ухаживает за волосами, чтобы они были не такими пушистыми, она всегда носит чистую одежду и у неё вполне неплохая фигура! И всё же она проигрывала Лаванде. Становилось тяжело дышать, щёки щипало от холодного воздуха и солёных слёз. Гермиона задыхалась от всхлипываний. Пусть это всё просто закончится. Пусть она просто навсегда останется в этом туалете, и больше никогда ничего на свете не будет чувствовать… — Здесь кому-то нехорошо? — за кабинкой раздался почти потусторонний голос, заставив Гермиону вздрогнуть. — Всё… Всё в порядке! — крикнула Гермиона сорванным голосом в надежде, что Луну устроит ответ. — Гермиона? Что-то случилось? Выходи, пожалуйста, в этих кабинках водятся призраки средиземноморских глистов, и будет очень досадно, если один заползёт к тебе в… — Всё в порядке, я выхожу, — ответила Гермиона, наспех вытирая слёзы, и подходя к раковине. Из зеркала на неё смотрело красное опухшее лицо со слипшимися на висках кудрями. — Позволь, — Луна протянула руку, палочкой касаясь её головы. Волосы тут же высохли, и снова выглядели аккуратно. Гермиона не знала этого заклинания, и, умыв лицо, с удивлением посмотрела на чудную пятикурсницу. — Может, расскажешь, кто тебя обидел? Или это мозгошмыги так лезут наружу? Гермиона грустно хихикнула, поправляя форму. — Это Рон. Ничего особенного, просто иногда мне кажется, что он совершенно не ценит нашу дружбу. — Может, я всё-таки зря делала костюм льва на матч? — призадумалась Луна. — Я расскажу по секрету, но у этой его новой подружки мозгошмыгов в три раза больше чем у тебя! Как и у Рона. Они притягиваются друг к другу, мозгошмыги. Знаешь, когда этот импульс пройдёт, Рону больше нечего будет получать. И он поймёт, что настоящее — то, во что вкладываешься, и что искреннее, а не временно. Пойдём? Луна на мгновение крепко обняла Гермиону, и та на немного пожалела, что так и не решилась никому рассказать о своих переживания, даже Джинни. Отпустив объятия, девушка мягко положила руку ей на спину, ведя к выходу. Гермиона не знала, что сказать, но какая-то истина в словах Лавгуд определённо была. И ей было чуть-чуть легче от того, что кто-то ещё видел происходящее так же, как она. На выходе они обнаружили растерянного Гарри, который принёс оставленный в кабинете вещи. Гермиона не знала, что ему сказать, а слёзы всё ещё наворачивались. Временное умиротворение сменилось новой волной гнева, когда, заглянув в башню Гриффиндора, чтобы оставить сумку, она наткнуласьс на Рона и Лаванду, переплетённых телами. Рука Рона подозрительно уходила под блузку Лаванды, а та с каким-то особенным старанием оттягивала волосы на его голове. Забежав в спальню, она швырнула сумку и расстянулась на кровати. Рону всё равно? И пусть. Значит, ей тоже будет всё равно. Она тоже может поддаваться испульсам и быть вальяжной. Может, её первоначальный план был не так уж и плох? Может, ей стоило отвечать тем же оружием? Из самоуверенных мыслей её вывел раздавшийся в окно стук. Это была Стрелка, сова Уизли. Гермиона с удивлением распахнула окно, ощутив приятное дыхание морозного воздуха и забирая конверт. Стрелка устало ухнула и прилегла на подоконник, а Гермиона тем временем распоковала конверт. «С наступающим Рождеством, Грейнджер! Мама сказала, что в этом году ты не приедешь к нам на каникулы. Если честно, мы все очень расстроились. Хотели с Джорджем провести тебе ещё одну экскурсию и показать новые товары. Наверное, скучно без нас в Хогвартсе? Джинни пишет, что Рон ведёт себя как полный идиот, а ещё, что вы с ним теперь не разговариваите. Уж не представляю, что там натворил наш малыш, но обязательно сообщи, и мы пообещаем все праздники кормить его исключительно канареечными помадками. Ему должно понравиться, детишки любят сладкое. Ты, конечно, не писала нам с тех пор, как уехала на шестой курс, но у нас всё хорошо. Магазины на Косой Аллее медленно закрываются, наша лавка одна их немногих, что осталась. Нам даже пришлось изучить с пару десятков новых защитных заклинаний, чтобы сберечь наше детище. Уверен, тебе было бы интересно про такое послушать! Обязательно напиши, как у тебя дела, Рон ничего не расскажет, а Гарри слишком поверхностен в таких вопросах. Подарок отправлю уже в Рождество, а то Стрелка не долетела бы с ним до Хогвартса. И не переживай из-за Рона, сама знаешь, какой задницей он бывает. С наилучшими пожеланиями, Фред У.» Гермиона прикусила губу, с грустью вспоминая, что действительно так и не написала близнецам после последней встречи. Этим летом они много общались, обсуждая новые товары в ВВВ. Их магия поражала, и ребята были рады получить её одобрение или пару советов. Она даже дала им листок со списком книг, которые обязательно пригодятся в производстве, и за это Фред подарил ей стандартный набор Вредилок. Она не показалывала его ни Гарри, ни Рону и врядли когда-нибудь им бы воспользовалась, но ей было приятно, что между ними выстроились таким тёплые отношения. Она даже стала снисходительнее к ученикам, балующимся с розыгрышами из их магазина. Разве что её раздражал оборот амортенции в школе, и вред, который это могло принести. Гермиона намеренно села подальше от Гарри и Рона на обеде. Вскоре к ним присоеденились Лаванда и Парвати, которым определённо было неловко. Это было хорошим началом. Парвати коротко поприветствовала её и расплылась в улыбке. Гермиона улыбнулась в ответ, постаравшись в этот момент собрать в кучу все мысли, которые посетили её в спальне получасом раннее. — Привет, Парвати! — сказала Гермиона, полностью игнорируя Рона и Лаванду. — Ты пойдешь сегодня на вечер к Слизнорту? — Никто меня не пригласил, — печально ответила Парвати. — А мне так хотелось пойти. Там, наверное, будет просто замечательно… Ты ведь идешь, да? — Да, я договорилась встретиться с Кормаком в восемь, и мы с ним… Эффект не пришлось долго ждать. Рон вывернулся из объятий Лаванды, во все глаза уставившись на Гермиону. Та продолжала смотреть только на Парвати. — …мы с ним пойдем на вечеринку вместе. — Кормак? — сказала Парвати. — Это который Кормак Маклагген? — Ну да, — сладким голосом пропела Гермиона. — Который чуть было… — она подчеркнула эти два слова, — чуть было не стал вратарем команды Гриффиндора. — Так ты теперь с ним встречаешься? — спросила Парвати с жадным интересом. — Ну да, а разве ты не знала? — сказала Гермиона и совершенно не по-гермионски захихикала. — Нет! — ответила Парвати, страшно оживившись при таком волнующем известии. — Смотри-ка, ты у нас любишь игроков в квиддич! Сначала Крам, теперь Маклагген… — Я люблю хороших игроков в квиддич, — поправила Гермиона все с той же нежной улыбкой. — Ну, пока! Мне нужно наряжаться к празднику… Чувство сладкой мести покинуло Гермиону так же быстро, как она вышла из Большого зала. Теперь она была не только плаксой и истеричкой, но ещё и лгуньей. Вот к чему приводил весь происходивший вокруг хаос! Она начинала действовать на эмоциях. Но это было большой ошибкой. Однажды Рон обо всём узнает, и тогда будет ещё хуже. Единственным плюсом было то, что они с Кормаком действительно шли на вечер вместе, однако едва ли её это радовало. Злая на себя, Гермиона действительно отправилась в спальню готовиться к вечеру. С отчаянием она обнаружила, что помимо прочих невзгод именно сегодня месячные решили, что самое время для их прихода. Гермиона сквозь зубы поклялась, что если ещё хоть одна вещь пойдёт не так, она нашлёт стаю канареек на первого, кто скажет что-нибудь, что ей не понравится. Не торопясь, она уложила непослушные волосы и достала из чемодана завалявшуюся вечернюю мантию, которую купила по скидке на Косой Аллее этим летом, когда помогала с покупками Джинни. Мантия была довольно простой, но очень элегантно подчёркивала фигуру, а бледно-зелёный цвет отлично играл на фоне кожи. Кормак ждал её в гостиной. Он не сильно заморочился, и просто выглядел чуть чище, чем в остальное время. Бесцеремонно взяв её под руку, он повёл её к выходу. — Знаешь, Гермиона, я так и знал, что ты про меня не забудешь. Меня звали несколько девушек до тебя, но я-то знал, что ты придёшь. Гермиона криво улыбнулась в ответ, думая, на что перевести тему. — Ты же на седьмом курсе? Какие ЖАБА собираешься сдавать? Кормак скривился. — Это всё неважно. Отец поддержал меня в том, чтобы после школы я серьёзно занялся квиддичем. Я так усердно работал, да и быть вратарём у меня в крови. Чувствуешь эти крепкие руки, — он переложил ладонь Гермионы на бицепс. — Ничего не имею против твоего дружка Поттера, но он явно не разбирается. На вечеринке было много людей. Тут были не только ученики, но и более взросыле гости и даже вампиры! Кормак потащил её в дальний угол, где запрятался стол с закусками. — Глянь, драконьи яйца! — воскликнул парень, пробуя одно. — Слышал, если съесть по такому и поцеловаться, из ушей пойдёт пар. Гермиона что-то неопределённо хмыкнула. Кормак проглотил лакомство, посасывая остатки с пальцев. Вечер не будет бесконечным, подумала Гермиона, подавляя желание желудка вывернуться наизнанку. Ей просто нужно это пережить. — Но я знаю, что ты не из таких девушек, — улыбнулся Кормак, оглядывая её фигуру. — Знаешь, для меня в этом даже что-то есть. И, ты, оказывается, очень даже ничего. Может, не стоило прятаться под школьной формой? — Знаешь, это слабо тянет на комплимент, — покачала головой Гермиона, придумывая оправдание для побега. — Не парься, крошка, — парень в очередной раз помигнул. — Я стараюсь, чтобы ты расслабилась. А ещё, если мы сходим за тот портер, можем наконец-то уединиться… Его рука скользнула ей на талию, притягивая к себе, и в этот момент Гермиона пожалела, что вокруг столько людей, и она не может врезать Кормаку. Она вздрогнула от касания с другой стороны плеча, и, оглянувшись, поняла, что за ними застыла омела. Кормак прижал её ближе, очень грязно улыбаясь и стремительно сокращая расстояние между ними… — Кажется, тарталетка была не самой свежей, — промычала Гермиона, прикрывая рот и ринувшись в толпу. Вокруг царил полный хаос, прорываясь между людьми и нечистью она дважды зацепилась за кустики омелы, проклиная того маразматика, который решил, что без них мероприятие будет не таким насыщенным. Откуда-то раздался кличащий её знакомый голос. Оглянувшись, Гермиона увидела Гарри в компании Луны, и тут же побежала к ним, приветствуя друзей. — Что с тобой? — спросил Гарри. Вид у Гермионы был растерзанный, как будто она пробиралась через заросли дьявольских силков. — Ох, еле вырвалась… То есть я хотела сказать, я только что рассталась с Кормаком, — сказала она и многозначительно прибавила в ответ на вопросительный взгляд Гарри: — Под омелой. — Так тебе и надо! Нечего было его приглашать, — наставительно сказал Гарри. — Я подумала, что на него Рон больше всего обозлится, — хладнокровно ответила Гермиона. — Сперва я хотела позвать Захарию Смита, но потом решила, что в целом… — Ты хотела позвать Смита? — спросил Гарри с отвращением. — Да, хотела, и уже начинаю жалеть, что передумала. Рядом с Маклаггеном Грохх — истинный джентльмен. Отойдем в сторонку, мы его издали увидим, если что, он такой здоровый… Меньше всего ей хотелось обманывать Гарри. Тем более он был прав. Друг выглядел искренне сочувствующим, пока не стал заваливать её вопросами о том, расскажет ли она Рону о её маленькой хитрости на отборочных соревнованиях, что ещё больше её разозлило. Если девочки сошли с ума от парней, то последних не интересовало ничего кроме квиддича! Гермиона сделала пометку обидеться ещё и на Гарри, и снова исчезла в толпе, потому что на горизонте появился Маклагген. Убедившись, что никто не смотрит, Гермиона скользнула в дверь из кабинета, решив, что для неё этот праздник бесчисленного веселья закончен. Теперь её раздражали абсолютно все, но больше всего — она сама. Она же уже не маленькая девочка, не подросток! Почему же она не может совладать с собой из-за каких-то чувств! Чувств к человеку, который их не заметит и не способен оценить. В детстве она мечтала о ком-то, кто ворвётся в её жизнь, даст ей спокойствие и уверенность. Ком-то, кто одарит её заботой и разглядит в ней то, кем она является. Пока что её опыт ограничивался зацикленном на себе Краме, ограниченным в эмпатии Роном и полным придурком Кормаком. Ложась спать, Гермиона выдохнула от того, что этот день наконец-то закончился, и уже завтра она поедет праздновать Рождество домой.

***

Первое мгновение после нахлынувших воспоминаний Гермиону всё ещё трясло. Она подняла вопросительный взгляд на Дамблдора, который сидел в кресле в той же позе. Директор хитро улыбнулся. — Что расскажете в этот раз, мисс Грейнджер? Гермиона устало фыркнула. — Я и забыла, какой ад меня преследовал в мои семнадцать. Как один человек вообще может чувствовать столько эмоций? — Что же вы чувствовали? — Злость. Отчаяние. Бессилие. Недовольство, несправедливость, отвращение, недоверие, предательство… — Гермина перечисляла эмоции, загибая пальцы. — Я сделала столько глупостей! Соврала всем, кому можно, пригласила этого Кормака. Да ситуация вообще не стоила стольких усилий и потраченных нервов! Ну зачем я так старалась из-за парня, который явно показал, что я ему неинтересна и не ценна? Он же вёл себя совсем как ребёнок… — Не стоит так себя винить, — покачал головой Дамблдор. — Что бы вы не делали, это лучший метод, что вы нашли. И всё то, что вы считаете ошибками дало вам одно очень важное сокровище. Догадываетесь, что именно? — Опыт, — выдохнула Гермиона. Она оглянулась вокруг. Она всё ещё была в этом неведомом пространстве, не зная, как вернуться домой. Она не понимала, сколько прошло времени. Ищут ли её сейчас друзья? Или всё происходящее мгновением пролетит в её голове, когда она очнётся? — Вы скучаете по дому? — догадался директор. В его руке оказалась чашка, и он протянул её девушке. Вяв тёплую её в руки, Гермиона принюхалась. Горячий шоколад. — Эта часть моей памяти всё ещё отстутствует. В моей голове есть только отрывки. Скорее я скучаю по стабильности быть в конкретном мире. А не таком, как этот. — Это мир вашей памяти, мисс, — ответил Дамблдор, поправляя очки. — Он кажется вам чуждым, потому что вы отличаетесь от той версии вас, что пережила все эти события. У той девушки были другие цели, другой опыт, другие чувства. Без неё вы бы не стали собой, но нет никакого смысла сожалеть о содеянном. Пожмите ей руку, как старому другу. — Мне до сих пор знакомы её чувства. Она очень хотела любви. В каждом воспоминании. И каждый раз она была искренней, но совершала ошибки, выбирая не тех. Каждый раз я была готова поддерживать, подстраиваться, быть рядом. Учиться вместе. Я видела бескрайнюю близость в том, чтобы вместе сталкиваться с различиями и проблемами и решать их. Но все мои избранники не были способны даже понять, что я чувствую. Увидеть мои старания и заботу. Тогда я этого не понимала, но хотела вывозить всё на себе. Я должна была заслужить любовь. Ожидала, будто выполнив определённые действия я её получу. Всем им это было не нужны, они действовали на импульсах и мгновенных желаниях! В воздухе застыла пауза. Дамблдор не пытался её нарушить. Гермиона сделала несколько глотков шоколада, ощущая, как уютное тепло разливается по телу. Горечь и отчаяние медленно скрывались за этим расслаблением, и девушка почувствовала, как розовеют щёки. — В любом случае, я понимаю это сейчас. А, значит, рано или поздно я перестану давать вытирать об себя ноги. Я буду думать о своём счастье. И искать тех, кто хочет, чтобы я была счастлива. Пусть меня и ждут ещё сколько-то воспоминаний о том, как я становлюсь нюней в Рождество. Дамблдор по-доброму засмеялся, довольно глядя на ученицу. — Ставлю вам Превосходно за выполнение одного из наших заданий. Вы готовы двигаться дальше? — Готова, — твёрдо ответила Гермиона, залпом опустошив остатки горячего шоколада и погружаясь в дымку воспоминаний.