Игра в тёмных углах

Лофт Питера Хейла дышал холодным, минималистским шиком, но атмосфера в нем в тот день была наэлектризована тихой, лихорадочной охотой. Стайлз, с азартом сыщика и решимостью маньяка, рыскал по комнатам. Его пальцы скользили по корешкам книг, ощупывали задние стенки ящиков, заглядывали под дорогие декоративные подушки. Он был уверен — здесь должно быть что-то. Письмо, фотография, странный сувенир, — что угодно, что можно будет метнуть в Питера, как отточенный клинок, в их следующей словесной дуэли. Логика привела его к массивному письменному столу из темного дуба. «Слишком очевидно», — подумал он, но именно поэтому там могло быть что-то стоящее. Снизу, у самого пола, он заметил небольшую, почти невидимую щель в конструкции. Вдохновленный, Стайлз юркнул под стол, демонстрируя грацию, которую он сам у себя не подозревал. Он был полностью поглощен процессом, невольно задрав кверху ягодицы, когда за его спиной бесшумно открылась и закрылась дверь. В лофте воцарилась тишина, которую Стайлз сначала воспринял как удачу. Пока ее не нарушил низкий, бархатный голос, звучавший прямо над ним. — Лапушка, так сексуально меня еще не встречали в этом доме. Хотя позиция, должен сказать, многообещающая. Ищущий да обрящет, как говорится. Надеюсь, ты что-то нашел? Стайлз вздрогнул так, будто его ударило током. Голова с громким, болезненным «БАМ!» встретилась с прочной деревянной столешницей. Он выполз из-под стола, потирая макушку, а его лицо пылало таким ярким румянцем, что могло бы посоперничать со стоп-сигналом. — Хейл!.. Я… я обронил контактную линзу! — О, понимаю. И, конечно, для ее поиска тебе потребовалось залезть головой именно в мой запертый ящик для личных документов? У тебя очень проницательные линзы, должно быть. Они сами ищут компромат, — Слегка склонив голову, с улыбкой, в которой читалась вся вселенская снисходительность, сказал Питер. Стайлз поднялся на ноги, пытаясь собрать остатки достоинства. Боль в голове отступала, уступая место адреналину словесной перепалки. — Ну, знаешь ли, когда живешь в логове суперсекретного оборотня-манипулятора, начинаешь видеть скрытые угрозы и подвохи даже в… пылинках. Мои линзы просто гиперболизируют реальность. Твою реальность. Питер, сделал несколько неспешных шагов вперед, как хищник, оценивающий добычу. — Тронут. Ты заботишься о моей безопасности. Проверяешь, нет ли где-нибудь завалявшейся серебряной пули с аканитом или веточки омелы. Настолько трогательно, что у меня слеза прошибает. Почти. — Не упоминай слезы, Зомбиволк. Я слышал, твой родной племянник плакал крокодиловыми слезами на твоих похоронах. Или это были слезы облегчения? История умалчивает. Улыбка Питера стала шире, острее. Глаза вспыхнули голубым отсветом — намек на зверя, привлеченного запахом хорошей драки. — О, она не умалчивает. Она просто ждет подходящего рассказчика. А ты, я вижу, решил взять на себя эту роль? Молодой, амбициозный летописец, ползающий под мебелью в поисках вдохновения. Нашел хоть что-нибудь, достойное пера? Или только пыль и разочарование? Стайлз, скрестил руки на груди. — Пока что я нашел прекрасное подтверждение теории о том, что у некоторых людей вкус на интерьеры обратно пропорционален их моральным качествам. И еще паутину. Много паутины. Ты что, даже пауков нанимаешь на работу? Они шпионят за твоими гостями? Питер, рассмеялся, коротко и искренне: — Пауки - прекрасные слуги. Молчаливые, эффективные и плетут такие красивые, сложные сети. Я даже чувствую к ним эстетическое родство. А вот ты… ты больше похож на назойливого шершня, который жужжит, жалит и норовит влезть туда, куда его не просят. — Шершень может ужалить только один раз, Питер. А я, как ты мог заметить, отличаюсь завидным упорством. И у меня хорошая память. На всё. — Это и делает тебя таким… занимательным. Большинство людей боятся заглядывать в темные углы. Ты же не просто заглядываешь — ты суешь туда нос, руки и всю свою неуемную, до глупости храбрую душонку. Однажды в таком темном углу может оказаться что-то, что откусит эту любопытную часть анатомии, — Голос Питера стал тише, но от этого еще более весомым. Они стояли друг напротив друга — юноша, пылающий смущением и сарказмом, и мужчина, источавший ледяное, насмешливое спокойствие. Воздух между ними трещал от невысказанных угроз и колкостей. Выдержав паузу, с нарочито задумчивым видом, Стайлз произнёс: — Знаешь, я тут подумал... Если бы ты действительно хотел меня остановить, ты бы уже это сделал. Может, тебе просто скучно? И мой жалкий сыск — это лучшее развлечение, что у тебя есть? Твой личный мыльный сериал «Стайлз что-то ищет»? Питер замер. На мгновение маска безупречной иронии дрогнула, обнажив что-то более сложное — удивление, признание, досаду. Он медленно выдохнул. — Возможно. А возможно, я просто жду, чтобы увидеть, как далеко ты зайдешь в своем упрямстве. Каждой игре нужен достойный противник, лапушка. И ты… неожиданно достойный. Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо последнюю фразу, как изящную отравленную шпильку: — И в следующий раз, когда будешь искать свои «линзы»… просто попроси. Я мог бы подарить тебе одну-две по-настоящему интересных безделушки. Чтобы сэкономить тебе время и твою бедную голову от столкновений с мебелью. Дверь закрылась за ним. Стайлз остался стоять посреди лофта, с тлеющим взглядом и учащенным сердцебиением. Компромата он не нашел. Но он получил нечто иное — подтверждение, что их игра, эта опасная, саркастическая битва умов и воль, была в самом разгаре. И это делало поиски еще более необходимыми. Он потер ушибленную голову и усмехнулся. Раунд закончился вничью. Но матч был далек от завершения.