Полка для разбитого сердца

Их любовь была похожа на старый, уютный свитер.  Для Тэхена, по крайней мере.  Свитер, который он носил так долго, что тот стал его второй кожей.  Запах Чона терпкий, как ваниль и сладкие ягоды после грозы был для него запахом дома.  Их квартира, залитая мягким светом и заставленная холстами Тэхена, была его святилищем, а сам Чонгук, с его мальчишеской улыбкой и глазами, в которых плескалась целая вселенная, был его божеством, но этот свитер давно протерся до дыр и эти дыры пахли чужими, дешёвыми духами. Тэхен снова поймал его, в этот раз это было даже не драматично.  Не было криков, разбитой посуды или хлопающих дверей, была лишь оглушающая, ледяная тишина. Он вернулся домой раньше, желая сделать сюрприз.  Купил любимое банановое молоко Чонгука и его любимые чипсы.  Он вошел в квартиру, тихо поставил пакеты на кухонный остров и услышал звуки из их спальни.  Не те звуки, которые он хотел бы услышать. Рваное, чужое женское дыхание и тихие  стоны его парня. Сердце Тэхена не разбилось, оно было похоже на старую фарфоровую чашку, которую роняли уже столько раз, что она вся состояла из трещин, склеенных золотым клеем надежды и самообмана.  В этот раз клей просто не выдержал.  Чашка рассыпалась на сотни мелких, острых осколков. Он не стал врываться, не стал устраивать сцен.  Он молча развернулся, подхватил свои ключи и вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Первый раз это случилось год назад со студенткой с параллельного потока.  Тэхен тогда рыдал, а Чонгук стоял перед ним на коленях, клялся, что это была ошибка, что он был пьян, что любит только его и он поверил. Второй раз был через три месяца.  Бармен из клуба, куда Чонгук пошёл с друзьями.  Сценарий повторился, слёзы, клятвы, прощение. Третий, четвёртый, пятый. Каждый раз Тэхен находил в себе силы простить.  Он убеждал себя, что это просто физиология, что Чонгуку, как популярному и привлекательному парню, нужно внимание, а его он любит по настоящему, той самой тихой, глубокой любовью.  Он цеплялся за воспоминания, как Чон часами сидел рядом, пока Тэхен делал свои дела, как пел ему, пока тот не заснёт, как целовал, но сейчас, стоя на холодной лестничной клетке, он понял, что чувства погасли.  Свитер больше не грел, он душил. Тэхен позвонил единственному человеку, которому мог. Тэ:-Чимин…можешь меня забрать? — голос сорвался на последнем слове, превратившись в беззвучный всхлип. Чим:-я уже еду, Тэ, где ты?  Когда Чимин приехал, он нашёл Тэхена сидящим на ступеньках.  Тот смотрел в одну точку пустым, невидящим взглядом.  Чимин ничего не сказал, он просто сел рядом, обнял его за плечи и позволил беззвучно плакать, роняя слёзы на его куртку.  Через пару часов Чон проводил девушку и вернулся в спальню.  Воздух всё ещё был пропитан её приторным запахом.  Он поморщился и открыл окно, впуская морозный вечерний воздух.  Только сейчас он заметил на кухне пакет, где лежало банановое молоко, его любимое. Чон:-Тэ? — крикнул он. Он прошёлся по квартире, пусто, он набрал его номер, гудки шли, но никто не отвечал. Паника начала подступать к горлу.  Он бросился к шкафу, вещи Тэхена были на месте, но не было его любимого рюкзака, с которым тот никогда не расставался, и старого пальто. В отличие от Тэхена, Чонгук разнёс квартиру. Он швырнул стул в стену, смахнул с полки их общие фотографии в рамках.  Одна из них, где они, совсем юные, смеются на пляже, упала на пол.  Стекло треснуло, разделив их улыбающиеся лица. Чонгук не был монстром, он не был бессердечным ублюдком, каким мог показаться со стороны, он был зависим.  Зависим от адреналина, от чувства завоевания, от подтверждения собственной неотразимости.  Каждая новая победа была как доза, которая давала короткое, пьянящее чувство власти, но сразу после наступала пустота и эту пустоту мог заполнить только один человек, Тэхен. Он любил Тэхена. Он любил его тихое сопение по ночам, его руки, вечно испачканные краской, его глубокий, бархатный смех.  Он всегда возвращался и Тэ всегда прощал, он звонил Тэхену сто раз, писал тысячи сообщений прости я идиот, вернись, я люблю тебя, но в ответ была лишь оглушающая тишина.  Он позвонил Чимину, тот взял трубку с первого раза. Чим:-даже не думай, Чонгук, — ледяным тоном сказал он. Чон:-где он? С ним всё в порядке?  Чим:-с ним будет всё в порядке, когда он избавится от главной опухоли в своей жизни, не звони сюда больше. Тэхен прожил у Чимина неделю.  Первые дни он просто спал, спасаясь от реальности в тяжёлом, вязком сне без сновидений.  Чимин был рядом, молча приносил еду, заваривал ромашковый чай и отключал телефон Тэхена, который разрывался от звонков и сообщений Чонгука. На пятый день Тэхен проснулся и впервые почувствовал не боль, а пустоту.  Словно внутри него выжгли всё дотла.  Он встал, подошёл к зеркалу и долго смотрел на своё отражение.  На него смотрел незнакомый парень с потухшими глазами и тёмными кругами под ними. Тэ:-хватит, — сказал он своему отражению. Он попросил Чимина помочь ему найти новую квартиру.  Маленькую студию на окраине города, с большим окном, выходящим на восток.  На следующий день они поехали в его старый дом за вещами.  Тэхен попросил Чимина подождать снаружи, и вошёл в квартиру, когда Чонгука не было дома.  Внутри царил хаос, разбитая мебель, осколки стекла на полу. Тэхен прошёл мимо всего этого, направляясь прямиком к своим холстам.  Он аккуратно упаковал свои краски, кисти, мольберт, затем собрал одежду и книги. Он не взял ничего, что было бы связано с Чонгуком.  Ни одной их общей фотографии, ни одного подарка.  Даже любимую толстовку Чонгука, в которой он так любил спать, он оставил висеть в шкафу. Переехав в новую студию, Тэхен начал заново учиться жить.  Первым делом он распаковал свой мольберт. Он не рисовал почти месяц и пальцы сами тянулись к кистям.  Он начал рисовать, он выплёскивал на холст всю свою боль, своё разочарование, свою обиду.  Получались тёмные, экспрессивные, почти пугающие картины, но с каждым мазком ему становилось легче. Он сменил номер телефона, устроился на подработку в маленькую кофейню.  Он начал общаться с новыми людьми, которые ничего не знали о его прошлом.  Мир за пределами его отношений с Чонгуком оказался не таким уж страшным, он был другим, тихим и спокойным. Прошло три месяца.  Три месяца тишины и самоисцеления.  Он всё ещё думал о Чонгуке, но теперь эти мысли не причиняли острой боли.  Они были похожи на старый шрам, напоминание о ране, которая зажила, он был почти счастлив. Чонгук изменился.  Весь его напускной лоск, самоуверенность и обаяние словно смыло волной.  Он похудел, под глазами залегли тени.  Он перестал ходить на вечеринки, перестал флиртовать.  Адреналиновая зависимость прошла, оставив после себя лишь ломку по одному-единственному человеку. Он сохранил квартиру в том же виде, в каком её оставил Тэхен.  Он не убирал осколки, не чинил мебель.  Этот хаос был материальным воплощением того, что творилось у него в душе.  Он часами мог сидеть на полу, прижимая к лицу старую толстовку Тэхена, пытаясь уловить исчезающий запах вишни и масляных красок. Он пытался найти его, он приходил к Чимину, умоляя дать ему новый адрес Тэхена, но тот был непреклонен.  Чонгук караулил его у университета, в местах, где они любили бывать, но Тэхен словно испарился. Отчаяние сменилось решимостью.  Чонгук понял, что просто найти Тэхена мало. Он должен был измениться, не для него, а для себя, он должен был понять, почему он так поступал и начал ходить к психотерапевту, это было тяжело.  Признавать свои слабости, свою инфантильность, свою эгоистичную потребность в самоутверждении было больно, но с каждым сеансом он всё лучше понимал себя, но однажды он нашел его случайно. Он шёл по незнакомой улице и увидел в витрине маленькой кофейни знакомый силуэт.  Он стоял за стойкой, в простом фартуке и смеялся, разговаривая с какой-то пожилой парой. Чонгук замер, это был тот же Тэхен и в то же время совершенно другой.  Он выглядел спокойным, уверенным и его улыбка, она была такой же тёплой, но в ней не было той тени печали, которая всегда пряталась в уголках его губ раньше.  Он выглядел счастливым, без него. Все эти месяцы он жил надеждой, что Тэхен тоже страдает, что он ждёт его, но реальность оказалась иной, Тэ жил дальше. Чон не решился войти, он просто стоял на другой стороне улицы, под дождём, и смотрел на человека, которого потерял.  Тэхен заметил его, он почувствовал его взгляд спиной, обернулся и встретился глазами с Чонгуком через стекло. Он не испугался, не разозлился, он просто кивнул ему, лёгкий, едва заметный кивок, который означал я тебя вижу, а потом вернулся к работе. Этот кивок дал Чону больше, чем все крики и слёзы.  На следующий день Чон пришёл снова.  Он не заходил внутрь, он просто стоял на том же месте и на следующий день тоже.  Он приходил каждый день в течение недели, в любую погоду.  Просто стоял и смотрел, это было его молчаливое покаяние. На восьмой день Тэхен после своей смены вышел на улицу.  Чон даже вздрогнул, когда тот подошёл к нему. Тэ:-привет, — тихо сказал он. Чон:-привет…я продал нашу квартиру, — наконец сказал он. — починил всё и продал, деньги перевёл на твой старый счёт, это твоя половина, ты заслужил это, я просто хотел, чтобы ты знал…я понял, всё понял и мне жаль. Тэхен долго смотрел на него.  Он видел перед собой не того самоуверенного парня, от которого ушёл, он видел уставшего, повзрослевшего мужчину, в глазах которого была неподдельная боль. Тэ:-я не ненавижу тебя, Чонгук, ненависть слишком сильное чувство, она бы до сих пор привязывала меня к тебе, а я отпустил. Чон кивнул, и по его щеке скатилась слеза, смешиваясь с каплями дождя. Чон:-можно мне…можно мне когда-нибудь увидеть твои новые картины? Тэхен на мгновение задумался, это был риск. Впустить его обратно в своё пространство, даже на пять минут, было риском, но, глядя на него, он почему-то чувствовал, что этот человек больше не причинит ему вреда. Тэ:-может быть, когда-нибудь, — ответил он. Он развернулся и пошёл в сторону своего дома, не оборачиваясь. Это не было прощением и не было обещанием, это было нечто большее.  Это была возможность, возможность для двух сломанных людей посмотреть, смогут ли они склеить осколки своих отношений не старым клеем самообмана, а чем-то новым и прочным. Чонгук смотрел ему вслед, и впервые за долгие месяцы в его душе вместо шторма воцарился штиль.  Чон:-мне так стыдно перед тобой Тэхен, ты не заслужил того, что я тебе сделал за наши годы, прости меня Тэхен, умоляю прости… — шептал он себе под нос. Тэ:-возможно когда-то я тебя прощу, но сейчас мне тяжело видеть тебя таким.. — крутилось у него в голове.