Клуб секса и магии

Вода была неподвижной. Стокгольм в этот вечер дышал иначе — тише, глуше. Над каналами висел туман, подсвеченный уличными огнями. Гермиона шла вдоль берега, прошла под арками Slussen, слышала где-то вдали голос уличного музыканта — гитара звенела хрипло, не по нотам, но проникновенно. Воздух пах холодом, как будто город не хотел впустить её в себя, а просто наблюдал. После Fotografiska мир стал слишком плоским. Её мысли всё ещё блуждали между фотографиями — телами, тенями, голосами, которых не было, но которые она будто слышала. Страсть в залах музея — изысканная, неуловимая — всё равно проигрывала тому, что происходило в её собственной памяти. Тело её знало, чего хочет. И оно уже решило. Он появился, как всегда: внезапно. Между фонарями. Словно шагнул из воздуха. Чёрное пальто. Шарф. Лёгкая полуулыбка. Тот самый взгляд — как острый клинок, но без ярости. Только знание. Контроль. И желание, которое не нужно было произносить. — Ты всё ещё здесь, — сказал он. Голос был тише, чем ночь. — Я знала, что ты появишься, — ответила она. Он протянул руку. — Пойдём домой. Они трансгрессировали — прямо с берега, в один короткий рывок. Воздух сжался, кожа затрепетала от всплеска магии, и через мгновение она оказалась в квартире, которая пахла кожей, вином и едва уловимыми древесными духами. Каменные стены. Потолок с балками. Огромная кровать без изголовья. Занавеси цвета тьмы. И тишина, в которой всё было позволено. — Я готова, — сказала она, стоя перед ним. Слов не нужно было больше. — Точно? — он подошёл ближе. — Не для игры. Для меня. Всего. — Да, — она смотрела прямо в глаза. — Не как Руна. Как я. Целиком. Он снял пальто. Медленно. Потом рубашку. Тело под ним — сильное, сухое, резкое в линиях. Никакой театральности. Только реальность. Мужчина. Не маска. Не фантазия. Он подошёл, и их губы столкнулись — не нежно, жадно. Как будто всё время до этого было только затягиванием дуги. Он потянул её к себе. Одним движением — задрал юбку, расстегнул молнию. Его пальцы оказались на её ягодицах, твёрдые, властные. Он впился в кожу, сжал так, что она выдохнула от боли, от возбуждения, от счастья, которое не умело быть тихим. — Раздевайся, — приказал он. Она подчинилась. Быстро. Осталась в одних чулках. Он провёл пальцем вдоль её позвоночника, и всё тело выгнулось. Она уже текла. Слишком сильно. Слишком давно. — На колени. Она опустилась. Без колебаний. Руки — за спину. Грудь — вперёд. Он стоял перед ней, и член его был как всё в нём — безмерный, прямой, уверенный. Она смотрела на него снизу вверх, с жаждой, с принятием. Он гладил её по голове, по щеке, по губам. — Открой. И она взяла его. Сначала языком. Кончиком. Потом глубже. И глубже. Он держал её волосы, направлял. Не давал выбирать ритм — навязывал его. Она задыхалась, слёзы текли по щекам, и всё в ней кричало: да, да, так, именно так, пожалуйста, ещё. Он вынул член, и она облизывала его, как святыню. Он поднял её на ноги. Поднял легко, словно вес её ничего не значил. Поднёс к стене. Раздвинул её ноги. Вошёл. Сразу. До конца. Она вскрикнула. Руки её упёрлись в стену. Он держал её сзади — жёстко. Толкал так, что её грудь билась о камень. С каждым ударом — она сильнее. С каждым стоном — он глубже. Она плакала. Смеялась. Он целовал её шею, кусал. Его ладонь хлестала по её бедру. Потом — по груди. Потом — на горло. — Моё, — шептал он. — Ты, блядь, моя. Слышишь? — Да… Палач… да… твоя… только твоя… Он вытянул её за волосы назад. И тогда — поцеловал. Нежно. Почти слабо. Как будто хранил её рот от боли, которой отдавал её тело. Они не кончали долго. Он сдерживал себя. Она — мучилась от предвкушения. Потом он положил её на кровать. Раскинул руки. Заколдовал запястья. Привязал. Раздвинул ноги. Вошёл вновь. Теперь — медленно. Нежно. Как будто вылизывал её душу своим членом. Она закатывала глаза. Он целовал её грудь. Шептал в ухо: — Прекрасная. Моя. Ведьма. Оргазм пришёл, как буря. Дикий. Беспощадный. Сломал её. Выгнул. Разбил. Он держал её за горло, когда она кричала. Потом — гладил щёку. — Всё, — выдохнула она. Он накрыл её телом. Молчал. Только тишина. Только биение их сердец. Лучший секс в её жизни. Потому что это не был просто секс. Это была истина, наконец ставшая плотью. Он лежал рядом. Молчал. Она повернулась и прошептала: — Теперь я точно знаю, куда мне возвращаться. И он ответил: — В себя. В своё тело. Ко мне.