Трудности воспитания

Вечерний Зверополис дышал не привычной напряжённой энергией делового центра, а сладким, томным воздухом ярмарочного праздника. В парке «Озёрная лужайка» вспыхнули гирлянды, заиграла весёлая музыка, и смешанные ароматы жареных сладких пышек, карамели и свежескошенной травы витали в тёплом воздухе. Именно здесь, в этом пузыре беззаботности, офицер Джуди Хопс пыталась — с переменным успехом — отключить своего внутреннего полицейского. Её уши, обычно бодро торчащие вверх, были расслаблены, а в лапах она сжимала гигантского розового топинамбура, выигранного для неё буквально пять минут назад. — Признавайся, Уайлд, ты подкупил владельца ларька, — улыбаясь, сказала она, глядя на своего спутника. Ник Уайлд, облачённый не в форму, а в удобную тёмную рубашку, шагал рядом с ней, балансируя на невысоком поребрике. В его глазах светилось редкое, абсолютно спокойное удовольствие. — О нет! — воскликнул он, прижимая лапу к груди. — Мой врождённый талант к метанию колец и твои большие, полные веры глаза — вот наш беспроигрышный союз. Никакого мошенничества. Только чистое мастерство и… симпатия продавца к милой крольчихе. — Он спрыгнул и приблизился, его хвост небрежно коснулся её щиколотки на секунду. — Итак, Морковка, — его голос стал тише, почти интимным. — Следующая точка плана: чудовищная порция сладкой ваты размером с твою голову. Или ты, наконец, согласишься состязаться со мной в силе удара на молоте? — Он ловко подхватил пушистое сладкое облако, сунув продавцу два доллара. Ник мигом оторвал кусочек, наслаждаясь сладостью и вспоминая как давно в последний раз он ел сахарную вату. Джуди засмеялась, собиралась ответить, но её взгляд — отточенный месяцами патрулирования — машинально скользнул за спину Ника. Улыбка замерла. Уши напряглись и повернулись, словно радары, уловив движение в толпе у палатки с лимонадом. Не грубое, а ловкое. Шустрое. Знакомое. — Ник, — её голос потерял игривость, стал ровным, рабочим. Он вздохнул. Ещё до того, как посмотрел ей в лицо, он уже всё понял. «Проклятье», — пронеслось у него в голове. — Джуди, — начал он, пытаясь поймать её взгляд. — Это всего лишь один карманник из сотни. Здесь полно патрулей. Дежурные справятся. У нас сегодня… — он сделал паузу, — выходной. — Но Джуди уже не слушала. Её глаза прицельно следили за невысокой, юркой фигуркой в капюшонке, которая, искусно лавируя между ногами праздной публики, уже отходила от уставшей матери-сурчихи, тщетно пытавшейся найти кошелёк в сумке, полной детских вещей. — Он обокрал мать с ребёнком, Ник, — проговорила она тихо, но так твёрдо, что это не оставляло пространства для дискуссий. В её глазах горел тот самый огонь — огонь справедливости, который он так любил и который в этот момент так яростно ненавидел. — Я не могу просто стоять и смотреть. — Она сунула ему в лапы огромную игрушку. — Держи моего топинамбура! — И, не дожидаясь ответа, рванула с места, растворившись в разношёрстной толпе, лавируя между массивными носорогами и высокими жирафами. Ник простоял секунду, стиснув зубы. Плюшевый овощ нелепо торчал у него под подмышкой. Он посмотрел на яркие огни карусели, на смеющихся зверей, на недоеденную сладкую вату. Его идеальный, выстраданный вечер превращался в пыль. Но позволить Джуди одной лезть в переулки за каким-то воришкой? Это было вне обсуждения. — Ненавижу принципиальных кроликов, — пробурчал он себе под нос и бросился вслед, его скорость идеально подстраиваясь под стремительный, но уже знакомый маршрут Джуди. Погоня оказалась не кинематографичной, а мерзкой. Не по крышам, а через задворки ярмарки: мимо вонючих баков с отходами от фастфуда, через лужу разлитого ягодного сиропа, под полотняные стенки палаток. Джуди, благодаря своему маленькому размеру, петляла как пуля. Ник, проклиная всё на свете, лавировал за ней, стараясь не вляпаться во что-то липкое всем своим ценным мехом. Воришка — они уже разглядели, что это енот — был быстр и хитер. Он нырял в узкие щели, сбивал с ног ящики, создавая препятствия. Но против слаженного тандема, где один партнёр читал уловки преступника, а второй — предугадывал действия партнёра, у него не было шансов. Загнали они его в тупик между высокой оградой и стеной склада. Енот метнулся в сторону, но Ник, появившись словно из ниоткуда, перекрыл путь. Джуди, выскочив с другой стороны, приняла стойку. — Всё, дружок, игра окончена, — выдохнул Ник, отряхивая лапой прилипший к штанине какой-то мусор. — Ты испортил мне свидание. За это ты попадёшь в протокол вдвойне старательно. — Енот лишь глубже натянул капюшон на глаза. Он не сказал ни слова. Эштон — так в базе данных значилось имя енота — сидел на стуле в кабинете для допросов, сохраняя каменное, абсолютно безучастное выражение на мордочке. Его документы лежали перед капитаном Бого, который тяжело вздыхал, потирая переносицу. — Сирота. Перемещается между приютами. Несколько мелких краж, пару драк, — бормотал буйвол. — Социальные службы забили на него полгода назад. — Джуди, стоя у окна, смотрела не на бумаги, а на мальчишку. Она видела не вора, а системную ошибку. Очередную душу, прошедшую сквозь сито безразличия и вышедшую с другой стороны с единственным навыком — выживать любой ценой. В её груди знакомым, тёплым и тревожным огнём разгоралась идея. Ник, прислонившись к косяку двери, наблюдал за ней. Он видел, как выпрямляется её спина, как поднимается подбородок. Он знал этот взгляд. «Вот же чёрт», — подумал он с горькой предрешенностью. — Капитан, — начала Джуди, и её голос прозвучал слишком громко для тихого кабинета. — Я хочу взять над ним шефство. Социальная инициатива. Пилотный проект полиции по наставничеству подростков группы риска. — Бого закатил глаза. — Хопс, мы — полиция, а не благотворительный фонд. У нас не выделен бюджет на соцпрограммы… — — У нас бюджет на предотвращение преступлений, — парировала Джуди, делая шаг вперёд. — Каждый рецидив — это расходы на расследование, суд, содержание. Это цифры. А инвестиция в одного подростка сейчас может сэкономить эти цифры в будущем. И спасти жизнь. Его и чью-то ещё. — Она говорила страстно, приводя статистику, которую, как стало ясно Нику, она уже изучила заранее, возможно, лелея эту мысль. Бого слушал, посапывая. Его взгляд перешёл на Ника. — Уайлд? Ты в этом участвуешь? — Все взгляды устремились к лису. Джуди смотрела на него с такой надеждой, что в её больших сиреневых глазах, казалось, отражалось всё небо Зверополиса. Ник видел в этой затее только трещины: бессонные ночи, слёзы, разочарование, крах её веры, крах их… всего этого. Он видел енота — Эштона — который даже сейчас, краем глаза, смотрел на них с немым, ледяным презрением. Он вздохнул. Глубоко. Его хвост беспомощно шлёпнулся об пол. Он не мог сказать «нет» её надежде. Он никогда не мог. — Ну что ж, — произнёс он, и в его голосе прозвучала вся усталость мира. — Раз уж мы начали это… — он осекся на упоминании свидания при капитане, — этот вечер с поимки преступника, логично его и закончить… условно-досрочным воспитанием. Или как там это называется. — Джуди просияла. Бого что-то пробурчал про «отвечаете головой» и махнул копытом в знак согласия. Когда они вышли в пустой, освещённый холодным светом коридор, Джуди схватила Ника за лапу. — Спасибо! Ты не представляешь, как это важно! Мы можем действительно изменить его жизнь! — Ник посмотрел на её сияющее лицо, потом в сторону закрытой двери, за которой сидел их новый «проект». Он натянул самую лёгкую, самую беззаботную ухмылку, какую только смог. — Конечно, Морковка. Будет весело. Но предупреждаю, — он понизил голос до драматического шёпота, — если этот пушистый бандит когда-нибудь украдёт мои солнечные очки… Я лично и с огромным удовольствием закрою его в самой дальней камере. — За его шуткой Джуди расслышала что-то другое — напряжение, тревогу, неверие. Она сжала его лапу чуть сильнее. Их вечер был безнадёжно испорчен, но впереди начиналось что-то новое. Страшное, трудное и, возможно, самое важное в их жизни. А за дверью кабинета Эштон, наконец, пошевелился. Он достал из складок своей толстовки монетку, украденную у сурчихи, и подбросил её. Монетка, блеснув в свете лампы, упала на стол. Он не стал её ловить. Енот грубо ко вздохнул, выругавшись про себя. Он не слышал разговора полицейских за зеркалом-стеклом, лишь еле заметную вибрацию. Он хмыкнул. Интересно, что будет дальше. Дверь открылась без стука, резко, нарушая гнетущую тишину кабинета. Эштон даже не пошевелился, только глаза под капюшоном сузились, следя за двумя силуэтами в дверном проёме. Крольчиха вошла первой. Её шаг был уверенным, но в лапах, сжимавших ключи от наручников, читалось напряжение. За ней, будто тень, скользнул лис. Его уши были прижаты, а взгляд, скользнувший по еноту, был настолько откровенно недовольным, что Эштон чуть не фыркнул. «О, у этого явно праздник испорчен. Отлично». — Эштон, — начала Джуди, подходя к столу. Её голос старался звучать твёрдо, по-деловому. — Решено, что ты пока останешься у нас. Это не арест. Это… программа наставничества. — Она отстегнула наручники. Металлический щелчок гулко отозвался в тишине. Эштон медленно, с преувеличенной неохотой потер запястье, даже не глядя на неё. — Какая прелесть, — пробурчал он наконец, голос низкий, сиплый от долгого молчания. — Усыновление полицейскими. Прямо как в дурацких сериалах. — — Никакого усыновления, — тут же запротестовал Ник, шагнув вперёд. В его лапе блеснул тот самый электронный браслет. — Это твой балласт. Попробуешь его снять или выйдешь за пределы разрешённого района — он подаст сигнал, а мы получим уведомление. Быстро, технологично, без сантиментов. — Джуди бросила на него короткий, укоризненный взгляд. Она планировала начать иначе. «Тактику сострадания, Ник!» — кричало её выражение мордочки. — Что Ник хотел сказать, — поправила она, стараясь смягчить тон, — это что нам важно знать, что ты в безопасности. И что ты соблюдаешь правила. — Эштон наконец поднял голову. Его взгляд скользнул с озабоченного лица Джуди на саркастичную маску Ника, а затем уставился на браслет. — Правила, — повторил он без выражения. — Какие, например? «Не кради»? Или «веди себя прилично, грязный енот»? — — Правила простые, — Ник перехватил инициативу, игнорируя новый предупредительный взгляд Джуди. Он положил браслет на стол между ними. — Первое: тебе выделят комнату в общежитии для несовершеннолетних под надзором. Второе: три раза в неделю — встречи с нами. Отчёты, разговоры, может, даже что-то полезное сделаем. Третье: никаких правонарушений. Ни-ка-ких. Сорвёшься — и всё, назад в систему, но уже по полной программе. Мы не будем покрывать. — — Ник! — Джуди не выдержала. — Что «Ник»? — он повернулся к ней, и в его голосе впервые прорвалось раздражение. — Мы должны сразу расставить точки над и, Морковка. Он не глупый. Он понимает язык последствий лучше, чем язык… печенек. — Они замолчали, уставившись друг на друга. Воздух затрещал от невысказанного. Это была та самая трещина, которую Ник предвидел. Эштон наблюдал за ними с ледяным, почти научным интересом. «Ссорятся, — констатировал он мысленно. — Крольчиха хочет играть в добрую няню. Лис не хочет играть вообще. Интересно, кто победит?» — Я не ребёнок, чтобы за ручку водить, — вдруг произнёс он, нарушая их немой спор. Оба взгляда упали на него. — И печенек мне не нужно. Что вам с меня вообще надо? Галочку в отчёте поставить? «Спасли одного уличного отброса, ура»? — Его слова, произнесённые с плоским, лишённым эмоций цинизмом, ударили по Джуди сильнее, чем крик. Она видела в них не злость, а усталость. Усталость от обещаний, которые не сдерживаются. — Нам нужно, — начала она, тщательно подбирая слова, — чтобы у тебя был шанс. На что-то большее, чем этот… браслет. На выбор. И мы готовы помочь его получить. Но для этого нужны усилия с обеих сторон. — Ник молча смотрел в окно, на ночной город. Он понял каждое слово Эштона. Он сам когда-то мог бы их произнести. Это знание обжигало. — Ладно, — внезапно сказал Эштон, пожимая плечами, как будто обсуждение было о погоде. — Ваши правила, ваша игра. Надевай свой ошейник. — Он протянул лапу вперёд, взгляд пустой и покорный, что было самой отвратительной формой протеста. Джуди заколебалась, но Ник быстрым движением поднял браслет. Его движения были профессиональными, без лишней нежности. Защёлка тихо щёлкнула на тощем запястье енота. Зелёный светодиод мигнул, начиная отсчёт. — Вот и славно, — проворчал Ник, отступая. — Завтра в десять утра за тобой заедем, покажем твою новую конуру. Не опоздай. — — Как будто у меня насыщенная социальная жизнь, — парировал Эштон, разглядывая прибор, будто это не устройство слежения, а забавный технологичный браслет. Выходя из кабинета, Джуди обернулась. Эштон уже снова уставился в стену, его профиль был резок и невыразителен в холодном свете лампы. Её сердце сжалось от смеси жалости и решимости. Они смогут. Они должны. Когда дверь закрылась, Эштон дождался, пока шаги не затихли в коридоре. Затем он медленно поднял лапу с браслетом к глазам. Его пальцы, тонкие и цепкие, скользнули по пластику, нащупывая стыки, микрозазоры, слабые точки. «GPS, датчик натяжения, вероятно, встроенный аккумулятор… — его ум, как всегда, начал автоматически анализировать задачу. — Можно обойти. Но не сейчас». Он опустил лапу. Впереди был ещё один день. Потом ещё один. И эти двое идеалистов с их «шансом». Он почти ждал, когда они разочаруются. Это всегда происходило. Но в самой глубине, под толстым слоем цинизма, шевельнулся крошечный, глупый вопрос: «А что, если… нет?» Он тут же задавил его. Надежда была самой опасной кражей — она крала у тебя рассудок.