Заставь мое сердце сиять

      Статистически главными национальными праздниками в году уже долгое время являются День Независимости и День Благодарения — торжественные, громкие, яркие. Но в сердце большинства людей совсем не эти события вызывают самые теплые и светлые чувства. Затаив дыхание, подготовив свои лучшие мягкие пижамы и цветастые гирлянды, все ждут прихода Рождества. В этот день дом сияет пестрыми огоньками, отовсюду слышна особенная музыка, рядом самые близкие душе люди.       И в этот день Микаса снова осталась одна. Как в прошлом году, как два года назад. Снова она вскармливала надежды напрасно. А все потому, что однажды безвозвратно подарила свое сердце морскому пехотинцу. Эрен Йегер — отважный, упрямый и безрассудно любимый ею муж снова не смог добиться отпуска на этот праздник. Третье Рождество подряд Микаса бесцельно складывала красиво упакованные подарки под пышную елку, чтобы вручить их ему когда-нибудь… весной? Белые снежинки на подарочной бумаге будут выглядеть смешно в преддверии лета. Эрен, конечно, состроит самое счастливое лицо, на какое только способен, и будет нетерпеливо разрывать обертку даже в августе. А вот блестящие разноцветные игрушки на дереве увидит только на фотографии. Напрасно потраченное время.       Микаса в самом деле думала, что на этот раз ему просто не могут отказать. Она действительно подбирала каждый стеклянный шар так старательно, будто Эрен мог бы передумать возвращаться, если увидел бы неправильное сочетание цветов. Целую неделю потратила, чтобы каждую веточку обернуть гирляндой, которую теперь даже не хотела зажигать. Гроздья омелы, переплетенные в аккуратном венке, украшали парадную дверь. Столько похвалы Йегер слышала от соседей, когда развесила мишуру на карнизах. К зимним праздникам во всех людях пробуждалось так много добра и веселья. А ее от этих улыбок уже практически тошнило.       Разве есть толк от огромного просторного дома, если он всегда пуст? Зачем вывешивать все эти прикрасы, когда некому их показать? Весь рождественский декор лишь вновь послужил Микасе напоминанием о том, как она одинока. И теперь, сидя перед телевизором в своей совсем не уютной гостиной, Йегер просто коротала время за какой-то скучной передачей, только бы побыстрее закончился день. Телеведущая активно жестикулировала, синий фон был усыпан множеством маленьких звезд и снежинок, слышался приглушенный звон колокольчиков. Света от экрана было достаточно, чтобы не промахнуться ложкой мимо салатницы — пачкать красивую посуду все равно толку не было, никто другой не попробует этот кулинарный шедевр. Огромная ель тонула в полумраке, превращаясь в бесформенную тень. В тишине дома нетрудно было притвориться, что этот вечер — совершенно обычный, ничем не отличающийся от привычных будней. Только веселые возгласы людей за окном разбивали эту иллюзию.       Микаса лениво отставила картофельный салат на журнальный столик, выключила передачу и вздохнула. Ее скучающий взгляд прошелся от телевизора вдоль потушенного камина к задернутым шторам. Плотная ткань почти не пропускала свет огней, зажженных на соседних домах, но отчего-то захотелось взглянуть на них, увидеть, что хотя бы у кого-то этот праздник удался. Она встала и прошла к окну, чтобы выглянуть на улицу. В глаза сразу бросились гирлянды, снеговики, санки — в доме напротив жили двое маленьких детей. Оттуда и слышалось столько смеха. Ребятня наверняка нашла способ раньше времени подглядеть, что ждет их в подарочных коробках. А вот слева от этого дома жила одинокая женщина, посвятившая всю свою жизнь собакам. Кажется, их у нее было четыре или пять, все они с трудом умещались на скромном дворе. И даже их деревянные будки были увешаны мишурой, будто собакам было дело до этого. Все они сейчас теснились в ее маленьком домике, должно быть, пировали лакомствами и веселили хозяйку. Отовсюду лилось тепло, обходившее стороной лишь дом Йегеров. Каждый человек искрился счастьем, каждый дарил любовь ближним и напитывался светом. Даже одинокая едва различимая под снегопадом фигура вдалеке показалась Микасе радостной. Этот человек с целой охапкой подарков наверняка спешил к своей семье, где его уже с нетерпением ждут к столу.       Йегер хватило вдохновения лишь на пару салатов и индейку. Никакого гарнира, никаких сладостей и напитков. Заранее закупленными продуктами был забит весь холодильник, как оказалось, зря. Нужно будет разделить их между соседями, пока не испортились. А сейчас, смотря на пустующий длинный стол, Микаса невольно представляла на нем множество запланированных блюд и довольного Эрена рядом, уплетающего их за обе щеки. Больше всего ему бы понравились пряники, хотя при ней он, конечно, активнее поедал бы мясо.       Вдруг стало холодно. Не физически, а где-то внутри. Это чувство было хорошо ей знакомо за несколько лет брака. Почти нестерпимая нужда увидеть его рядом, невосполнимая потребность в нем. Согреться пледом не получится, Микасе нужны были его объятия, чтобы почувствовать себя живой. Она сомкнула веки и задержала дыхание, не желая впускать промерзлый воздух в свои легкие. Ей хотелось погрузиться в свое сознание так глубоко, где еще жили тепло и надежда.       Вдруг ручка входной двери щелкнула, вынуждая Микасу распахнуть глаза и ухватить разом побольше кислорода. Должно быть, кто-то из соседей пришел угостить ее, но так и не достучался, или баловались их дети. Но сердце все равно замерло в томительном ожидании, никакие оправдания не помогли успокоить вмиг сбившееся дыхание. Ноги сами понесли ее в прихожую. Ледяной ветер проник в дом, коснулся ее кожи, вызывая легкую дрожь. Он принес его запах, тот, который Микаса просто не могла забыть. И когда же в прихожей загорелся свет, она засеменила быстрее, почти срываясь на бег.       В дверном проеме суетился Эрен. Он сутулился, стараясь закрыть за собой дверь, при этом не уронив сразу несколько разноцветных коробок и плотно набитую дорожную сумку. Из его капюшона получился отличный карман для снега, под мокрыми сапогами на полу уже начала вырисовываться лужа, а красная вязаная шапка чуть съехала, — кажется, поправить ее у него просто не было возможности. Еще никогда прежде Микаса не испытывала такого сильного порыва любви к своему мужу, как в эту минуту. Она подбежала к нему на всей скорости, ухватилась за его плечи так, точно он мог бы сейчас попытаться снова уйти.       Коробки все-таки посыпались на пол. Пытаться удержать сумку Эрен тоже больше не стал, она отправилась к рассыпанным подаркам и уже не мешала ему обнимать Микасу почти до хруста костей. Дверь закрыть так и не удалось, поток ветра распахнул ее настежь, в прихожую стали попадать мелкие колючие снежинки.       — Ты вернулся! Ты все-таки вернулся, Эрен! — тараторила Микаса, прижимаясь виском к его холодной щеке.       Засыпанная снегом куртка, касаясь ее открытой кожи, заставляла вздрагивать, но отпускать Йегера она все еще не спешила. Теперь было тепло. Его замерзшие руки на ее горячих щеках ощущались как прикосновения солнечных лучей, а подсохшие губы казались мягче, чем когда-либо прежде — самыми сладкими и нежными на свете.       — Я ужасно голоден. Надеюсь, для меня осталась тарелочка чего-нибудь съедобного? — Эрен говорил так ласково, что по спине Микасы пробежала приятная дрожь. Он заглянул в ее мокрые глаза и улыбнулся, ведь сам едва сдерживал слезы радости.       — Проходи, я сейчас накрою на стол. Правда, в этот раз готовила не так много… Но продукты остались, завтра что-нибудь придумаю из них. — Микаса наконец захлопнула дверь и стала собирать разбросанные по полу коробки.       — Давай вместе? Еще не слишком поздно, успеем. Я только душ приму и переоденусь.       Микаса ощутила покалывание в мышцах лица, когда губы снова невольно растянулись в улыбке. Эрен ни на миг не позволял ей забывать, почему она согласилась выйти за него замуж, почему готова ждать месяцами и хранить верность. Только такому мужчине можно простить долгое отсутствие. Только тому, кто второпях стянет куртку и сапоги, чтобы помочь ей подобрать коробки; кто сам вытрет принесенный на обуви снег; кто вспомнит, что забыл снять с себя шапку лишь тогда, когда во второй раз пройдет мимо зеркала. Он всегда был таким. Доблестный воин, ответственный и заботливый муж, а в глубине души все тот же неуклюжий и забавный мальчишка, в которого она до беспамятства влюбилась еще в начальной школе. Эти чувства не угасали ни на миг — Эрен просто никогда не позволит им угаснуть.       Он надел дурацкий синий свитер с оленями, который когда-то Микаса упрашивала его купить, а после так и не смогла заставить примерить. Сам зажег все гирлянды, сложил свои подарки к остальным, включил ненавязчивую музыку и расставил свечи. А когда дом засиял, присоединился к ней на кухне, чтобы помочь приготовить ужин. Эрен сделал все возможное, чтобы оживить в ее сердце праздник, и весьма успешно. Ближе к полуночи, когда они сели за стол, не осталось ни тени той унылой атмосферы, которой было пропитано здесь все прежде. Теперь музыка, звучавшая из проигрывателя, была почти неразличима из-за оживленных разговоров, свет лился отовсюду, точно исходил прямо от них самих, а звонкий смех наверняка был слышен и на улице.       Даже повторно подогретая индейка оказалась, по словам Эрена, самой вкусной на свете. А пряники, которые они испекли вместе, исчезали с тарелки совершенно незаметно. Медленно выпивался только что заваренный горячий шоколад, пропитывая сладким ароматом каждый уголок их большого дома. Подарочные обертки теперь были раскиданы вокруг елки, а благодарные объятия становились все дольше. Оторваться друг от друга после нескольких месяцев разлуки было просто невозможно.       Вот уже на пол вместо оберток стала сыпаться одежда, поцелуи покрывали каждый уголок соскучившегося тела. Не могло возникнуть ни толики сомнений в том, что несмотря на огромное расстояние, Эрен и Микаса оставались верны лишь друг другу. Ожидание стоило того, чтобы при встрече каждый раз терять голову. Чтобы в спешке опуститься на удачно оказавшийся рядом диван, чтобы зацепить столик, а после и вовсе отодвинуть его подальше, лишь бы не мешался. Губы цеплялись за разгоряченную кожу, из самой груди вырывались такие блаженные слова. Однажды выбрав друг друга, они оба оказались поглощены чувствами навсегда.       Микаса знала, что Эрен тоже тяжело переносил разлуку. Он не говорил об этом, всегда улыбался во время видеозвонков, но не услышать в его голосе горечи было невозможно. Ему ужасно ее не хватало, он совсем не хотел ее оставлять. Потому, как только получал возможность прикоснуться, почти ластился к ее груди, прижимал к себе крепко и надежно. Она дарила ему всю нежность, что в ней накопилась. В каждом касании, в каждом поцелуе, движении, в каждом слове и вздохе заключалось любви столько, что он начинал дрожать. Эрен нуждался в ней так же сильно, как она в нем. Он сжимал ее руки, зарывался в волосы лицом, только бы она не заметила сведенных бровей и искусанных губ. Но от ее взгляда не ускользало ничто, она попросту не могла сомкнуть век, когда он был перед ней. Каждую его эмоцию и каждую мысль умела безошибочно считывать, поскольку сама чувствовала то же самое. Микаса тоже насильно выталкивала из своей головы напоминание, что скоро Эрену снова предстоит оставить ее. Ей так сильно хотелось поехать с ним. Она мечтала быть рядом не только морально, но и служить вместе с ним плечом к плечу, переживать эти трудные моменты вдвоем. Сейчас на эти тревоги тратить время было непозволительно.       За окном уже мелькали первые рассветные лучи, когда в доме снова зазвучал смех. Эрен тихо рассказывал нелепые ситуации, произошедшие с его сослуживцами за последний отъезд. Микаса почти никого из них не знала в лицо, зато по историям за годы отлично запомнила, даже некоторые поступки легко предугадывала, отчего они не становились менее забавными. Она уткнулась лицом в грудь Эрена, на которой лежала, и хохотала, а он лишь улыбался и пальцами расчесывал ее чуть спутанные волосы.       Огоньки так и горели всю ночь, мелодии уже в который раз заиграли по кругу, грязная посуда ждала у посудомойки, а горы оставленных подарочных коробок и лент предстояло собирать по всей гостиной. Это все было так неважно. Сейчас хотелось лишь пропитаться этим теплом, пропахнуть насквозь его запахом, забраться Эрену под кожу и остаться там навсегда. Ведь праздник — это не день в календаре, не атрибутика и не застолье. Его создают люди, которые заставляют сердце сиять.