What doesn't kill me makes me stronger

Ночь. Около часа. Почти все уже разошлись по домам, остались только те, у кого работы немерено. Среди них и был Америка, пытавшийся соединиться с банком (сраный ФРС) в своём кабинете, параллельно подписывая документы и разбирая черновики договоров, которые нужно было довести до ума уже на этой неделе. Мысль о том, что скоро год закончится, не радовала, поскольку настанет следующий, в котором тоже надо будет пахать, как проклятый. На сон давно было уже насрать, на отдых — тем более. «Выходные? А они вообще существуют?» Тем более, это же, мать его, Соединённые Штаты Америки! Он всегда должен быть на месте, на связи, на работе. Проблем за последние несколько лет навалилось столько, что хотелось уже просто забить на всё и лечь поспать часов этак на восемь. По вискам стучало ужасно, на столе кружка с шестой (седьмой... восьмой?..) порцией кофе за день. Уже тошнило от него, честно говоря. Хотя тошнило весь день с раннего утра. Сначала — от отсутствия еды, потом — от навалившейся бумажной волокиты. Доходило до того, что пришлось всё-таки идти в уборную, даже бежать. «Лучше бы перетерпел», — думает он, пытаясь встать с колен в кабинке. Рвота унесла с собой последние силы, оставляя после себя горький привкус желчи, смешанной с кровью и кофе. Америка корит себя за то, что он человек. Люди хрупкие, контролируемые существа. Их можно сломать, порезать, заставить. И шрамы на коже не заживают. Все люди смертны. Ни один человек не выдержит работать до изнеможения без еды и, зачастую, без сна. Мозг гниёт, а тело сдаётся. США так и сидит, пытаясь вернуть самообладание, слышит шаги, лязг ключей и недовольные высказывания. Шаги утихают, отдавая лишь шумом по лестнице и пару ласковых охраннику. Мужчина подошёл к раковине и посмотрел в зеркало. Глаза красные, лицо бледное, волосы взъерошены. Потом пришла мысль: «Холодно...», холоднее, чем в кабинете, где батареи были выкручены на максимум. Но и там было холодно. Холодно. Холодно. Холодно. Холодно. Холодно. Холодом жгло изнутри. Даже прислонившись спиной с раскалённым батареям, всё равно было холодно. Озяблый человек всегда будет цепляться за ближайший источник тепла. Бросило в дрожь, сначала мелкую, ненавязчивую, как от ветра. Потом в тряску. Он сел на кресло, зрение расфокусировалось. Штаты руками искал очки, они были где-то на столе, но так и не нашёл. Нащупал в шкафу маленький боевой нож. «Всегда держишь при себе оружие? Нарушаешь свои же правила.» Америка уже не помнит, кто ему это сказал. Кто-то из своих или из стран «второго сорта». Во всяком случае паранойя никогда его не покидала. НАТО был лишь один из способов самообороны, пушечное мясо. Нужно было защищать себя. Даже внутри столь безопасного здания, где каждое нападение зафиксировано в протоколе. В голове возникла навязчивая идея. Провести, почувствовать холод, боль, плоть. Он дрожащими руками ухватился за рукоять и обнажил предплечье. Провёл лезвием по коже близ локтя. Оно холодное, острое. Он надавил посильнее, провёл медленно, режущим движением. Боль хлынула к мозг так же быстро, как и кровь. Сначала показался белый слой жира, потом розоватый мышц, лишь затем хлынула тёмно-красная кровь. США покорчился от боли, прижав ладонь к ране. Больно. Значит живой ещё. Нож полетел на пол, втыкаясь лезвием в дорогой паркет. Америка пытается найти бинты, дрожащей рукой перевязывает рану. Затем встал. Просто встал. В ушах загудело, перед глазами пошли тёмные пятна, а через секунду остался железно-солёный вкус на губах и щёкочущая подбородок жидкость. Кофе и стресс сделали своё дело. Дрожь вернулась с двойной силой, заставляя мужчину пошатнуться и попятиться назад, цепляясь руками за тумбочку с принтером, прислонившись к холодному металлу спиной. Холодно. Больно. Страшно. Он сглатывает слюну, подавляя рвотный рефлекс, тяжело и прерывисто дышит. Термометр на кондиционере показывает семьдесят девять градусов по Фаренгейту. Почему же тогда так холодно? Краем уха он слышит звук уведомления. США поднимает голову на монитор и видит входящее уведомление в мессенджере, за которым следует второе. «I'm sorry I'm text to you so late» «Can you help me tomorrow?» Америка не мог рассмотреть, от кого эти сообщения. Украина? Великобритания? Кто-то из центральной Европы? Не особо важно. Он чувствует, как тяжелеет повязка на руке, как струйка крови спускается по предплечью, пачкая золотые часы на запястье. Чувствует, как левая ладонь становится мокрой. Лёгкое головокружение смешивалось с ощущением пронзающего холода и судорогах во всём теле. Желудок выворачивает, а во рту сухо. Дышать становится все тяжелее. «Должно быть приятно, когда все обращаются к тебе за решением своих проблем.» Но он не был решением. Был лишь частью этой проблемы. Проблемы были везде: Евросоюз, которого тошнило от вынужденной зависимости, НАТО, в который Америка вкладывает финансов и сил больше всех состоящих в альянсе стран вместе взятых, госдолг, который составлял не миллионы и даже не миллиарды долларов. Он был проблемой на заседаниях, дебошируя и вставляя свой нос в чужие документы. Он был проблемой в конфликтах (зачастую даже тех, которые его не касаются), обещая светлые времена, затем умывая руки. Он — патологический лжец и параноик, который пользуется своим нарциссизмом и авторитетом, создавая излишество шума. Где есть шум, там всегда Соединённые Штаты. Возможно, ему просто повезло родиться с золотой ложкой во рту. В десять лет от роду ему вручили лопату и приказали копать. Золото, платина, нефть, уголь. Он проводит пальцами по шее вниз к левой ключице, чувствуя кончиками рук неровную кожу. Рубцы. Штамп, как скоту. Он есть у большинства теперь уже независимых стран, порождённых руками Великобритании. Канада, Австралия, Новая Зеландия и другие более мелкие бывшие колонии до сих пор имеют этот шрам. The Great Britain Own Отличие США от других его «братьев» было лишь в том, что на его коже эта надпись была еле различима, но не сведена полностью. Война за независимость принесла огромную психологическую травму, после которой он, корчась от боли, сдирал с себя эту надпись нажадачкой и даже ножом, отдирая от себя собственную плоть. Всё что угодно. Лишь бы его снова не назвали «Британским отпрыском». Он до сих пор помнит запах раскалённого железа. Он до сих пор помнит, как его держали двое британских солдатов. Он до сих пор помнит запах горящей плоти. Он до сих пор в кошмарах слышит свой крик. Шрамы не заживают. Сейчас же он поднялся. Не просто поднялся, а стал лидером. Остался единственной сверхдержавой в мире. Его авторитет никто не оспаривает, а в спину ему дышит, разве что, только Китай. Полмира держит в своих руках. Каждый раз, когда что-то угрожает его планам, он выкарабкается. Неважно, к каким методам нужно будет прибегнуть. Загнанный в угол зверёк будет дыбить шерсть, притворяясь грозным, чтобы его не добили. Самочувствие начинает ухудшаться с каждой минутой. Кровотечение из носа больше не казалось кратковременным. Сколько он тут простоял? Минут пять? Десять? Час? Перед глазами всё плывёт. В голове возникла мысль: у него в ящике стола, среди пыльных документов, некоторой канцелярии и мелких подарков был небольшой зип-пакет, наглухо запечатанный. Подарок от одного из мелких государств. США принял из вежливости, бросив его туда, надеясь потом выкинуть эту дрянь. Сейчас бы очень пригодился. Достать. Распечатать. Вдохнуть. Забыться в этой пыли. Не чувствовать. Перкратить. Успокоиться. Блядь, о чём он вообще думает?! Это пробить дно! Впасть в такую дрянь, из которой люди не могут выбраться годами, а часто сдыхают на полпути! В горле пересохло ужасно. Он попытался отлипнуть от тумбочки, чтобы дойти до кулера и глотнуть воды. Но ноги не держали. Америка лишь почувствовал новую волну дрожи, которая заставила скрестить руки, цепляясь за свои же плечи, оставаясь на месте. Он вжимался в свою же кожу с такой силой, что точно останутся синяки. — Почему я даже своё тело контролировать не могу... — он стиснул зубы, попытаясь очередной раз отшатнуться от тумбы, но тело сковало так, что пошевелиться было просто невозможно, в душе разожглась лютая паника и ярость. — Двигайся, сука! Почему он человек? Кровь и плоть, живой организм, требующий банальные меры существования — вода, еда, отдых. Почему нельзя быть не существенным? Не живым. Алгоритмом, который исправно выполняет свою работу. Он попытался пошевелиться ещё раз. Не могу. Не могу. Не могу. НЕ МОГУ. Дыхание охватила паника, и дрожь усилилась. В дверь кабинета раздался стук. США хотел сказать: «Стойте! Не входите!» или банально закрыть на ключ прямо перед носом. Но, к сожалению, человек за дверью был настойчив настолько, что просто открыл дверь. — Спишь что ли? Блядь. Америка был бы рад увидеть кого угодно, но точно не Россию. Только не сейчас. Мужчина силой воли подавил судороги, поднимая глаза на собеседника. Федерация, как на зло, молчал, переведя взгляд с папки на Штаты. — Что? Осудишь, да? Нотации прочитаешь за мою слабость? Хуярь! — США прошипел сквозь зубы, пытаясь заглушить боль и дрожь, медленно пряча левую руку за спину, натыкаясь мизинцем на принтер, но кровавый след на правом рукаве рубашки говорил сам за себя. — Пиздец у тебя тут сауна. Россия спокойно подошёл к столу и положил папку на рабочий стол, краем глаза замечая торчащий из паркета под ним нож. Он остановися на пару секунд, в душе поселилась лёгкая паника. Затем он повернул голову к особи у окна, взглядом оценивая состояние. — Не знал, что ты ЛСД балуешься. — Он говорит это совершенно спокойно, но с каждым разом ловит глазами в полутьме признаки панической атаки у собеседника. — Выглядишь паршиво. — I didn't. — Проговорил Соединённые Штаты, отворачивая голову. РФ встал посреди кабинета, раздумывая. Врага надо добить. Любимого надо спасать. Но что делать, если это один и тот же человек? Америка чувствовал себя неуверенно, дыша уже чаще, но не глубже. Он молился, чтобы этот идиот ушёл до того, как у него начнётся паническая атака и истерика. Это повторится. Не завтра, так через месяц. Всё циклично. Это называется стабильность. Россия наконец пошевелился. — Просмотри и передай этому придурку, что в следующий раз я не буду делать шаги навстречу, — тихо проговорил он и развернулся, направляясь к выходу. США развернулся к уходящей фигуре. После того, как дверь с глухим щелчком закрылась, он сполз на пол. Россия сделал свой выбор.