Сердце колдуна

      За окном небрежно занимался рассвет. Было ещё довольно темно, но ночь покорно сдавала бразды правления в приветливо подставленные ладони пришедшего ей на смену дня.       Со стороны огромного поля и бескрайних зелёных просторов стояла оглушительная тишина. Чуткий сон обитателей ходячего замка никто не мог нарушить, кроме приятного треска поленьев и тихого скрипа трущихся друг о друга металлических механизмов. Не спал в этом царстве, казалось, только Кальцифер. Но ему и не нужен был сон, ведь демонам такое понятие чуждо.       Тихо щёлкнул похожий на компас переключатель над дверью, который меняет выходы в разные точки пространства, после чего та открылась и сразу же закрылась. Языки пламени в очаге колыхнулись от лёгкого потока воздуха, запущенного снаружи, и в прихожей послышались тихие уставшие шаги.       Хозяин вернулся.       Вместе с ним в дом ворвался едкий запах пороха, железа, пота и отчаяния.       Хаул добрался до стула возле печи и грузно, обессиленно опустился на него. Колдун был в образе трансформации: полуптица-получеловек. Лицо и телосложение оставались человеческими, а всё остальное кричало о том, что в помещении находится магическое существо. Вместо рук у него были вороньи крылья с иссиня-чёрным жёстким оперением, вместо волос также густые перья, берущие своё начало прямо у линии широкого лба. Лицо хищное, с заострёнными чертами, искажено болью и измождением. Ноги его, бесконечно длинные и стройные, тоже были покрыты перьевыми чешуйками, а узкие стопы венчались острыми массивными когтями. Это был не просто образ, это было тело, способное биться и побеждать без устали и сострадания. Способное нести погибель.       Он откинул голову назад, закрыл глаза и тяжело выдохнул. Выдох перешёл в длинный измученный стон. Ноги колдун забросил на каменную укладку очага и перекрестил в области лодыжек, не беспокоясь о том, что они оказались прямо возле места расположения демона.       — Ну и вонь, — запричитал Кальцифер. — От тебя пахнет горелой плотью и сталью.       Хаул застонал ещё сильнее, напрягся всем телом, стиснул зубы до скрежета и буквально втянул в себя птичий облик. Крылья стали растворяться, перья исчезать, и через несколько мгновений перед демоном огня, растёкшись по деревянному и, очевидно, не очень удобному стулу, показался высокий, красивый и смертельно уставший блондин.       — Будешь столько летать, не сможешь стать человеком, — продолжал свою речь Кальцифер. Он потянулся своим огненным подобием рук в сторону и достал из аккуратной стопки поленьев одно, затащив внутрь своего основания. — Здорово, правда? — попытался обратить внимание на то, что раньше этой поленницы не было вовсе и приходилось как-то иначе поддерживать непрерывное горение: просить хозяина или его ученика подключать драгоценную магию. — Это Чонгук для меня сделал.       Хаул, казалось, не обращал внимания на то, что тот бормочет. Его беспокоили совершенно другие, очень тяжёлые мысли.       — Какая страшная война, — заговорил он низким хриплым голосом. — От южных морей до северных границ всё в огне.       — Терпеть не могу пороховой огонь, — ответил ему дерзкий демон. — Он понятия не имеет о хороших манерах.       — На меня напали свои, — снова вступил Хаул.       — Ведьма Пустоши? — удивился огонёк, пуча большие глаза, спрятанные в огненных всполохах.       — Нет, — помотал головой в разные стороны, — мелкие колдуны, обратившиеся чудищами.       — Они ещё наплачутся, — уверенно заявил Кальци, — столько натворили зла, что не смогут стать людьми.       Он знал, о чём говорил. Древний демон видел на своём веку так много событий, что прекрасно осознавал исход любых войн, вовлечения магии, последствия долгих трансформаций и влияние чистой ненависти на души людей.       Хаул покачал головой и внимательно уставился на мерцающие блики пламени. Демон решил, что сейчас как раз самый подходящий момент начать столь щепетильную для мужчины тему.       — Тэхён, — осторожно начал он, специально называя чародея по имени, пытаясь надавить на некие глубинные точки. Только демон знал настоящее имя Хаула и никогда намеренно не пользовался этим знанием. Но сейчас он отчётливо понимал, что если его хозяин решится на более серьёзный шаг, то определённо сможет переломить ход войны. — Тебя ведь тоже король призвал.       Колдун растерянно замер, не ожидая подвоха в такой момент, со скрипом отодвинул стул и встал со своего места, мгновенно раздражаясь, но не показывая, что этот вопрос способен вывести его из равновесия.       Это была очень сложная тема. Тэхён избегал призыва на военную службу всеми возможными и невозможными способами, так и не понимая, что им руководит. Трусость? Возможно отчасти, только вот это не мешало ему летать гигантским вороном в ночи и отваживать от пустоши бомбы и превращённых тёмными чарами озлобленных существ. Неуверенность в своих силах? Да тоже вряд ли. Он был сильным, хитрым и изобретательным. Отсутствие мотивации? Отчасти так и было. Только вот сейчас всё стало иначе. И на то имелась одна совершенно конкретная причина.       — Ну конечно, — отозвался он, демонстрируя Кальциферу свою чуть сгорбленную спину и направляясь в свою спальню на второй этаж. — Согрей-ка мне ванну.       — Что, опять вода? — завопил тот, но его уже никто не слушал.       Прежде чем ноги его ступили на лестницу, Хаул подошёл к небольшой нише первого этажа дома и заглянул за тканевую шторку. На мягкой кровати, свернувшись калачиком, спал молодой темноволосый юноша. Чонгук. Тот, кто днём выглядел как семидесятилетний, хоть ещё и довольно крепкий старик. Тот, кто совершенно беспардонно ворвался в замок в то время, пока чародей где-то пропадал по своим колдовским делам, определил себя уборщиком этого дома и незаметно, но настойчиво очаровал всех его обитателей.       На Чонгука было наложено сложное, противное заклятье. Тэхён сразу понял это, как и почувствовал, кто приложил свою руку. Эта была одна из самых противоречивых и опасных колдуний всего государства — ведьма Пустоши. Он отлично знал её энергию, её почерк, её мерзкие помыслы. И он догадывался, что, точнее кто, был причиной такого поступка.       К огромному сожалению, винить он мог только себя, ведь некоторое время назад он уже виделся с Чонгуком в городе. Это был тот самый день, когда Тэхён впервые встретил парнишку. Встретил и очаровался им. Но слуги ведьмы Пустоши, которая до дрожи в своих жадных пальцах хотела Хаула себе, доложили ей о той самой встрече, о касаниях и заинтересованных взглядах. И, вероятно, она не придумала ничего лучше, чем вторгнуться в место, где обитал Чонгук, и заколдовать его, превратив в пожилого господина, будучи уверенной, что колдун его никогда не узнает.       Только она не учла тот факт, что чистые, уникальные глаза забыть невозможно. И Тэхён узнал сразу, как только столкнулся с обсидиановыми омутами в прихожей собственного замка. Замер, но не подал вида, желая некоторое время понаблюдать за развитием событий, узнать Чонгука поближе и понять, что чувствует сам по этому поводу.       Узнать-то узнал, только вот расколдовать с помощью сил и магии не мог. Заклятье было слишком хитрым. Тут нужен был совсем другой подход. Тэхён знал какой, и он работал, потому что сейчас, укутанный по самый нос, Чонгук выглядел на свой настоящий возраст: юный, свежий, до замирания сердца красивый. Он дул во сне пухлые, влажные от слюны губы, причмокивая и обнажая маленькую родинку под нижней, трепетал ресницами, вызывая приступ умиления и болезненно-острой шпильки в том месте, где у обычных людей находится сердце.       Хаул постоял ещё какое-то время, любуясь скрытой в дневное время молодостью и беззаботностью, после чего отправился наверх, в свою комнату. Он сел на край ванны, выкрутил латунные вентили, из кранов в тот же миг шумно хлынула вода. Да не просто шумно, а так, что спящий внизу Чонгук резко сел на кровати и стал оглядываться по сторонам, ничего не понимая.       — Хаул здесь? — спросил пожилой человек у огонька, собирая свои растрёпанные после сна отросшие седые волосы в хвост. Сон остался позади, как и временное возвращение к истинному облику.       — Да, — недовольно пробурчал Кальцифер, подкладывая себе очередное бревно из поленницы, — опять плещется в ванне.       Что ж, это было надолго. Чонгук, который уже выглядел немного иначе, чем в тот момент, когда только набрёл на замок, визуально скинув лет десять, как минимум, знал, что колдун мог часами проводить время в горячей воде, обновляя цвет своих волос или проводя какие-то совершенно непонятные косметические процедуры. Он был странноватым и нарциссичным, но никто не без недостатков.       Пока на втором этаже был слышен звонкий плеск воды, дребезжащее постукивание склянок и шипение пара, Чонгук умылся, привёл себя в порядок, оделся и, прихватив с собой корзинку для покупок и Маркла, повернул указатель на двери, чтобы та открылась в центре города. За порогом от поляны не осталось и следа, и двое ступили на мощёную улочку, двигаясь на рынок, чтобы купить продуктов для завтрака.       Пожилой мужчина и юный мальчишка могли бы привлечь много нежелательного внимания, поэтому Маркл умело сотворил заклинание и создал натуралистичный образ пожилого карлика с длинной сизой бородой в тёмно-синей накидке в пол с капюшоном, из-под которого видны оставались лишь нос да глаза. Вот теперь было отлично: двое стариков точно никому не будут интересны.       Маркл появился в замке задолго до Чонгука. Мальчик, что был родом из маленькой рыбацкой деревни, рано остался сиротой. Его отец-рыбак сгинул в море, а мать вскоре заболела какой-то неизвестной местному лекарю хворью и скоропостижно скончалась. Почти погибая от голода, Маркл бесцельно бродил по холодному городу, присел на крыльцо случайного дома, что оказался пристанищем самого колдуна Хаула, и хотя дела волшебника тоже шли не очень хорошо, тот оставил ребёнка рядом с собой, а позже сделал его помощником и начал обучать магическому ремеслу.       — Как хорошо на море утром. Я ведь впервые вижу море, — Чонгук потянул носом густой морской воздух. Он никогда не бывал в этих живописных краях. Его дом находился совершенно в другом месте, а положение в родной семье не располагало к путешествиям. В целом, парень ничего, кроме небольшого шляпного магазина, в котором работал, и своей тесной комнатки, где жил, и не видел. — Какое же оно красивое!       — Такое же, как и всегда, — пробурчал Маркл. Его эти виды не завораживали, скорее даже наоборот. Ведь кроме горя, море не принесло мальчику ничего хорошего.       Портовый рынок оглушали характерные крики чаек, звуки швартовки лодок, ругань рыбаков и гомон покупателей. Вокруг витал острый запах йода, свежей рыбы, сочных фруктов и каких-то отходов. Люди сновали туда-сюда, громко переговариваясь, торгуясь, создавая аутентичную атмосферу приморской торговой улицы.       Чонгук и Маркл выбирали продукты, наполняя корзину доверху, чтобы в ближайшее время не покидать замок. Дел было намечено невпроворот. Этот странный дом на механических опорах, похожих на ноги, ранее не знал заботливой руки. К тому же, Чонгук безумно хотел удивить Хаула своими навыками готовки. Что-что, а готовить он умел отменно!       Всю жизнь до фатального столкновения с ведьмой пустоши он был уверен в собственной непримечательной внешности. Был и ещё один крайне интимный нюанс в его биографии: девушки Чонгука не привлекали. А найти себе доброго партнёра в довольно бедной части города, где общественный строй яро порицал такого рода отношения, не представлялось возможным. Тем более, как был слепо уверен Чонгук, с такой заурядной внешностью. Поэтому к тому, что ему когда-либо будет готовить жена или же заниматься прочими априори женскими делами, парень не готовился, как большинство его знакомых молодых парней. Он учился всё делать сам, уверенный в том, что коротать век предстоит в одиночку.       Закончив с покупками всего, что было запланировано для намеченных блюд, Чонгук с Марклом стали неспешно возвращаться домой. Будь парень в своём истинном теле, дело пошло бы быстрее, но выбора всё равно не было.       Они зашли в замок, сменили тумблер на двери на цветочное поле, и Чонгук присел, чтобы отдохнуть после активного утра. Маркл сразу после того, как закрылась дверь, скинул с себя чары и снова стал восьмилетним мальчуганом, поспешил подать своему другу стакан воды. Он уже не впервые сталкивался с магией, поэтому догадывался, что с Чонгуком всё не так просто. А может, и Хаул ему рассказал о том, что понял про ведьминские чары. Но, тем не менее, хоть и искусственно приобретённая, старость не щадила. Чонгук был уставшим, мучился жаждой и тяжестью в ногах.       Не успев приложиться к стакану с холодной водой, пожилой господин подпрыгнул на стуле — сверху раздался неимоверный грохот и вопль раненого зверя. А после по лестнице с дикими криками сбежало нечто. Да, в полуголом мужчине легко можно было узнать колдуна, но его поведение заставляло в изумлении и панике открыть рот бедного Чонгука.       На Хауле было лишь небольшое белое полотенце, посредственно закреплённое чуть ниже тазовых костей, и больше ничего. Он бежал по лестнице, врезаясь в стены и перила, шипя при этом от боли и перепрыгивая через ступени. Руки с силой сжимали огненно-рыжие волосы, которые в последний раз Чонгук запомнил соломенно-золотыми, а их владелец истошно орал, продолжая движение, оставляя за собой на полу мокрые следы от воды.       — Чонгук, — остановился он на мгновение у лестничных перил и бешеными глазами смотрел на ничего не понимающего старика, — ты трогал полку в ванной?       Хаул подбежал вплотную к напуганному Чонгуку, который вскочил со своего места и жался к почему-то не слишком удивлённому Марклу.       — Смотри, — колдун оттягивал пряди волос в разные стороны, пытаясь вырвать их из своей никчёмной головы, — смотри, что стало с моими волосами.       — Очень красивые волосы, — Чонгук отодрал прилипший к нёбу язык и попытался хоть как-то разрядить напряжённую атмосферу.       — Посмотри получше! — он продолжал неистово верещать, но настроение с агрессивного начинало менять на что-то иное. — Ты рылся на полке и смешал все волшебные порошки?       — Ничего я не рылся! Просто прибирал, — спокойно ответил Чонгук. А что он ещё мог сказать? Он привёл себя в замок, назвавшись уборщиком, и прекрасно справлялся с наведением порядка, стиркой и структурированием того хаоса, который воссоздавал вокруг себя не слишком аккуратный чародей.       — Уборка, уборка, — сокрушался Хаул, — сказал же, не надо так тщательно убирать.       Он продолжал держаться тонкими, длинными, до побелевших костяшек пальцами за корни ярких волос и плюхнулся на тот самый стул, где до этого сидел Чонгук, прямо напротив наблюдавшего за столь занимательной сценой Кальцифера.       — Всё напрасно, — произнёс он отчаянно, — какое унижение.       И заплакал. Натурально начал заливаться слезами, поскуливать и всхлипывать.       — Но всё не так уж страшно, — попытался успокоить его Чонгук. Он совершенно не понимал, в чём кроется причина такой истерики Хаула. Ну да, возможно, он не хотел добиться такого цвета при обновлении блонда. Но ведь получилось тоже очень красиво! И сочно, как раз под стать такому интересному эксцентричному мужчине. Его не должны пугать изменения во внешности, которые, к тому же, легко можно исправить. И потом, колдун он или кто? Одного щелчка пальцев должно хватить, чтобы изменить свой образ. — Знаешь, довольно приятный оттенок.       Хаул продолжал плакать и держаться за волосы. Внезапно что-то начало невообразимо меняться. Пряди стали темнеть на глазах и постепенно окрасились в иссиня-чёрный, подобно перьям ворона, в облике которого колдун буквально несколько часов назад парил в воздухе.       — Это конец, — причитал чародей, — нет смысла жить, если ты столь уродлив.       Стены замка задрожали, тьма начала сгущаться, изо всех щелей первого этажа начали просачиваться чёрные тени и ползти по поверхностям. Дом трясло, как при небольшом землетрясении. Чонгук и Маркл прижимались друг к другу в страхе от того, что чувствовали надвигающуюся беду. Даже демон огня всполошился и начал кричать, в попытках достучаться до Хаула:       — Перестань, перестань! — молил Кальци, прижимая к себе очередное полено, но тот не реагировал.       — Он вызывает духов тьмы, — громко сказал Маркл, пытаясь перекричать общий гул. — Такое уже было однажды, когда его бросил парень.       Чонгук понял, что нужно как-то спасать положение. Судя по тому, что сказал Маркл, Хаул сейчас очень сильно расстроен. Пускай произошедшее с точки зрения логики — сущий пустяк, колдун очевидно придал ситуации слишком большое значение. Старик подошёл к сгорбленной фигуре, так и приклеенной к стулу, и уложил морщинистую ладонь на обнажённую спину.       — Хаул, хватит, не убивайся так. Волосы ведь можно перекрасить, м? — озвучил совершенно очевидные вещи Чонгук, но тут же взвизгнул, потому что рука коснулась чего-то липкого. Он отдёрнул кисть, за ней сразу же потянулись вязкие нити зелёной слизи. Она буквально сочилась крупными каплями из кожи колдуна, всё больше и больше покрывая его тело.       Через несколько секунд сжавшийся в комок брюнет был полностью покрыт толстым слоем стекающей на пол болотной слизи. Чонгук попятился назад, сначала растерявшись, не ожидая такого перформанса. Но вскоре его самого начала топить болезненная злоба и капелька жалости к своему положению.       — Ладно, делай, что хочешь, Хаул! — закричал взволнованно старик. — Я, например, никогда не был красавцем!       Чонгук развернулся на пятках и быстрым шагом направился в сторону входной двери. Рывком открыл её и выскочил наружу. Цветочное поле заливал сильный ливень. Где-то вдалеке можно было разглядеть вспышки молний и услышать глухие раскаты грома. Эмоции бушевали в нём, заполняя каждую клеточку израненной души. Как же сейчас ему было обидно!       Он поднял лицо к небу, что поливало землю сплошным потоком прохладной воды, и тихонько завыл. Чувства, что копились в нём последние недели, стремились наружу, и он не препятствовал их выходу. Чонгук закричал, что есть мочи, и сам заревел так, как только дети умеют: сильно, отчаянно, очень честно.       Ему, молодому, только начинающему жить парню, который никогда не отличался особенной красотой и изяществом, приходилось коротать свой век в теле дряхлого старика, когда как до безумия красивый мужчина искренне убивался из-за такого пустяка, как неправильно подобранная краска для волос. Ну где это видано? Обида рвала Чонгуку сердце. Он рыдал так, как не рыдал никогда в своей жизни, совершенно не замечая, как в этот момент стал выглядеть на несколько десятков лет моложе. Он отдавал свою боль и разочарование грозовому дождю, свинцовым тучам и не желал возвращаться назад в то царство инфантильности, что развёл колдун, в которого Чонгук успел бесповоротно влюбиться.       Сгорбленная по-стариковски спина выпрямилась в идеальную вертикальную осанку, большинство морщин, как и дряблая кожа, исчезли, не оставив следа. Такой искренний выброс чистосердечной энергии плавил проклятье незаметно для его носителя. По лицу текли уже не слёзы, а капли проливного дождя. На сердце становилось легче от того, что с водой утекали тяжёлые мысли и разъедающие чувства.       — Чонгук, пожалуйста вернись, — рядом внезапно оказался Маркл и потянул мужчину за рукав его рубахи, — с Хаулом совсем плохо.       Да, мальчик давно знаком с магией, даже умел с ней немного обращаться, но с размазанным по стулу в склизких переживаниях колдуном справиться был не в состоянии.       В доме царило безумие. С застывшего в той же самой позе, которую видел Чонгук пятнадцать минут назад, на стуле Хаула стекло огромное количество липкой зелёной жижи. Она топила пол, пробиралась под мебель, заполняя собой всё пространство вокруг страдающего, превращаясь в реки. Одна из медленных волн подбиралась к очагу, в котором панически извивался Кальцифер.       — Чонгук, Чонгук, — кричал он, — скорее сюда! Хаул, — пытался воззвать к голосу разума, взвиваясь над горящим бревном и спасая сухое полено, приподнимая его над опасностью, — прекрати, я же погасну!       Чонгук подошёл ближе и детально рассмотрел открывшуюся ему картину: Хаул упирался лбом в каменную кладку очага и заливал слизью её поверхность, ноги и руки его, как безжизненные плети, свисали вдоль тела и касались пола. Весь его внешний вид говорил о неистовых страданиях. Чонгуку вдруг стало смешно. Он ласково, как-то по-отечески улыбнулся и покачал головой.       — Ну артист, — усмехнулся пожилой мужчина. Взрослый и адекватный, казалось бы, человек, вёл себя как настоящая истеричка. Злость и обида растворились ещё там, на поле, под потоком грозы, на смену ей пришла нежность и желание успокоить, приласкать в тёплых руках.       — Он не умер? — из-за спины Чонгука возник встревоженный восьмилетка.       — Не волнуйся, — спокойным голосом констатировал Чонгук, закатывая рукава промокшей насквозь рубахи, — от вспышек гнева ещё никто не умирал. Помоги-ка мне!       Мальчик и пожилой мужчина схватились за спинку стула, на котором распласталось обессиленное тело, и начали толкать его к лестнице, оставляя на полу густые липкие лужи той самой субстанции, что продолжала покрывать тело колдуна. Деревянные ножки буксировали в плотной вязкости, под подошвами ботинок противно чавкало, но они не сдавались. Подвезя этого короля на троне к ступеням, Чонгук закинул одну его руку себе на шею, крепко схватил за запястье и выдернул из цепкого плена деревянного стула. Шаги по лестнице давались тяжело. Хаул был как будто без сознания, но в то же время неохотно перебирал ногами, скользя измазанными стопами по ступеням.       — Маркл, включи горячую воду, — скомандовал Чонгук убежавшему вперёд них мальчугану. Сейчас была задача срочно устранить это болотное безобразие и добиться человеческого понимания в глубоких каштановых глазах.       — Ну-ка, шагай сам, — прокряхтел Чонгук, обращаясь к висящему на нём колдуну. Ему было тяжело нести на себе крупную тушу, но выбора не было.       Он повернул голову и взглянул на изгвазданные в блестящей зелёной субстанции ступени, чтобы оценить масштаб предстоящей уборки и замер на месте, как вкопанный. Посередине лестницы, пропитанное слизью, лежало то самое полотенце, в котором Хаул выбежал из ванны. Чонгук сглотнул скудную слюну в тотчас же пересохшем горле, осознавая, что в данную секунду к нему прижимается совершенно обнажённое идеально сложенное тело колдуна. Он всё ещё был молод внутри, всё ещё не познал радости плотского удовольствия и всё ещё беспросветно влюблён в того, кто видит в нём доживающего свой век старика.       Стало стыдно и больно. Но больше стыдно, потому что хотелось смотреть. Хотелось впитать в себя образ этого мужчины — запретный и недосягаемый. Чонгук был абсолютно уверен, что такой возможности больше ему не представится, но позволить себе как-то проявить или обозначить собственные чувства не мог и не должен был.       В дверях ванной комнаты топтался растерянный Маркл и смотрел на Чонгука во все глаза, не понимая, чем он может помочь дальше. Справиться с Хаулом в ванне вряд ли было ему по силам, учитывая возраст и разницу в габаритах, но и показаться никчёмным он не собирался.       — Так, дружок, — обратился Чонгук к мальчику, — дальше я сам. Помогу искупать твоего учителя и уложу его спать. Ступай вниз и попроси Кальцифера, чтобы он сотворил какое-то заклинание, надо убрать дом от того, что устроил этот безобразник. Меня не хватит на то, чтобы ещё и это вычистить.       — Кальцифер не станет делать такое бесплатно, — подал голос Маркл, задумчиво осматривая висящее на плечах Чонгука голое грязное тело. — Заставит нас убираться руками.       — Есть что-нибудь острое? — прикусил нижнюю губу Чонгук, прикидывая, что бы мог принять в качестве платы хитрый огонёк.       — Есть перочинный ножик, — Маркл вынул крошечный предмет из кармана брюк.       Чонгук наклонился к мальчишке, всё ещё придерживая Хаула под мышки.       — Отрежь прядь, — тряхнул выбившимися из пучка седыми волосами, — должно хватить.       Жизнь в огненном демоне поддерживали обыкновенные дрова, но вот, чтобы использовать магическую силу для конкретных целей, тот требовал оплату в виде чего-то важного и непременно относящегося к телу: глаз, палец, может быть, ухо. А для более сложного колдовства даже думать не хотелось, что могло прийти на ум пылающему проныре.       Маркл вытащил туповатое лезвие и аккуратно срезал серебристую прядь, сразу же скручивая её в колечко, чтобы не проронить ни одного ценного волоска.       — Хватит! — уверенно закивал головой. — Кальци хоть и вредина, но не жадный. — Потом помялся немного, добавил: — Чонгук, ты выглядишь иначе, — и сорвался вниз перепрыгивая через две ступени.       Чонгук растерянно пожал плечами и завёл чародея в тесную ванную комнату. Она была полностью залита густым ароматным паром, что ему было только на руку, ведь смущённый румянец и не думал покидать его щёки.       Мужчина сгрузил липкое тело в горячую воду и выдохнул с огромным облегчением. Было совершенно непонятно, как он в теле семидесятилетнего старика смог вообще дотащить крупную фигуру Хаула наверх и запихнуть в чашу ванной. И тут Чонгука прострелило той фразой, брошенной Марклом чуть ранее, смысл которой начал догонять только сейчас. Он взял небольшое полотенце с крючка, протёр полностью запотевшее зеркало и замер.       В отражении на него смотрел мужчина в довольно интересном возрасте: на вид ему было около сорока лет, хотя волосы всё ещё были серебристого оттенка, лицо не было испещрено морщинами, разве что мимические лучики расходились от уголков глаз и возле губ. Шея была гладкой, а позвоночник прямым. Конечно, это был уже не девятнадцатилетний юноша, которого Чонгук помнил по последнему взгляду на себя утром в тот день, когда познакомился с ведьмой Пустоши. Но всё равно, то, что открылось ему сейчас, означало только одно: действие проклятия ослабевало.       Из воды раздался длинный страдальческий стон и всплеск. Хаул открывал тяжёлые веки, как будто не понимая, что с ним произошло. Он хлопал длинными ресницами и с усилием соображал, что он делал сейчас в ванне, почему он настолько испачкан, и почему Чонгук стоит рядом.       — Чонгук-а, — позвал он замершего у зеркала мужчину, — что я натворил?       Голос у Хаула был виноватым. Даже если он не помнил детально, что за представление устроил внизу, то ощущение совершённой ошибки в нём уверенно циркулировало.       Чонгук не смотрел на него. Не мог. Он понимал, что если позволит себе развернуться, поднять взгляд на соблазнительное, с таким манящим рельефом, поцелованное солнцем тело, то выдаст себя и свою влюблённость с потрохами.       — Всего лишь показал всем, что ты истеричка в теле взрослого мужчины, ничего особенного, — наигранно фыркнул Чонгук. — Ну раз ты уже не умираешь и можешь помыться самостоятельно, то я пошёл. В замке уборки невпроворот благодаря тебе.       Чонгук хотел было сделать шаг по направлению к двери, как его схватили за запястье и не дали сдвинуться с места. Ванная была слишком маленькой и тесной — расстояние до раковины, возле которой стоял Чонгук и рассматривал своё отражение, было равно длине протянутой руки чародея.       — Останься, — прошептал Хаул.       — Почему я такой? — ответил вопросом Чонгук, игнорируя просьбу мужчины, при этом не делая больше попыток покинуть помещение. — Почему я стал выглядеть моложе?       — Ты позволил искренним и сильным эмоциям прорваться наружу. Они ослабляют тёмные чары.       — Ты знал о проклятии? — Чонгук в удивлении приподнял густые брови вверх. Хаул виновато кивнул, подтверждая затаившуюся внутри загадку. Почему-то не было обиды и отторжения. Вероятно, из-за того, что этот неразгаданный человек сам колдун и глупо было думать, что тот не увидит наложенные кем-то чары. — Я могу управлять этим? Например, если специально выходить на эмоции, возраст будет уменьшаться? — в голосе сочилась робкая надежда на избавление.       — Не совсем так, моя звезда. Пока ты не дашь выплеснуться наружу самому сильному и одновременно разрушительному чувству, отпечаток лет будет возвращаться на твоё лицо снова, как только буря внутри утихнет. Это временный эффект.       Последовал горестный и разочарованный выдох. У Чонгука было слишком много вопросов в голове, он не мог зацепиться за какой-то конкретный. Мысли метались в черепной коробке, наскакивая друг на друга и создавая настоящий переполох.       — Почему ты назвал меня звездой? — спросил первое, что зачесало язык. Он хотел спросить сначала другое: о каком сильном и разрушительном чувстве сказал колдун. Но не решался, потому что где-то глубоко под рёбрами лежал готовый и абсолютно очевидный ответ.       — Твои волосы, Чонгук, они цвета звезды, — восхищение отчётливо слышалось в каждом произнесённом слове. И что-то ещё.       Чонгук ахнул от того, что его потянули на себя, и Хаул встал в ванне в полный рост. Он был немного крупнее сам по себе, но из-за того, что чаша стояла на кованых ножках, оказался выше настолько, что Чонгуку пришлось задрать голову вверх и встретиться с глубоким трудночитаемым взглядом.       Колдун сделал шаг вперёд, выходя из воды и ставя ноги на мягкий разноцветный коврик. Он поднял руку и указательным пальцем потянул подбородок Чонгука вверх, парализуя его своими действиями, гипнотизируя потемневшими зрачками, которые топили радужку, и одновременно восхищая своей мужской силой.       — Любовь, Чонгук, — поспешил объяснить то, что не было задано вслух. — Я знаю, что ты всё понял. Только взаимная любовь сможет прикончить заклинание алчной ведьмы Пустоши.       — Хаул, — отозвался заворожённый, — я…       — Тэхён. Меня зовут Тэхён. Я хочу, чтобы ты знал это. Я держу своё настоящее имя в строгом секрете, только Кальцифер в курсе. Ну, теперь и ты, — растерянно улыбнулся колдун. Это было больше, чем обнажение. Он стоял совершенно раздет физически, а теперь, назвав своё имя, снял с себя последнюю завесу, доверяя финальный и самый важный элемент.       — Тэхён, — тихо произнёс Чонгук. — Тэ-хён… Как красиво!       Чонгук не видел, как его глаза искрятся и как годы, которые прилипли к нему по чужой воле, растворяются понемногу. Но Тэхён видел и ласково улыбался.       Пар, спровоцированный горячей водой и магией, оседал и рассеивался, забирая с собой таинственность и тепло. Чонгук начал мелко дрожать и обхватил себя обеими руками.       — Ты замёрз, моя звезда, — озвучил очевидное Тэхён и схватил Чонгука за влажную ладонь, потянув на выход из ванной комнаты.              Дверь в спальню колдуна была чётко напротив, Маркл находился где-то внизу, переговариваясь с огненным демоном и тихо поругиваясь из-за необходимости приводить дом в порядок, поэтому Хаул, не стесняясь наготы, преодолел расстояние по общей территории, не страшась быть замеченным. Чонгук тащился за ним как на прицепе, таращась во все глаза. Столь быстрая смена обстановки и настроения дезориентировала его и заставила заволноваться сильнее.       Когда они оказались в личной комнате колдуна и дверь, захлопнувшись, отрезала от всего, что происходило в замке, Чонгука затрясло ещё сильнее. То ли от холода, то ли от страха и неизвестности. Это не осталось незамеченным Тэхёном. Он закрыл глаза и лёгкое дуновение ветра дало понять, что тот колдует. Чонгук почувствовал, что в комнате стало на несколько градусов теплее, и его тело начало постепенно расслабляться. Теперь он мог оглядеться вокруг.       Чонгук впервые переступил порог спальни Хаула — внутреннее её убранство шокировало и восхищало одновременно. Посередине комнаты находилась большая и мягкая кровать с кучей разномастных подушек и ворохом пуховых одеял, а всё остальное пространство было усеяно бесчисленным количеством оберегов, талисманов и амулетов: некоторые были статичны, некоторые двигались по неизвестной траектории. Всё это великолепие пестрило и резало глаза своими яркими цветами. Чонгук открыл рот, рассматривая каждую деталь, но не мог сфокусироваться на чём-то одном.       — Зачем это всё? — спросил он.       — Мой дом разыскивает ведьма Пустоши, — печально произнёс Тэхён.       — В порту мы видели её слуг, — всё ещё подрагивая от холода и замешательства, ответил Чонгук.       — Я ведь на самом деле трус. Весь этот хлам — это амулеты, отпугивающие ведьм. Мне так страшно… — голос его вибрировал от неуверенности и самого факта, что он произносит такие откровенные вещи.       — Эй, а почему за тобой гоняется ведьма Пустоши? — не мог не спросить Чонгук.       — Я сам когда-то с ней познакомился и подумал: какая забавная. А потом удрал. Она напугала меня. — В голосе и коротком затравленном взгляде чародея легко можно было уловить ноты ужаса. На что способна была ведьма — представлять не хотелось. Было совершено очевидно, что она могла выбить из равновесия своей жестокостью даже другого сильного мага, который повидал немало людских пороков и участвовал в ходе войны.       — Тебе страшно из-за того, что когда-то она испугала тебя? — еле слышно прошептал Чонгук.       — Нет, моя звезда. Сейчас я боюсь иного.       — Поделись со мной, — ласково попросил Чонгук, — Тэхён…       На звук собственного имени колдун дёрнулся и впился взглядом в Чонгука с таким удивлением, как будто впервые его видел. Взгляд метался по ошарашенному лицу ничего непонимающего мужчины, на несколько секунд задержался на губах, после чего Тэхён отстранился, тяжело задышал и с силой зажмурился.       — Тэхён… — повторил Чонгук.       Колдун открыл глаза, жалобно, с какой-то отчаянной мольбой посмотрел в лицо Чонгука и поцеловал.       Сначала это были лёгкие как пёрышко, нежные касания губ, еле ощутимые, но горячие и до боли желанные. Тэхён не позволял себе пошлости, он нежно перебирал мягкие губы Чонгука своими, лишь изредка высовывая кончик языка и слизывая им небольшое количество общей слюны. Чонгука била мелкая дрожь: от холода, ведь он по-прежнему стоял в промокшей под дождём одежде, от осознания, что его губ впервые касались, от желания, что собиралось под кожей и концентрировалось внизу живота и от страха, что это может больше не повториться.       — Сейчас я боюсь только одного, моя звезда, — отстранился от манящих губ колдун, — потерять тебя.       С этого мгновения слова больше были не нужны. Тэхён снимал с Чонгука одежду медленно, наслаждаясь тем, что может видеть всё больше участков открытой молочной кожи, тем, как парень смотрит на него широко открытыми глазами цвета вороного крыла, как нетерпеливо ёрзает и переступает с одной ноги на другую от возбуждения. Но самое завораживающее было в том, как лишние годы с лица Чонгука уходили вместе с каждой снятой деталью гардероба.       Когда Чонгук предстал перед чародеем полностью обнажённым и открытым, он выглядел точно так же, как выглядел тогда, в переулке, когда Тэхён увидел его впервые и спас от сошедших с ума от длительного воздержания военных.       — Как ты прекрасен, Чонгук, — прошептал колдун ему в губы и окутал своим телом как крыльями, а может так оно и было, просто потерянный в ощущениях Чонгук этого не заметил.       Хаул плавно уложил трепещущее тело на кровать и принялся покрывать поцелуями каждый участок сахарной кожи. Он ласкал его долгие минуты, потерявшись во времени, поклоняясь красоте, плавности изгибов, юности, ответному желанию и тому самому сильному и разрушительному чувству, что обоюдно рвалось из глубин грудной клетки.       Так не относились к случайным любовникам. Так с телом мог обращаться только тот, в чьей груди горели подлинные чувства.       Касаниями требовательных губ были награждены пальчики на ногах, выпирающие лодыжки, узкие голени, острые коленки. Бёдра были окружены длинными мазками мокрого языка, тазовые косточки удостоились лёгких укусов, под пупком расцветал яркий засос. Розовые соски сжимались от внимания подушечек пальцев, и всё тело напряглось, когда эти же пальцы готовили к большему.       Он целовал его руки, запястья, щекотно проходил носом по чувствительным предплечьям, прижимал губами тонкую кожу на выделяющихся ключицах, облизывал шею, прикусывал мочки ушей и шептал много ласковых слов и комплиментов.       Тэхён был бережен и внимателен. Он неотрывно следил за каждой эмоцией на лице Чонгука, чтобы прекратить или изменить что-то, если вдруг заметит гримасу боли или отвращения. Только лицо юноши не выражало ничего, кроме шока от испытываемого удовольствия и неверия в то, что это вообще происходит.       Колдун брал его медленно, стараясь сделать так, чтобы момент этой сакральной близости запомнился им обоим навсегда. Это был не просто их первый раз или в принципе первый раз скромного юноши. Это было стартом их совместной истории, истоком, началом длинного пути. Он уже знал, что не сможет отпустить этого человека, что Чонгук уготован ему самой судьбой, и что страху больше нет места в его жизни. Точнее есть, но теперь он трансформирован в защиту любимого, а не в побег от реальности.       Чонгук стонал и извивался, сам двигаясь навстречу глубоким толчкам, чтобы растаять в этом действии полностью, раствориться, отдать всего себя, чтобы его разбили, разрушили и собрали заново в более цельной комплектации, когда в сердце прочно поселяется взаимность. Он тянулся руками к колдуну так, как будто от этого зависит его жизнь, как к солнцу тянется зелёный росток, как младенец к материнской груди; впивался напряжёнными пальцами в его руки до боли, оставляя следы, как напоминание о пережитых моментах безудержного единения.       Чонгук не мог поверить в то, что сейчас вообще происходит его первое слияние телом с мужчиной. Совсем недавно он был стар и раздавлен, но теперь его любили. Любили так горячо и страстно, концентрируясь только на его ответной реакции. Любили так осторожно и чутко, что хотелось снова плакать, только теперь уже от счастья и лёгкости.       Тэхён менял позы, не давал излиться раньше, пока полностью не насытится этой неразрывностью. Он желал довести до исступления, до молящих тонов, до сумасшествия, до обезумевших криков и сгореть в этом огне сам, чтобы потом восстать из пепла.       К финалу, что по своей силе был больше похож на перерождение, пришли одновременно, крепко сцепив руки в почти ритуальные замки. Чонгук, такой юный и прекрасный, тяжело дыша откинулся на подушки и закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Тэхён лёг рядом на бок, впитывая глазами бесподобную картину удовлетворённого и разнеженного человека, который стал для него дороже всех на белом свете.       — Когда я впервые увидел тебя, — тихо заговорил Хаул, — там в переулке, я подумал, что не видел никого чище и красивее.       — Ты помнишь меня, — распахнул глаза Чонгук.       — Конечно, — улыбнулся колдун, — никогда бы не смог забыть.       — Я тоже никогда не забывал о тебе, — отозвался Чонгук, — только вот… я не настолько красив, как ты говоришь, и вообще, слишком прост для тебя.       Тэхён аж захлебнулся негодованием, услышав такие слова от того, кого считал абсолютным совершенством, и сел на разворошённой постели.       — Ты самый красивый мальчик из всех мальчиков этого мира, моя звезда. Посмотри на меня. Видишь своё отражение в моих глазах? — Чонгук кивнул. — Они всегда будут видеть только тебя.       Тэхён наклонился и поцеловал губы, о которых мечтал последние дни и ночи. Наконец, он может делать это постоянно и полностью законно.       — Я снова буду становиться стариком? — прикусил нижнюю губу Чонгук, задав важный и очень сильно волнующий его момент. Он не переживал за свою жизнь, скорее хотел, чтобы рядом с таким человеком, как Тэхён, был молодой и здоровый спутник.       — Я не ощущаю на тебе влияние колдовства ведьмы Пустоши больше. Ты свободен, моя звезда, — лицо Хаула озарила необыкновенная прямоугольная улыбка, от созерцания которой у Чонгука перехватило дыхание.       Это было признание всего: обретённой любви, преданности, страхов, сомнений, готовности двигаться дальше — вместе, взявшись за руки, шаг за шагом.       — Могу я спросить ещё кое-что? — неловко поинтересовался Чонгук, переживая о том, что набрался дерзости спросить то, что вероятнее всего ему никто не собирался доверять.       — Ты можешь спросить у меня что угодно, — Тэхён решил, что от этого человека у него не будет отныне никаких секретов.       — Почему я не слышу биения твоего сердца в груди? — этот вопрос прозвучал нерешительным тихим шёпотом, но всё же был услышан и вызвал волну колких мурашек по обнажённой коже.       — Моё сердце находится в этом замке. Но не в моей груди. Оно там, внизу, у Кальцифера. Я отдал его давно, ещё в детстве.       — Расскажи мне, — Чонгук взял колдуна за руку и прижал к своей щеке.       Хаул замялся. Эту тайну он хранил в себе долгие годы и не собирался озвучивать в ближайшее никогда. Но от того, с кем он добровольно связывал свою жизнь, утаивать горькую реальность не хотелось. Он задумался на некоторое время, а после начал тихо говорить, с каждым словом скидывая груз с души.       — Я был на том поле, что расположено дальше границ нашей поляны, полном цветов, лунного света и журчащих ручьёв. Не помню сколько мне было тогда, может быть двенадцать или что-то около того. Была длинная ночь, я бродил, пытаясь найти своё предназначение в мире, и вдруг увидел падающую звезду. Она умирала… — он сделал беспокойную паузу и тяжко вздохнул. — Я отдал сердце демону огня, что был этой звездой, пытаясь спасти от неминуемой гибели. Взамен он стал для меня главным источником магии, которая все эти годы давала мощную защиту и питала замок, а мне даровала бессмертие.       — Кальцифер не кажется корыстным, Тэхён. Он искренне переживает за тебя, — парень не понимал, как всё было устроено, но не видел в общении демона и колдуна чего-то плохого. Напротив, их взаимодействие и разговоры всегда были честными и открытыми.       — Это была детская ошибка. Она лишила меня полноты чувств и сделала бегство основным способом жить. Но сейчас всё изменилось, Чонгук.       — Что же изменилось? — он замер в ожидании ответа.       — Теперь у меня есть ты, моя звезда. И я хочу любить тебя так сильно, как только смогу, — в голосе Тэхёна не было и толики сомнений. Он говорил правду.       — Мы сможем вернуть твоё сердце туда, где ему самое место? — Чонгук плотно прижал ладони к рёбрам чародея, обозначая, что будет добиваться всеми возможными способами, чтобы эта часть его тела вновь оказалась заполненной.       — Мы постараемся, Чонгук, — искренне пообещал колдун, а спустя несколько секунд добавил главное: — Я так долго убегал, но теперь мне есть кого защищать. И ради кого жить.