I MISS YOU

На часах было пол четвертого утра. Зеленые цифры будильника едва освещали комнату отеля, вызывая отвратительные чувства, всем своим существованием напоминая о том, что нужно будет вставать уже через два часа. Влад потянулся, переворачивая будильник дисплеем вниз, оставаясь в полной темноте. Это не первая, не десятая и даже не сотая бессонная ночь в этом году. Он не помнил когда он нормально спал в последний раз. Звуки города за окном смешивались с гулом кондиционера: где-то вдали проскакивали редкие сирены, а на улице ярко горели рекламные огни, отражаясь в стеклянных фасадах небоскребов. В комнате было слишком тепло, слишком тихо и слишком чуждо. Шелест занавесок от случайного сквозняка казался громче грома, а мягкая постель — жестче бетонной плиты. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но каждый жест казался бессмысленным. Мысленно он пробегал через список дел на завтра, встречи, письма, звонки — и это только усиливало чувство бессоницы. В голове звучал ритм неумолимого города: Дубай не спит, и в этом ритме Влад чувствовал себя лишним, как будто весь город жил, а он лишь наблюдал за чужой жизнью через стекло номера на тридцать втором этаже. Мысли предательски возвращались в Москву, к жене, к ребенку. Затем размышления касались Минска — его родного города, друзей, старую команду, того самого друга. Он отгонял их, стараясь не впасть в уже ставшую привычной, настольгию. Час за часом тянулся медленно, и даже взгляд на роскошный вид из окна — сияющие огни, искусственные острова и купол небоскреба, похожий на далекую звезду — не приносил утешения. Только чувство пустоты и ожидания оставалось, холодя душу больше, чем кондиционер, и напоминая, что ночь в Дубае — это не сон, а бесконечный промежуток между тревогой и одиночеством. Полшестого утра. Влад медленно сел на кровать, ощущая тяжесть всего тела, будто каждое движение давалось с трудом. Комната оставалась тихой, но ощущение пустоты и одиночества давило сильнее любой тишины. Он провел рукой по лицу, пытаясь смягчить следы бессонной ночи, и, не торопясь, поднялся с кровати. Подойдя к панорамным окнам, он остановился, глядя на город, который, казалось, только просыпался. В свете раннего утра небоскребы отражались в стеклах, будто покрытые легкой дымкой, а улицы были почти пустыми, за исключением редких машин, медленно скользящих по магистралям. В воздухе ощущался запах свежести и соленого морского ветра, и этот запах казался одновременно успокаивающим и мучительно недостижимым. Влад задержался взглядом на горизонте, ощущая странное соединение одиночества и красоты, которое делает раннее утро в чужом городе почти болезненным. Он сделал глубокий вдох, отпуская часть усталости, но меланхолия оставалась, тихо следуя за ним, пока город медленно оживал в свете первых лучей солнца. Бумага медленно прошел к ванной. Душ был холодным, но вода не смывала усталость — скорее, только обнажала её. Капли стекали по плечам и бледной спине, словно смывая остатки сна, но вместе с ними обнажалась и пустота внутри. Он закрыл глаза, слушая ритмичный шум струй воды, вспоминая дни, когда утро было простым и беззаботным, когда он не считал каждую минуту, не погружался в поток чужих жизней через экран телефона. После душа он надел простую одежду и медленно спустился в ресторан отеля. Завтрак был тихим и безликим: белые скатерти, серебряная посуда, аккуратно расставленные блюда. Он садился за стол у окна, за которым город уже оживал: редкие прохожие спешили на работу, а свет отражался от стеклянных фасадов. Влад медленно ел, сосредоточившись на вкусе кофе и хрустящем круассане, но мысли ускользали, возвращаясь к прошлому — к друзьям, которых он редко видел, к старым проектам и многому другому. Каждый глоток кофе казался одновременно бодрящим и напоминанием о том, что всё это — лишь ритуал, не имеющий настоящего смысла. Закончив завтрак, он вернулся в номер и включил телефон. Поток уведомлений, комментариев, лайков — всё это должно было приносить радость, но сейчас казалось пустым шумом. Влад пролистывал ленты, проверял статистику, отвечал на сообщения, но мысли постоянно уводили его в прошлое: первые успехи, последние разочарования. Работа блогера требовала постоянного присутствия, но сейчас, в тишине раннего утра, это присутствие казалось обременительным. Он снова посмотрел в окно. Город под ним двигался вперед, не дожидаясь его согласия, и в этом ритме чужой жизни Влад ощущал собственное одиночество сильнее, чем когда-либо. Все деньги, отели, огромные окна с лучшеми видами, не могли закрыть чувство, что он — лишь пассажир в чужом спектакле, наблюдающий за событиями, к которым больше не имеет настоящей привязанности. В такие моменты он использовал свой главный читкод — спорт. Это был самый легкий способ отвелечься, который он использовал долгие годы. Приватный спортзал находился несколькими этажами ниже. Лифт ехал почти бесшумно, зеркальные стены отражали его уставшее лицо, подчеркнуто резкое в холодном свете ламп. Влад не задержался перед зеркалом — он знал этот взгляд слишком хорошо. Надел наушники, но музыку все же не включил. Сегодня ему не нужен был ритм извне. В зале было пусто. Только ровный гул кондиционера и запах резины, металла и чистоты. Он начал с разминки, механически, без мыслей, словно тело само знало, что делать. Каждое движение отзывалось напряжением в мышцах, легкой болью, которая казалась честнее любых слов. Пот выступил быстро, стекал по вискам, по спине, и с каждой минутой внутри становилось чуть тише. Он перешёл к грушe. Первые удары были сдержанными — короткие, проверочные. Потом ритм сбился. Влад бил сильнее, вкладывая в каждый удар то, что не мог позволить себе выговорить: усталость от бесконечных переездов, фальшивые улыбки на камеру, комментарии, которые цепляли сильнее, чем он был готов признать. Груша раскачивалась, возвращаясь назад, и он принимал её ответным ударом — снова и снова. С каждым ударом в голове всплывали обрывки прошлого: моменты, когда всё только начиналось, когда он верил, что контроль над собственной жизнью возможен. Он бил, сбивая дыхание, чувствуя, как горят плечи и дрожат руки. Это было почти освобождение — грубое, болезненное, но настоящее. Здесь не нужно было быть интересным, успешным или вдохновляющим. Здесь можно было просто быть злым, вымотанным, живым. Последние удары были тяжёлыми и неровными. Он остановился, уперся лбом в холодную поверхность груши, глубоко дыша. Сердце колотилось, в ушах шумело, а внутри — впервые за утро — стало пусто. Не спокойно, не хорошо, но пусто. И это казалось маленькой победой. Влад выпрямился, снял перчатки и медленно сел на скамью. Негатив не исчез полностью, но теперь он был разбросан по мышцам, по усталому телу, а не зажат в груди. Иногда этого было достаточно, чтобы прожить ещё один день. Он сидел оперевшись мокрой головой о стену, медленно приходя в себя, когда телефон коротко завибрировал рядом. Звук показался слишком громким для пустого зала. Влад машинально потянулся к экрану, не ожидая ничего, кроме очередного рабочего уведомления. Имя на экране заставило его замереть. Глент. Он не открывал сообщение несколько секунд, будто боялся, что если посмотрит — оно исчезнет. Палец завис над экраном, сердце вдруг сбилось с ритма, словно его только что ударили сильнее, чем любую грушу. Год. Ровно год тишины, выжженной паузы, в которой он успел убедить себя, что всё давно перегорело. «Привет. Видел, ты в Дубае сейчас. Я с Кобяковым тоже. Есть желание увидиться?» Влад перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз — медленно, всматриваясь в каждое слово, словно между строк могло скрываться что-то большее. В груди поднялось тёплое, тревожное чувство, сразу же смешанное с глухой болью. Он вспомнил, как тот уходил из канала — без скандалов, но с недосказанностью, которая так и осталась висеть между ними. Вспомнил взгляды, паузы в разговорах, моменты, когда хотелось сказать больше, но он так и не решился. Телефон стал неожиданно тяжёлым в руке. Влад почувствовал, как только что выжатая из него злость начинает возвращаться, но уже в другом виде — дрожащей, почти детской уязвимости. Он не знал, рад ли он этому сообщению или злился на себя за то, что оно всё ещё имеет над ним власть. Он заблокировал экран, тут же снова включил его. Ответ не складывался. Слишком много прошлого стояло за простым «увидеться». Слишком многое он успел похоронить, чтобы сейчас легко согласиться. Влад глубоко вдохнул, закрывая глаза. Пустота, которой он добился спортом, начала заполняться чем-то опасно живым. И в этот момент он понял: что бы он ни ответил — этот день уже не будет обычным.

***

Он поднимался из спортзала медленно, будто тело уже сделало своё, а разум всё ещё оставался там, на скамье, рядом с вибрирующим телефоном. Лифт снова отражал его — теперь взмокшего, с покрасневшими скулами и голубым, собранным взглядом. Влад смотрел сквозь собственное отражение, думая не о том, как выглядит, а о том, как легко одно короткое сообщение смогло расшатать утро, которое он так старательно выстраивал по минутам. В номере он собирался автоматически. Душ — быстрый, почти кипяточный, отдающий запахом дорогих отельных тюбиков, с гелями и шампунями. Одежда — выверенная, рабочая, та, в которой его привыкли видеть подписчики и команда. Он завязал кроссовки, проверил ключи, сумку, айфон. Всё на месте. Всё под контролем. Кроме мыслей. Телефон лежал в кармане джинс, и каждый раз, когда он его ощущал, внутри что-то сжималось — он всё ещё не ответил. Дорога до офиса прошла в тишине. За окнами машины Дубай жил своей уверенной, вылизанной жизнью: стекло, свет, движение без сомнений. Влад смотрел на трассу, но видел не её. В голове всплывали обрывки разговоров годичной давности — недосказанные фразы, неловкие паузы, взгляд, задержавшийся дольше, чем следовало. Он ловил себя на том, что прокручивает возможную встречу, словно трейлер к фильму, который боится смотреть целиком. В офисе всё было привычно. Шум, голоса, техника, быстрые приветствия. Он включился мгновенно — улыбнулся, кивнул, пошутил. Сегодня он должен был отснять рекламу новой продукции «ЛАВА ЛАВА». Камера любила его таким: собранным, уверенным, живым. Когда началась съёмка, Влад встал перед объективом так, будто внутри него не было ни сомнений, ни прошлого. Он говорил легко, уверенно, находил нужные интонации, ловил удачные кадры. Но между дублями он снова и снова возвращался мыслями к тому сообщению. К простому «есть желание увидиться?» — вопросу, в котором было слишком много возможностей и слишком мало ясности. Он чувствовал, как это тихо фонит где-то глубоко, мешая сосредоточиться полностью, будто в кадре оставался незаметный, но постоянный шум. Когда съёмка закончилась, он отошел от камер и на секунду позволил себе остановиться. Телефон снова оказался в руке. Сообщение всё ещё было там. Не прочитанное, не закрытое, живое. Влад понял, что может продолжать работать, снимать, говорить, улыбаться — но мысль о нём уже встроилась в этот день, как скрытый слой, который ни монтажом, ни спортом не вырежешь. И вопрос был уже не в том, увидеться или нет, а в том, готов ли он снова открыть дверь, которую так долго держал закрытой. В животе буркнуло. Голод справедливо настиг его, напоминая что еда — его единственный источник энергии на сегодняшний день, ведь он почти не спал. Бумага оглядел помещение и подошел к своему менеджеру, предлагая съездить на ланч. Они выехали из офиса ближе к полудню. Менеджер что-то говорил о графике, сроках, завтрашних съёмках, пролистывая заметки в планшете, а Влад кивал, отвечал односложно и смотрел в окно. После спортзала и съёмки голод стал почти физической болью — пустота в животе ощущалась резче, чем усталость. Кафе оказалось тихим, с приглушённым светом и кондиционером, работающим на грани холода. Они сели за столик у окна. Влад заказал что-то простое, не вчитываясь в меню, будто еда была не удовольствием, а необходимой паузой между мыслями. Менеджер продолжал говорить — спокойно, делово, привычно. Влад слушал вполуха, стараясь удержаться в реальности. Телефон завибрировал на столе. Он сразу понял, от кого сообщение, ещё до того, как экран загорелся. Сердце неприятно кольнуло — уже не неожиданно, а тревожно. Он опустил взгляд. «Я знаю, что ты прочитал. Мы улетаем уже через два дня. Ответь, пожалуйста». Пальцы на мгновение замерли. В этой просьбе не было давления, но была уязвимость, от которой стало тяжело дышать. Два дня. Ограниченное время, как дедлайн, только не рабочий — личный, опасный. Влад почувствовал, как всё вокруг отходит на второй план: голос менеджера, шум кафе, даже запах еды, который минуту назад сводил с ума. Он отложил телефон экраном вниз, будто это могло остановить мысли. Но они уже рвались наружу. В груди поднялось знакомое, давно вытесненное чувство — смесь сожаления и желания, злости на себя за молчание и страха, что ответ может изменить слишком многое. Он вспомнил, как тот всегда был рядом — не просто частью команды, а чем-то большим, чем он когда-либо позволял себе признать. — Всё нормально? — спросил менеджер, наконец заметив его паузу. Влад кивнул слишком быстро. — Да. Просто устал. Еду принесли, но он ел медленно, почти машинально. Каждое слово сообщения прокручивалось в голове снова и снова. «Ответь, пожалуйста» — не требование, не упрёк. Просьба, которая цепляла сильнее всего. Он снова взял телефон в руку. Экран холодил ладонь. Влад понимал: молчать дальше — значит окончательно закрыть эту главу. Ответить — рискнуть вскрыть старые раны, возможно, открыть новые. Влад молча отодвинул тарелку. Вилка негромко звякнула о край — единственный звук, который выдал его резкое решение. Менеджер поднял на него взгляд, ожидая объяснений, но Влад уже вставал. Ни «извини», ни оправдания — только короткий кивок, как будто разговор был закончен задолго до этого момента. Выйдя из кафе, он сразу почувствовал жар улицы. Воздух Дубая ударил в лицо, резкий, плотный, почти агрессивный. Он вдохнул глубже, будто хотел вытолкнуть из груди всё лишнее, и быстрым шагом направился к машине. Мысли больше не путались — наоборот, впервые за день они выстроились в одну прямую линию. Он сел за руль, закрыл дверь чуть резче, чем обычно. В салоне повисла тишина. Руки легли на руль, но двигатель он не заводил. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, в точку, где лобовое стекло отражало кусок неба и обрывки города. Сердце билось ровно, но слишком громко. Телефон оказался в руке сам. Экран загорелся, диалог был открыт. Он не перечитывал сообщения — они уже были впечатаны в память. Пальцы зависли над клавиатурой лишь на мгновение. Ни сомнений, ни формулировок, ни осторожных слов. Только решение. Он набрал: «Где мы можем увидеться? Отправь геолокацию.» Точка в конце показалась лишней, но он её не убрал. Сообщение ушло к своему получателю. Влад откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Что бы ни произошло дальше, пути назад уже не было. Он завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, унося его навстречу встрече, которая слишком долго существовала только между строк. Телефон завибрировал почти сразу, будто тот ждал этого ответа всё время. Влад бросил быстрый взгляд на экран, когда машина стояла на светофоре. Новое сообщение. От него. «La Mer. Я буду у входа со стороны парковки, ближе к воде». La Mer — слишком узнаваемое место, слишком открытое, залитое солнцем и людьми. Туристы, кофе навынос, белые фасады, море, которое никогда не бывает по-настоящему тихим. Локация, где легко затеряться и так же легко быть замеченным. Влад на секунду усмехнулся — иронично, что встреча, которую он так долго откладывал, должна начаться именно там, где всегда слишком много света. Он нажал на геолокацию. Карта раскрылась, маршрут выстроился сам — прямая линия через город, без вариантов для отступления. Влад перевёл взгляд обратно на дорогу. В груди появилось странное чувство — не радость и не тревога, а напряжённое ожидание, похожее на момент перед первым кадром. Он убрал телефон и крепче сжал руль. La Mer. Через двадцать минут прошлое перестанет быть абстракцией. Навигатор мягко сообщил о прибытии, когда он свернул к парковке La Mer. Влад сбавил скорость, позволяя машине медленно прокатиться вдоль ряда припаркованных авто. Белый камень, пальмы, солёный воздух — всё вокруг выглядело слишком спокойно для того напряжения, которое стягивало грудь изнутри. Он остановился ближе к входу, заглушил двигатель и на секунду остался неподвижен, будто давая себе последний шанс выдохнуть. Потом взял телефон. Пальцы двигались уверенно, без колебаний. «Я на парковке. Красный Lamborghini». Сообщение ушло. Короткое, сухое — как ориентир, а не приглашение. Влад отложил телефон и посмотрел вперёд, сквозь лобовое стекло. Люди проходили мимо, смеялись, фотографировались, не подозревая, что для него этот кусок набережной стал точкой пересечения прошлого и настоящего. Секунды тянулись вязко. Он машинально проверил зеркала, поправил посадку за рулём, снял солнцезащитные очки и снова надел их. В отражении стекла мелькали силуэты прохожих, но ни один из них пока не был тем самым. Влад чувствовал, как внутри поднимается знакомое напряжение — не нервозное, а сосредоточенное, как перед выходом в прямой эфир, только в этот раз без сценария. Он смотрел на вход, не отрываясь. Ждал. И в этом ожидании было всё: год молчания, несказанные слова и ощущение, что через мгновение он увидит человека, который до сих пор имел над ним слишком большую власть. Телефон коротко завибрировал. «Вижу тебя. Минуту». Влад прочитал сообщение и положил телефон экраном вниз, словно не хотел больше никаких подтверждений. Минутa растянулась, стала вязкой, плотной. Он смотрел прямо перед собой, на линию горизонта между морем и небом, стараясь удержать дыхание ровным. Сердце билось где-то глубоко, глухо, но настойчиво — как напоминание, что отступать уже поздно. В боковом зеркале мелькнула тень. Потом ещё одна. Он заметил это периферийным зрением, не позволяя себе повернуть голову. Ладони чуть сильнее сжали руль, кожа скрипнула под пальцами. В салоне было прохладно, но по спине прошёл тёплый разряд — слишком знакомое ощущение присутствия рядом. Справа щёлкнул замок. Пассажирская дверь открылась, впуская в салон уличный шум, солнце и запах моря. Влад не обернулся. Он знал — если посмотрит сейчас, всё, что он так долго держал под контролем, рухнет сразу. Дверь закрылась, звук оказался неожиданно громким, будто поставил точку. Несколько секунд они сидели в тишине. Так близко. После года пустоты. Влад смотрел вперёд, не меняя позы, словно делал вид, что это обычный день, обычная поездка, обычный пассажир. Но напряжение между ними было почти физическим — густым, неловким, невыносимо живым. Он всё ещё не смотрел на Глента. Эта минута ожидания закончилась, но самое сложное только начиналось. Он выдержал ещё несколько секунд — ровно столько, сколько мог. Потом медленно, будто это было самое сложное движение за весь день, Влад повернул голову. И сразу наткнулся взглядом на карие глаза. Тёплые, внимательные, слишком знакомые. В них не было ни удивления, ни показной радости — только напряжённая, сдержанная сосредоточенность, словно друг тоже всё это время готовился к этому взгляду. Вьющиеся волосы выбивались из-под кепки, чуть растрёпанные, видно, что уложенные с утра. Загорелая кожа казалась темнее, чем он её помнил, будто прошедший год отпечатался на нём не меньше, чем на самом Владе. Он сковано улыбался. Небольшая, осторожная улыбка — та самая, которую Влад знал слишком хорошо. Улыбка человека, который не уверен, что ему рады, но всё равно надеется. В уголках губ было напряжение, как будто улыбка держалась усилием, а не естественно. На мгновение мир сузился до салона машины. До этого взгляда, в котором вспыхнули воспоминания — ночные разговоры после съёмок, совместные дороги, редкие моменты тишины, когда не нужно было ничего объяснять. Влад почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри, предательски живое. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он просто кивнул — коротко, почти незаметно. В груди поднялось странное, опасное чувство: будто время не ушло, а просто сделало паузу. И в этой паузе они смотрели друг на друга, понимая без слов — между ними всё ещё слишком много нерассказанного, чтобы притворяться, будто это просто встреча старых знакомых. — Привет, — неловко начал разговор Глент. Слово повисло между ними, слишком простое для всего, что стояло за этим годом молчания. Влад моргнул, словно возвращаясь в реальность, и отвёл взгляд на лобовое стекло. — Привет, — ответил он тише, чем собирался. Несколько секунд они просто сидели. Кондиционер тихо гудел, снаружи кто-то смеялся, хлопнула дверь другой машины. Слишком обычные звуки для такого момента. — Ты… хорошо выглядишь, — сказал Глент, будто первое, что пришло в голову. Влад коротко усмехнулся, не глядя на него, но внутри очень смутился. — Работа обязывает, — старясь звучать холодно, будто объяснился он. Словно ему нужно было оправдываться за хороший внешний вид. Глент кивнул, сжав руки на коленях. — Да. Видел ролики. У тебя… всё масштабно стало. — Угу, — кивнул Бумага, пытаясь больше не смотреть на друга. Слова заканчивались быстрее, чем появлялись. Влад наконец повернулся к нему снова — ненадолго, ровно чтобы поймать взгляд. — А ты? — спросил он. — Как ты? Глент пожал плечами, улыбка на секунду дрогнула. — Жив. Летаю. Иногда думаю, что сделал всё правильно. Иногда — нет. Это «иногда» задело сильнее всего. Влад кивнул, принимая ответ, хотя вопросов стало только больше. — Спасибо, что ответил, — сказал Глент после очередной паузы. Влад повернулся к нему, сдерживая лёгкое напряжение: — Давай поедем ко мне в отель. Тут много людей, а я не хочу, чтобы мы случайно наткнулись на подписчиков, — его голос был ровный, но в нём скользнула тень сомнения, как будто он сам боялся, что встреча может пойти не так. Глент на секунду замялся, потом кивнул: — Да, давай. Влад завел машину. Поначалу ехали молча. Каждый выбирал слова осторожно, будто боялся разрушить хрупкое равновесие между ними. Повороты, светофоры, поток машин — всё казалось ненужной преградой между ними и безопасной зоной. Влад шёл по маршруту уверенно, но сам ощущал, как неловкость заполняет салон, словно густой воздух. — Воу, этот… — начал Глент, посмотрев на улицу, — этот отель… он… ты серьёзно? Влад бросил короткий взгляд через плечо, слегка усмехнувшись — его всегда удивляла искренность и наивность Глента, даже когда тот начал неплохо зарабатывать, все так же продолжал экономить. — Да. Работа, привычки, ты понимаешь. Глент не мог скрыть удивления. Это был лучший отель, который он видел. Высокие потолки, стеклянные панели, современный дизайн — всё это было как отдельный мир, отделённый от шумного города. Он выглядел почти ошарашенным, словно впервые оказался даже рядом с таким местом. Внутри отеля они молчали. Лифт ехал плавно, тихо, но в глубине каждого из них стояла своя мелодия напряжения. Влад нажал кнопку своего этажа, и лифт мягко остановился. — Добро пожаловать, — сказал Влад, открывая дверь в номер. Глент сделал шаг внутрь, останавливаясь на пороге. Просторная комната с панорамными окнами, мягким светом и минималистичной роскошью встретила его словно чужой мир. Он развернулся, оглядел пространство и выдохнул: — Ого. — Да, — не зная с чем, но согласился Бумага. Влад опустился на край дивана, не отрывая взгляда от Глента. — Хочешь чай? — тихо предложил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да… — Глент кивнул, голос немного смягчился. — Было бы неплохо. Влад встал, прошёл к мини-бару и аккуратно достал упаковку дорогого листового чая. Он поставил чайник, измерил воду, наблюдая за пузырьками, как за чем-то почти медитативным. В помещении повисла тишина, но она больше не казалась давящей; скорее, она была насыщена ожиданием, как перед первым глотком чего-то важного. Он насыпал чай в ситечко, залил горячей водой и, пока напиток настаивался, перешёл к небольшой тарелке. Острым ножом он нарезал бутерброд — ровно, аккуратно, почти методично. Каждое движение было точным, без лишних слов, словно мелкая церемония, в которой нет места случайностям. Глент сидел напротив, наблюдая за этим тихим ритуалом. Он казался напряжённым, но не смущённым; скорее, завороженным. В комнате пахло свежим хлебом и ароматным чаем, и Влад чувствовал, как немного падает внутренняя защита, позволяя этому моменту быть простым — без камер, подписчиков, работы и прошлого. Он поставил заварник на стол, аккуратно разлил чай по чашкам и, наконец, протянул одну Гленту. — Вот. Горячо. Глент взял чашку, чуть прикоснувшись пальцами к рукам Влада, и на мгновение их взгляды встретились. Тишина снова растянулась, но теперь она была мягкой, почти доверительной, словно между ними не было преград. Влад сел рядом, аккуратно взял свой бутерброд и сделал первый маленький глоток чая. Внутри него всё ещё бурлили эмоции, но в этом простом моменте — чай, бутерброд, тихая компания — был первый намёк на спокойствие, которое казалось почти невозможным за весь этот год. — Спасибо, — поблагодарил Чашейко, переменаясь на стуле, чувствуя себя ужасно неловко. Они пили чай в тишине, избегая зрительного контакта. Со временем тарелка с бутербродами опустела, а чайные чашки служили лишь для нервного теребения в руках, давно опустошенные. — Ты поправился. Ну, набрал килограммы, — нарушил тишину Глент, оглядывая оголеные футболкой руки Влада. Влад усмехнулся, слегка опуская взгляд на свои руки, как будто только сейчас осознал, что Глент заметил разницу. Мышцы на плечах и руках стали более рельефными, плотными, каждое движение выглядело уверенным и сдержанным. С лица ушла прежняя худоба, которая когда-то придавала ему болезненный вид, щеки стали мягче, но в то же время чётче очерчены, а шея приобрела плотность и силу, которые раньше казались недосягаемыми. — Может быть, — тихо сказал он, польщенный вниманием, но и не желая обсуждать лишнее. — После спортзала и съёмок иногда хочется есть нормально, а в спортзале я каждый день. Глент наклонился чуть ближе, взгляд задержался на плечах и груди Влада, и улыбка на его лице была одновременно насмешливой и внимательной. — Ну… выглядит неплохо, — сказал он наконец, голос мягкий, почти тёплый. — Просто… не ожидал, что ты изменился так быстро. Влад откусил маленький кусочек бутерброда, раздумывая, стоит ли отвечать. Его глаза встретились с глазами Глента, и на мгновение в тишине возникло ощущение давней близости, той самой, что год назад была лишь полутонкой между ними. — А ты… не изменился, — тихо заметил Влад, слегка усмехнувшись. — Всё тот же. Только волосы наконец стал укладывать. Глент фыркнул, смахивая смущение: — Да, я стараюсь. Честно, видеть тебя здесь, так… нормально, — он сделал паузу, взгляд смягчился. — Интересно. Влад кивнул, отпивая чай. Глент ненадолго замолчал, глядя в свою чашку, будто ищет правильные слова в остатках пенки чая. Он чувствовал, как напряжение между ними растёт — оба слишком многое держали внутри, оба обижены и устали от прошлых недосказанностей. — Слушай. — начал он наконец, голос тихий, чуть сдавленный. — Нам наверное, стоит поговорить о… Обо всем. Влад поднял на него глаза, чуть напрягшись, плечи стали жестче. Он кивнул медленно, не спеша: — Да… наверное. Глент вздохнул и слегка сжал края чашки, пальцы едва не побелели. — Я знаю, что мы оба обижены, и, честно, я не знаю, с чего начать. Влад посмотрел в окно, в пустоту над морем, собирая мысли. — Я тоже, — признал он, голос был ровный, но внутри — напряжение, которое нельзя скрыть. — Мы многое не успели обсудить, и, похоже, каждый из нас ждал, что другой сделает первый шаг. Между ними повисла тишина — густая, неловкая, но в ней была возможность. Возможность сказать то, что год назад оставалось несказанным, возможность наконец разобраться с болью, недопониманием и теми словами, которые когда-то сломали их связь. Глент слегка наклонился вперед, глядя прямо на Влада, глаза полные неуверенности и ожидания. — Думаю… если мы это не обсудим, всё так и останется между нами, как год назад. Влад медленно кивнул. — Да… пора. Они оба понимали, что этот разговор будет болезненным, неловким и длинным. Но другого пути не оставалось — и, возможно, только честность могла вернуть то, что когда-то казалось потерянным. — Где Вика? — Влад спросил про жену Глента, вспоминая что тот приехал только с Кобяковым. Глент слегка опешил, покачал головой и усмехнулся, сдерживая легкую неловкость. — Вика осталась дома с нашим сыном, — сказал он ровно, но с легкой тенью раздражения. Сказала, что деловые встречи и поездки — не её формат. А с Кобяковым решил приехать сюда сам, для снятия ролика. Он сделал короткую паузу, словно проверяя реакцию Влада, а затем добавил мягче: — Не переживай, всё нормально. Это просто… наше решение. — Понятно. Это правильно. Совсем забываю что у нас уже есть дети, и мы уже не те двадцатилетние парни. А отцы и мужья, — нервно дергая ногой под столом, ответил Бумага. — Как он? Твой сын? — Да, всё хорошо. Новорожденный держит нас в тонусе, но мы постепенно втягиваемся. А твоя как? — Тоже хорошо, вчера Юля присылала видео, как Оливия уже бегает во всю, — ответил Влад, слегка вздохнув. — Часами смотришь на него и понимаешь, что теперь всё в жизни вращается вокруг маленького человека. Глент усмехнулся, но глаза остались серьёзными: — Верно. Сон, время для себя, работа — всё меняется. Но в то же время смотришь на них и понимаешь, что всё это того стоит. — Да, — сказал Влад, глядя в окно. — И иногда ловишь себя на мысли, что прошлое, ссоры, недосказанности… теперь кажутся такими далекими и пустыми. — Именно, — кивнул Глент. — Так вы до сих пор не общаетесь? С Юлей? Прости если это личный вопрос. — Это личный вопрос, — отрезал Влад, не собираясь на него отвечать. Они ходили по лезвию ножа с такими диалогами. Сейчас было не место и не время. Глент сжал чашку в руках сильнее, чем нужно, и на мгновение замер. Его взгляд упёрся в стол, а мысли крутились вокруг того, что раньше между ними не существовало запретных тем. Они обсуждали всё — работу, личное, забавные случаи, ошибки, мечты — и никогда не приходилось чувствовать такую осторожность, такую стену, которую Влад только что поставил. — Слушай, — начал он, стараясь держать голос ровным, но внутри поднималась раздражённая волна, — я просто, блять, пытаюсь поддержать этот разговор! Не понимаю, почему любое обычное уточнение воспринимается как… как нападение. Точнее я понимаю! Я прекрасно понимаю, но ты заставляешь меня чувствовать себя идиотом! Он сделал паузу, глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но слова продолжали сыпаться сами: — Раньше мы могли говорить обо всём. Абсолютно обо всём. И ты знаешь, что я не пытаюсь лезть в личное просто так. Я пытаюсь… понять, где мы сейчас. Глент откинулся на спинку стула, сжатая чашка почти заскрипела по керамике. Его глаза были внимательными, напряжёнными, но без злобы направленной на Влада. Это была злость на ситуацию, на стену, которую они оба выстроили за прошедший год. — Я понимаю, что есть границы, — сказал Глент медленнее, чуть смягчив тон, — но нельзя же вообще не разговаривать. Даже коротко. Даже осторожно. Иначе мы никогда не сдвинемся с места. Влад молчал. Его взгляд стал стеклянным, отстранённым, как будто он ушёл внутрь себя и совсем перестал реагировать на слова Глента. Он сидел, сжимая пустую чашку, в ней уже не было чая — только белое дно, отражающая его внутреннее состояние. Глент с грохотом встал со стула, тяжело выходя иза стола. Его плечи были напряжены, лицо собралось в привычную маску раздражения и усталости. — Знаешь… — начал он холодно, шагнув к выходу, — наверное, нам не стоило вообще встречаться. Это зря. Прости за твое драгоценное, потраченое время. Он направился к двери, уверенный, что разговор завершён, что всё осталось как есть. Но в последний момент, когда его рука уже коснулась дверной ручки, мир замер. В этот момент Влад резко поднялся и схватил его за запястье. — Постой, — сжато сказал Влад, сдавив пальцы так, чтобы остановить уход, причиняя ощутимую боль. — Не уходи. Глент остановился, взгляд упёрся в лицо Влада. В его голубых глазах читался страх. Неловкая пауза растянулась, воздух в номере казался плотным и тягучим. Оба молчали, будто слова застряли где-то между прошлым, обидой и теми невыраженными чувствами, что всё ещё оставались между ними. Влад медленно отпустил руку, нежно проводя пальцами по предплечью Глента, но не отпустил момент. Он посмотрел на Глента не как на друга или бывшего коллегу, а как на человека, который всё ещё слишком важен. Смотрел как раньше. — Давай… просто сядем, — сказал он тихо. — И поговорим. Глент облизнул губы, тяжело вдыхая горячий воздух. Сердце бешено колотилось, а на глазах предательски выступили слезы, которые он поспешил сморгнуть. Разувшись он последовал на диван, головой приглашая Влада следовать за ним. Они сели, повернувшись друг к другу. Секунда молчания и… Влад глубоко вдохнул, и в его глазах вспыхнула ярость, которую он сдерживал всё утро. — Сука, — рявкнул он, резко вскакивая с дивана, — ты не имел права меня оставлять! Не имел права уходить и просто… исчезать, как будто я для тебя ничего не значил! Как будто блять, мы не были знакомы восемь лет. Глент замер, не ожидая такой вспышки. Влад продолжал, слова вырывались с силой, почти с хрипом: — Всё это время! Все эти годы, я помогал тебе, развивал тебя, я делал все для тебя. А ты? Ты ушёл, а я… а я остался один, со всем этим дерьмом, с твоим молчанием! Глент попытался прервать его, но Влад махнул рукой, перебивая: — Не начинай! Не говори, что это было правильно! Единственное, что тебя тогда держало рядом — контракт, блять, только он. После его окончания ты начал свою сольную карьеру, а я… а я остался с пустотой и вопросами. Я доверял тебе. Глент сжал кулаки, дыхание прерывистое, глаза наполнились слезами, но он ничего не сказал. Его губы дрожали, когда он пытался подобрать слова, но Влад уже сделал шаг вперёд, нависая над ним. Его лицо было буквально в сантиметрах от лица Глента, глаза горели яростью, плечи напряжены, тело готово к драке. — И знаешь что? — продолжал Влад, голос сорвался на крик, — теперь, когда ты снова здесь, я не знаю, как смотреть тебе в глаза. Я не знаю, что делать с этим… и если ты думаешь, что сможешь уйти или что-то замять, — он резко наклонился ещё ближе, — тогда придётся разбираться здесь и сейчас! Глент почувствовал, как напряжение в комнате стало почти физическим, сердце колотилось, а страх и эмоциональное возбуждение смешались в странный комок эмоций. Он попытался подняться с дивана, но Влад сжал плечо, удерживая его на месте. Комната наполнилась молчанием, в котором ощущалась надвигающаяся буря — буря, в которой обе стороны понимали, что сейчас любая искра может взорваться. — Не говори мне такой хуйни! — яростно вырвалось из Глента. Он сделал шаг вперёд и, собрав всю силу в кулаке, ударил Влада прямо в лицо. Звук удара эхом отразился от стен, и на губе Влада тут же появилась кровь. Влад отшатнулся, лицо искривилось от боли и удивления, но мгновение длилось долю секунды. Сильнее физически, он резко схватил Глента за плечи, прижал к полу и заломил руки за спину, не давая возможности отступить. — Хватит! — прохрипел Влад сквозь зубы, дыхание тяжелое, тело напряжено. Глент упирался, извивался, пытаясь вырваться, но Влад был быстрее, сильнее. Пол под ними казался слишком тесным, стены слишком близкими, а воздух — густым от злости, адреналина и боли. — Ты реально думаешь, что можешь так просто…? — В голосе Влада звучала смесь гнева и ужаса, когда он удерживал Глента на месте. Глент тяжело дышал, глаза сверкали от злости и боли, губа тоже разбита о твердый пол, но в его взгляде была решимость. Он понимал, что Влад сильнее, но не собирался сдаваться. Пока хватка сверху не стала сильнее, и он не застонал от боли, немного приводя Бумагу в чувства. Влад сжал Глента сильнее, перевернул его на спину, всё ещё прижимая к полу. Его колено упёрлось в грудь друга, руки жёстко удерживали запястья. Взгляд Влада горел яростью и недоумением одновременно. — Что с тобой не так?! — рявкнул он, лицо в сантиметрах от лица Глента. — Почему ты всё время уходишь от правды, от разговоров, от меня?! Глент тяжело дышал, губы дрожали, но глаза не отводил. — Ты не прав во всём! — выдавил он наконец. — Ты думаешь, что всё, что делал, было правильно. Но у меня должен был родиться ребёнок, а ты… ты должен был понять меня, а не заставлять работать с этим ненормальным шестидневным графиком! Ты бы поступил так же! Влад замер, слова Глента ударили сильнее любого физического воздействия. Его дыхание прерывистое, плечи напряжены, сердце колотилось в груди. Он чувствовал, как внутри поднимается новая волна ярости, но теперь она смешана с растерянностью и чувством вины. — Ты серьёзно?! — выдохнул Влад, сжимая руки на запястьях Глента, словно хотел выжать из него всю правду. — Ты так думаешь? Я делал всё, что мог, а теперь ты… — он резко остановился, глаза на мгновение померкли, — ты обвиняешь меня в том, что я виноват во всем?! — Да! То есть нет, блять, слезь с меня, — всхлипывая проговорил Глент. Было видно что он уже чуть успокоился и осознание того, что они только что дрались до крови, начало немного приходить. Влад разжал хватку. Медленно, почти осторожно. Он поднялся, отступил на шаг, провёл рукой по разбитой губе — на пальцах осталась кровь. Он посмотрел на неё с пустым выражением, будто это было неважно. Важнее было то, что он только что услышал. Глент всё ещё лежал на полу, глядя в потолок. Грудь поднималась резко, рывками. Внутри было пусто и одновременно слишком тесно — как будто всё, что он год держал в себе, наконец вырвалось, и теперь не осталось сил ни защищаться, ни нападать. Влад медленно опустился на корточки рядом и, помедлив, протянул ему руки — открыто, без давления. Жест был неловким, почти неуместным после всего, что произошло, но в нём не было угрозы. Только усталость. — Вставай, — тихо сказал он. Не приказ. Просьба. Глент посмотрел на протянутые руки, потом — на лицо Влада. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но злость уже выгорела, оставив после себя лишь боль и опустошение. Он колебался секунду, потом всё-таки вложил свои ладони в ладони Влада. Они сели на пол рядом, опираясь спинами о диван. Слишком близко, чтобы игнорировать присутствие друг друга, и слишком далеко, чтобы было спокойно. Влад смотрел на Глента боковым зрением, не решаясь повернуть голову полностью. Внутри него медленно оседала ярость, уступая место тяжёлому, глухому осознанию: он мог быть неправ. Не во всём, но в главном — он не услышал тогда. Глент смотрел прямо на Влада. Без вызова. Без защиты. Он думал о том, как сильно устал быть сильным, как страшно было тогда — ждать ребёнка и понимать, что ты больше не принадлежишь себе. И как больно было уйти, зная, что тебя не поняли. Они молчали. В этом молчании не было примирения, но было что-то новое — честное, хрупкое. Оба понимали: драка закончилась, но разговор только начинается. И впервые за долгое время никто из них не хотел сбежать. Влад первым нарушил тишину. Не словами — движением. Он заметил кровь на лице Глента не сразу, а как будто постепенно: тёмное пятно у губы, тонкая дорожка, подсохшая на щеке. От этого внутри что-то неприятно сжалось. Он нахмурился, потянулся к столу, взял салфетку, смочил её водой из стакана. — Подожди… — тихо сказал он, почти шёпотом. Глент дёрнулся было, по привычке ожидая резкости, но Влад остановился, замер, давая понять — не давление, не агрессия. Просто рядом. Он осторожно, медленно коснулся салфеткой его щеки, стирая кровь. Движения были непривычно аккуратными для человека, который минуту назад держал его на полу. Глент смотрел на него снизу вверх, не отводя взгляда. В груди снова защипало, но уже по-другому — не от злости, а от усталости и какого-то тупого, щемящего узнавания. — Прости, — сказал Влад наконец. Слово далось тяжело, будто его приходилось вытаскивать из глубины. — За всё это. За давление. За то, что не услышал тебя тогда. Я виноват. Полностью. Он убрал салфетку, но руку не отдёрнул сразу, задержался на секунду — неловко, по-человечески. — Я был не прав, — продолжил он тише. — Я должен был понять. Ты не обязан был тянуть всё на себе. Ребёнок, семья… — он выдохнул, и судорожно провёл рукой по лицу. — Я думал, что если буду давить дальше, всё удержу. А на самом деле… Он усмехнулся без радости. — Гордость меня когда-нибудь погубит. Уже почти погубила. Глент сглотнул, взгляд его дрогнул. Он ничего не ответил сразу, только кивнул — медленно, принимая эти слова, как принимают что-то тяжёлое, но нужное. Они сидели рядом, плечо к плечу, не прижимаясь, но и не отстраняясь. В этой близости не было романтики — только старая, изломанная связь двух людей, которые слишком много прошли вместе, чтобы делать вид, будто им всё равно. И впервые за долгое время Влад не пытался быть главным, а Глент — не пытался убежать. Глент долго молчал. Он смотрел в пол, на свои ладони, будто собирался с силами. Потом медленно выдохнул — тяжело, с надрывом, словно вместе с воздухом выходило всё, что он держал в себе год. — И ты… прости, — сказал он наконец. Голос был хриплый, неуверенный. — За удар. За то, что сорвался. Я не должен был. Он поднял взгляд на Влада — уже без защиты, без злости. — И за прошлое тоже. За то, что ушёл вот так. Молча. Я тогда думал, что делаю единственное возможное, а на самом деле просто… сбежал. От разговора. От тебя. Влад ничего не ответил сразу. Он только кивнул — один раз, коротко, принимая это. Потом медленно сел ниже, сполз по дивану, и оказался рядом с Глентом уже на полу. Неловко, неуклюже, как будто они оба забыли, как вообще быть рядом без конфликта. Глент колебался секунду, потом сделал шаг сам — придвинулся ближе и осторожно обнял Влада, сначала неуверенно, будто проверяя, можно ли. Влад ответил не сразу, но потом его рука легла Гленту на спину, крепко, по-настоящему. Они обнялись, лёжа на полу, плечо к плечу, почти не двигаясь. Без слов. Без пафоса. Просто держась друг за друга, как люди, которые слишком долго тащили всё в одиночку. Влад смотрел в потолок, чувствуя тяжесть тела рядом, и впервые за долгое время внутри не было напряжения. Только усталость и странное, тихое облегчение. Глент закрыл глаза, прижавшись лбом к его плечу, и подумал о том, что, возможно, не всё ещё потеряно. Что некоторые связи не рвутся окончательно — они просто ждут момента, когда оба окажутся на полу, без масок и без сил. Они разомкнули объятия не сразу — сначала просто ослабили хватку. Влад чуть отстранился, опираясь на локоть, и посмотрел на Глента сверху. Слишком близко, чтобы не видеть всего: покрасневшие глаза, сбитое дыхание, следы слёз, размазанную кровь у губ. Глент смотрел в ответ. Прямо. Не отводя взгляда. В этом взгляде было всё сразу — злость, обида, привязанность, тоска, годы недосказанности и то самое чувство, которому они оба слишком долго не давали имени. Влад вдруг понял, что дышит неровно. Что сердце бьётся так же, как тогда — пару лет назад, когда любое касание значило больше, чем должно было. Он подумал о том, сколько раз они проходили мимо этого момента. Сколько раз делали вид, что ничего нет. Глент первым двинулся. Совсем чуть-чуть — наклонился вперёд. Неуверенно. Как вопрос. Влад не отступил. И этого оказалось достаточно. Они поцеловались резко, без подготовки, будто сорвались с цепи. Не нежно — жадно, отчаянно, как звери, которые слишком долго держали инстинкты под контролем. Губы сталкивались, дыхание сбивалось, вкус крови смешивался с теплом и чем-то до боли знакомым. Влад сжал пальцами ворот футболки Глента, притягивая ближе, словно боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку. Глент ответил так же — вцепился в его плечи, целуя с той яростью, в которой было больше признания, чем в любых словах. Это не было красивым поцелуем. Это было честно. Восемь лет ожидания, подавленных мыслей, запрещённых чувств — всё вырвалось наружу в этом мгновении. Они целовались так, будто всё это время знали: рано или поздно так будет. Просто не позволяли себе. Целовались так будто понимали: это последний раз. Когда они наконец отстранились, лбы остались соприкасаться. Оба тяжело дышали, губы болели, в груди жгло. И в этой тишине больше не было сомнений. Они ещё долго смотрели друг на друга, тяжело дыша, будто не веря, что это действительно происходит. Влад первым опустил лоб к плечу Глента, закрыл глаза. В этот момент вся злость окончательно ушла, оставив только дрожь — от близости, от узнавания, от того, как давно он этого ждал. Руки Влада смело пробрались дальше — под чужую футболку, оглаживая торс, неспеша, проверяя реакцию друга. Тот был явно не против, и ждал логического завершения их примирения. Однозначно убедившись, что ему рады, Влад стянул футболку Глента, оставляя того в одних джинсах. Свою футболку он снял без помощи, откидывая в дальний угол комнаты. Тело под ним слегка потряхивало от волнения, но он успокаивающе наклонился, без усилий подняв его на руки. — Всё нормально… я рядом, — тихо сказал он, больше себе, чем Гленту. Глент не возражал. Он лишь уткнулся лбом ему в шею, закрыл глаза, позволяя себя нести. В этом было что-то почти интимнее любых слов — полное доверие, редкое и хрупкое. Влад донёс его до кровати, осторожно опустил, словно боялся сделать резкое движение и разрушить момент. Он сел рядом, провёл ладонью по его волосам, медленно, успокаивающе. Дыхание Глента выравнивалось, плечи постепенно расслаблялись. Влад наклонился, коснулся губами его виска, потом щеки — не спеша, почти несмело. Эти поцелуи были не требовательными, а тёплыми, заземляющими, как будто он хотел сказать: ты в безопасности. Он целовал так, будто успокаивал не тело — душу. Глент открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх. В этом взгляде больше не было напряжения — только усталость и что-то очень тихое, благодарное. Влад ответил таким же взглядом, провёл пальцами по его руке, переплетая их. В скорем времени они лежали полностью обнаженные, не совсем понимая как и что делать, но определенно возбужденные до невозможности. — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — хрипло спросил Влад, поглаживая чужой член через ткань боксеров, этим вызвав выгибания в спине у нижнего. — Ты угараешь? — весело ответили ему, прижимаясь поближе. — У меня и девушка всего одна была в постеле, не говоря о мужчинах. А ты? Был? — Ты первый и единственный парень, к которому я испытывал что-то подобное, — стянув нижнее белье с себя и Глента, признался Влад. Длинные пальцы Влада обхватили их члены, сводя вместе. Из-под подушки был вынут тюбик смазки, не понятно для чего там лежавший. Прохладный гель коснулся их головок, выбивая блаженый стон в унисон. Влад сделал первое — проверочное движение вверх-вниз, закусив пострадавшую губу, чтобы не застонать еще сильнее. Ритмичными движениямм, глядя в карие, затуманенные возбуждением глаза, он довел их до пика. Глент закончил первым: белесая жидкость вылилась на руку Влада, стекая до запястья, перекрывая собой фиолетово-зеленые вены. От этого зрелища Влад закончил следующим, прыскнув себе в руку, каплями попадая на живот Глента. Разжав ладонь, он увидел что татуировка «А4» полностью скрылась в его семени. Обессиленый он упал на Глента.

***

Утро пришло тихо, почти незаметно. Сквозь панорамные окна номер заливался мягким, золотистым светом. Город уже жил своей жизнью — машины внизу, далёкие сигналы, ровный гул большого пространства. В комнате пахло кондиционером, чаем, чуть — кожей и чем-то очень человеческим.

Влад проснулся первым. Он лежал на боку, не двигаясь, будто боялся нарушить хрупкое равновесие момента. Рядом — Глент. Спал неглубоко, лоб слегка нахмурен, ресницы дрожат. Одеяло сползло, и Влад осторожно подтянул его выше, машинально, заботливо — так, как делают только с теми, кто важен. Он смотрел на него долго. Думал о вчерашнем вечере — не как о случившемся, а как о переломе. О том, что что-то старое наконец сломалось, а новое ещё страшно трогать руками. Глент пошевелился, медленно открыл глаза и сначала не понял, где находится. Взгляд скользнул по потолку, по окнам, потом остановился на Владе. Осознание пришло не сразу, но когда пришло — он не отстранился. — Утро… — тихо сказал он, голос хриплый со сна. — Доброе утро, — ответил Влад так же тихо. Между ними повисла пауза — не неловкая, а осторожная. Они смотрели друг на друга, будто проверяя: всё это реально? никто не исчез? Глент медленно выдохнул и усмехнулся уголком губ. — Значит, это не сон. Влад коротко усмехнулся в ответ. — К сожалению или к счастью — нет. Они лежали рядом, плечо к плечу. Не прижимаясь слишком тесно, но и не отстраняясь. Влад протянул руку, коснулся пальцами тыльной стороны ладони Глента — вопросительно. Тот не убрал руку. Переплёл пальцы в ответ. В этом жесте было больше, чем в любых разговорах: я здесь, я не ушёл, давай не будем сейчас всё рушить. — Нам потом… поговорить придётся, — сказал Глент негромко. — Придётся, — согласился Влад. — Но не сейчас. — Я скучал по тебе, — прошептал Глент, впервые за долгое время ощущая себя живым. — Я тоже. Всегда скучал.