Ты — мой лучший подарок

Впервые он сказал ему это, дурачась, когда они оба были еще совсем несмышлеными детьми. — Душа, куда же ты? Скоро будут бить куранты! — сетовала мама вслед, когда маленький Душенька уже убегал с освещенной кухни в полумрак коридора. Сзади слышалась тихая болтовня и нудная речь из телевизора, которая только родителей Душеньки и интересовала. Наверное поэтому они так старались удержать своего сына за столом: дабы тот послушал ее вместе с ними, а вовсе не из-за того что старались запомнить каждый год, пока Душенька еще не успел вырасти. Но Душа был непреклонен в любом случае. Его ждали там, снаружи. Ног касался мягкий, щетинистый ковер, пока он пробегал через зал к небольшому балкончику. Навалившись всем телом на ручку хлипкой деревянной двери, мальчик наконец открыл себе проход и, забыв про все, босиком ступил на ледяной пыльный пол. Тепло квартиры быстро сменилось явным сквозняком, а аромат новогоднего стола, какого-то вяжуще-кислого алкоголя и советских елочных игрушек — сиротливым духом отцовских сигарет. Выбеленные, прячущие свою старость, оконные рамы в темноте казались глубоко синими, контрастирующими с бездонной чернотой неба и легким снегом за окном. Волнение захватывало его всего. Больше, чем когда он открывал подарки на день рождения и даже больше, чем когда его водили на аттракционы прошлым летом. Его лучший друг еще перед каникулами обещал прийти в Новый год, и именно сейчас Душенька услышал в воцарившейся всего на полминуты тишине слабый стук по окну. Еле слышный и робкий, будто кто-то кинул снежок в металлический карниз снаружи, боясь попасть в стекло. Душенька подбежал, придвинул табурет к окну и тут же вскочил на него, чтобы лучше видеть все что происходило под балконом его первого этажа. По пояс в сугробе стоял его лучший друг. Он был одет в смешно топорщащуюся шапку, старую затасканную куртку своего старшего брата и до ушей замотанный в шарф, скрывавший почти все его лицо. Мальчик на улице не смотрел на Душеньку, занятый формированием нового снежка, и только звук открывающегося нараспашку окна привлек его. В темноте при виде Души сверкнули радостно чужие глаза. — Обси! Я уж думал ты не придешь, — искренне радовался Душенька, высовываясь из окна в одной домашней кофте, совсем наплевав на минус снаружи. — Тебя как родители отпустили? — Меня никто и не отпускал… Только тихо! — шикнул Обсидиан, спешно и от того неаккуратно залезая на разросшийся под окном орешник. После, оперевшись одной рукой на ветку, мальчик достал что-то из кармана, протягивая Душе. — Дурак ты, отдал бы уже завтра или после каникул… — расплылся в еще более широкой улыбке Душа, вытягивая руку и забирая небольшой сверток из обычной белой бумаги. Безмерное счастье, какое он мог испытать только в детстве, разлилось под ребрами и согрело. — Но как же твой подарок? Я вообще-то старался! — по-детски несерьезно возмутился Обсидиан и быстро уперся освободившимися руками в ветку под собой, начав было терять равновесие. — Спасибо, — пробубнил Душенька, уже развернув свой подарок и скинув обертку на подоконник. — Ого… А ты правда сам делал? — А как же! В его ладонях лежала самодельная рогатка. Было видно что Обси правда старался: зачистил полностью от коры, спилил сучки, а после чем-то острым выцарапывал борозды для резинки и какую-то надпись на рукоятке. Даже толком не рассмотрев подарок, до ужаса довольный и уже совсем замерзший Душа протараторил: — Ты — мой лучший подарок! В конце-концов, еще до того как закончил свою речь важный дядя из телевизора, Душенька все же вернулся к столу, послушав маму как и любой другой прилежный мальчик. А вот Обси, так и не вернувшийся тогда домой вовремя, — совсем не прилежный. По крайней мере так утверждали его родители, пытаясь отговорить Душеньку от дружбы с ним чуть ли не с первого дня их знакомства.

…

В последний раз в лицо он сказал ему это, когда они оба учились в выпускном классе. Последний Новый год дома ощущался непривычно, хоть Душенька и старался не придавать этому значения. Вся его старая жизнь, все его детство крошилось и улетало на глазах. Еще пару часов назад он сбежал из дома, уже привычно спрыгнув с первого этажа в сугроб под окном. Они сидели во дворах на окраине города, подальше от родителей, шумной площади и взрывов салютов. Подальше от всех. Ледяная скамейка обжигала руки, и их постоянно приходилось то прятать в карманы, то греть едва теплым дыханием, то занимать бутылкой чего-то слабоалкогольного из рук Обси (пусть Душа и не пил), но Душеньке все равно почему-то было до ужаса жарко в ту ночь. — Хорошо сидим… — выдохнул Душа в ледяной зимний воздух, рассматривая небо над головой. Все такая же непроглядная темень, как и одиннадцать лет назад. И зачем людям вообще нужны салюты? От них столько шуму и дыма, а ведь ночное небо и так прекрасно само по себе. Даже без звезд и луны. Все еще оставалась чарующая пустота и чувство, будто смотришь в саму бездну… Похоже, выпитое давало о себе знать. Обычно Душенька таким романтиком не был, но, наверное, сегодня просто было исключением из правил. — А ведь кто-то ерничал что не хочет никуда идти… — тихо смеялся Обси, улыбаясь только ему. Почему-то так жадно хотелось хвататься за каждый жест, каждый взгляд брошенный Обсидианом в его сторону. Глаза Душеньки досконально проходились по лицу лучшего друга вновь и вновь, высматривая в темноте успевшие стать родными черты лица. До щемящего чувства в груди не хотелось признавать, что совсем скоро они разъедутся и не смогут видеться и болтать каждый день, как до этого. Обсидиан был нужен ему, нужен больше всего на свете. — Да ну тебя, я вообще-то стараюсь быть откровенным… — румянец залил и так горящие от мороза щеки при виде небольших морщинок в уголках глаз и слегка нахмуренных бровей Обсидиана. Жаль, что его теплую улыбку скрывал привычный шарф, натянутый до носа… Душа совсем влип, и так и не понял, насколько давно. — Ну не дуйся ты, родной, я же не со зла, — положил ему руку на спину Обси, в дружеском жесте погладив Душеньку по плечу. Похоже, не ему одному градус развязал руки и язык. — Мне приятно когда… когда ты так честно говоришь что у тебя на душе. Пауза. Душа немного сжался и залип на какое-то старое, обшарпанное здание напротив. Он судорожно пытался отвлечься на облезлые деревья перед ним, на мигающие гирлянды, на медовые огни окон, на все темные силуэты в них, занятые чем-то интересным… Но он никого не обманет. Все, что могло его сейчас интересовать — лучший друг, сидящий совсем рядом и греющий плечо Душеньки своим телом. Его рука, так правильно покоящаяся на спине, немного сползающая с уровня лопаток до поясницы. Его взгляд, не иначе как пытка, высматривающий в лице Души отклик на последнюю сказанную фразу. Его дыхание, клубящееся в ночном мраке совсем рядом, еще пять или семь сантиметров, и касающееся лица Душеньки… — И это… — так и не услышав ответа, отвернулся Обсидиан, убирая руку. Душеньке захотелось взвыть от того, как сильно он хочет чтобы тот вернул ее обратно и не убирал больше никогда. Но оба снова неловко молчат, пока Обси понуро ковыряет грязный снег ботинком. — Прости еще раз, что я без подарка в этом году. Сам понимаешь, с деньгами совсем тяжко, нужно было малым на сборы в школу все оставшееся с получки отдать… — Все в порядке, правда. — немного сломался голос Душеньки, пока тот пытался непринужденно улыбнуться. — Точно? — забеспокоился Обси. Наивный, он даже не подозревал, насколько все было не в порядке. — В самом деле, я ведь не из-за подарков на Новый год с тобой дружу. — измученно продолжал улыбаться Душенька, нервно выдыхая. Еще пауза. Горло сжало от боли. Почему он не может по-другому? Почему не может задушить в себе это чувство раз и навсегда? Почему ему так нужно каждый долбанный раз все портить? Ледяной ветер подул прямо в лицо, и глаза против воли предательски заслезились. — И вообще… — развязанный от выпитого язык успевал говорить прежде, чем разум бы его остановил. То, что копилось и росло внутри так долго, как снежный ком, наконец получило выход наружу, но легче ему почему-то не стало. — Ты — м-мой лучший подарок… — так он признается Обсидиану в любви. — Я?.. — но тот понимает его не с первого раза. Может и к лучшему, ведь юное максималистское сердце, кажется, не выдержало бы, окажись Душенька отвергнут еще раньше.

…

И еще бесчисленное количество раз, когда это осталось неозвученным, когда они были так далеко друг от друга. Душенька говорил это про себя, портя себе каждый праздник непрошенной детской влюбленностью, все не желавшей уходить… Как и каждый раз до этого, он не был один в новогоднюю ночь. Хотя, наверное, отмечать в одиночестве соответствовало бы его состоянию куда больше. Небольшой пластиковый стол был зажат между пьяных, галдящих тел. Где-то сбоку шептал забытый всеми телевизор, и никто уже давно не следил ни за речью президента, ни за отсчетом курантов. Слева хлопнула пробка, и по бесчисленному кругу стаканы и чашки наполнились алкоголем. Он противно блестел под ослепляющей лампой над головами, переливаясь, кружась в водовороте со всем окружением. Ему правда хватит пить. С детства ведь обещал себе, что никогда не повторит судьбу дедушки… Вокруг были знакомые и незнакомцы, и Душенька почему-то застыл среди них, боясь поднять голову от своего полупустого стакана. Какая-то девушка, красивая только от накатившего на глаза градуса, липла к нему сбоку, пытаясь заплести бессмысленный разговор. Он никогда не чувствовал себя настолько безумно одиноким. Соприкосновение плеча к плечу казалось таким грязным и болезненным, что он еле сдерживался, чтобы не оттолкнуть назойливую девушку. Но мама ведь хорошо его воспитала. Толкать людей, а тем более девочек — плохо. Судорожный вздох передавил грудную клетку в очередной раз. Поверхность чего-то алкогольного в стакане под ним шелохнулась и разошлась кругами — капнула слеза. А потом еще, еще и еще. Он просто не мог перестать, даже очень того желая. Кто-то сбоку спросил что-то, замечая его состояние, но Душа совсем не хотел ни слушать, ни отвечать. — «Ты — мой лучший подарок… Как я мог так все испортить? Как мог так глупо потерять тебя?» Тоска и разочарование сдавливали его в тисках, пока Душа на ватных ногах выбегал в коридор. Стараясь скрыться вместе со своим позором за дверью в ванную, он тщетно пытался привести себя в норму. Пожелтевшая плитка, заляпанное зеркало и аляповатая шторка, шуршавшая под боком. Разум цеплялся за окружение, пытаясь успокоиться, но сердце безвозвратно сбилось с ритма, а руки тряслись так, что он не с первого раза смог включить воду, чтобы умыться.

…

Душенька сидит в уютной, маленькой квартирке перед скромно накрытым столом в зале. Теплый свет заливает комнату, и если бы не новогодняя обстановка, можно было бы подумать что сейчас середина мая — настолько тепло было в помещении. Он наконец-то дома. Там, где всегда и должен был быть. — «И в этот Новый год я все так же сижу один, однако…» Мягко, эхом, послышался грохот с кухни. Душенька поднялся с нагретого места и, обступив елку, направился в сторону шума. Ног касался мягкий, щетинистый ковер, и отчетливо чувствовался аромат домашней еды и стирального порошка. Обстановка была родной, почти ностальгической, отчего дышалось особенно легко и спокойно. — Прости, дорогой, я нечаянно уронил стул… — вытирал руки о фартук высокий мужчина, занимавший почти весь проход в узенькой кухне. — Все в порядке, — тихо хихикнул и невольно улыбнулся Душенька, чувствуя как в очередной раз в груди все расцветало. С Обси это ощущение было частым, таким до безумия естественным. — Чего ты смеешься? — привычно улыбался в ответ Обсидиан, расслабленный, разморенный домашним теплом. Оба приблизились. Обси, уже по привычке, мягко обнял Душеньку двумя руками и медленно поцеловал в щеку. Во взгляде любимого было столько нежности, тепла и влюбленности, что хотелось заплакать от счастья. Но слезы никогда не помогали делу, Душенька давно это усвоил. Поэтому он так же неторопливо поцеловал Обсидиана в губы несколько раз, взяв его лицо в свои ладони и погладив большими пальцами теплые щеки. А потом тихо улыбнулся только ему, глядя прямо в глаза, совсем не отстраняясь: — Просто ты — мой лучший подарок.