Madhouse

Окна кирпичной многоэтажки горели редко и скупо, рыжие трубы ползли по стенам и тяжело, с угрозой гудели, площадка перед входом провонялась парами кислого ссанья. Дом, милый дом. Винсент раздраженно вздохнул. Слишком быстро он нагулялся сегодня, так спешно сюда попасть не планировал. Тем более, что был не один. — Ты, стало быть, здесь живёшь? — Аластор перевёл взгляд с ряда покосившихся балкончиков на дряхлую мосластую кошку, тащившую в пасти недоеденный кем-то хот-дог. На его вечно улыбчивом лице отпечаталось вежливое любопытство. Чрезмерно вежливое, чтобы быть искренним. — Временно. Да. — И как же давно это «временно» длится? Винсент немного помялся — Второй год, — признался он нехотя, когда молчание начало ощущаться совсем уж нелепым. — Топчусь пока не подвернется что-нибудь получше. Меня все морозят с той работой на «Murdering 24», то берут, то не берут, затрахали уже! Как только устроюсь, поднакоплю деньжат — как страшный сон забуду это все! — О, я очень-очень надеюсь, что тебе повезёт, Винсент, — Аластор участливо кивнул, — Совсем не дело жить в таком лишенном радостей — даже по нашим адовым меркам — месте. С четвертого этажа из распахнутого настежь окна на землю пролилась пара визгливых свинговых аккордов, после чего раздался раскатистый смех и звуки влажных поцелуев. На первом этаже кто-то грозно залаял, обещая подняться и выпотрошить всех мешающих ему спать после смены. — Мои ебучие соседушки, — протрещал Винсент, закативши глаза. — Могу я к тебе зайти? — спросил вдруг Аластор. — Что, прости? — Винсент вздрогнул. — Зайти, Винсент, — спокойно повторил Аластор, — Могу я зайти к тебе в гости? Пропустим по стаканчику, как тебе такое? У тебя точно должен быть еще джин. В этом доме абсолютно невозможно жить без хорошего бара, хахаха! Винсент в ответ широко улыбнулся. — Я бы только с радостью, Ал! — с жаром произнес он и развязно хлопнул друга по плечу, — Но не сегодня, не сегодня, прости. Устал как собака. Надо выспаться перед пробами, мне пробы назначили на самое утро… — Много времени я не отниму, — бодрый голос Аластора заскрежетал удивлением, — Ты разве в Питкис не клялся мне, что твой дом — это мой дом? — Все так и есть! Но… — Признаться, я капельку разочарован, — Аластор, впрочем, разочарованным вовсе не выглядел. Куда ближе — заинтересованным. Винсент ловил иногда на себе этот взгляд — ищущий, пытливый. Беззастенчивый. «Смотрел ли он так на своих жертв, когда был жив? Смотрит ли сейчас на тех, кого хочет уничтожить? Ему ведь интересны его жертвы…хотя бы в момент, когда, ну…». Винсент инстинктивно понимал, что они разнятся в этом главном. Ему самому глубоко безразличны были все те, кого он отправлял на тот свет. Они всегда были помехой, а не целью. Но Аластор… нет, личные страдальцы Аластора вызывали в нем особые чувства. Иногда Винсент размышлял о том, каково это — вызывать в Аласторе чувства — но каждый раз приходил к новым выводам, не стыкующимся с предыдущими. — Я приглашу тебя через пару дней, идёт? Сегодня правда не получится, — Винсент изо всех сил старался не подпускать к голосу гулкого отчаяния. Чёртова жизнь и чертов он сам, что до такого докатился. — Да у тебя там трупы, — мелькнула безумная догадка — и в глазах Аластора мигом заплясали лукавые алые точки, — Маленький негодник, признавайся, ты что, нашалил в ванной? Или на кухне? Не прибрался за собой после крохотной массакры? — Ч-что? Нет, это не… — Оу, меня ты можешь не стесняться, Винсент, — Аластор всплеснул руками и тоненько расхохотался, — Тебя никто здесь не осудит за твои…пристрастия. Винсент выдавил в сторону демона ещё одну кислейшую улыбку. — Ал, я…мне надо идти. Правда нужно. Прости. Аластор прищурился. — Ты извинялся сегодня чаще, чем за всю свою жизнь, так ведь, приятель? — Выходит, что так, хах, — Винсент почувствовал, что выскользывает, наконец, из демонского поля зрения. Внимательный взгляд Аластора больше не принадлежал ему, вновь обратившись куда-то в далекие дали. Мысль эта принесла одновременно и облегчение, и опустошение — словно по дороге через густые снега с шеи вдруг содрало ветром тяжелый колючий шарф. — Как знаешь, Винсент, как знаешь. В таком случае — разреши откланяться, — Аластор и впрямь отвесил небольшой поклончик, изящно приложив к груди тонкие руки, — Оставляю тебя с твоими наиважнейшими делами один на один. — Тогда в среду в Боузи? — на удачу спросил Винсент. — В среду в Боузи, — благодушно подтвердил Аластор и тенью скользнул на другую сторону улицы. Винсент пару мгновений мог ещё различать отблески стремительных движений то на земле, то на щербатых стенах домов, то в кривых кронах деревьев — но вот уже от Аластора не осталось даже тени, и теперь он один стоял на пороге своего ненавистного дома. Знал бы Аластор, что там у него за дела. Лучше бы на следующий раз ему и впрямь припрятать чей-нибудь глаз и правое яйцо в холодильнике. «Ебучие соседушки. Однажды я вас всех тут перестреляю. Нахуй, нахуй эту послежизнь». **** Когда Винсент только заселялся на Насти-стрит, 74, его лендлордша, пожилая ведьма с торчащей в виске пилкой для ногтей, приторно ему улыбалась пустоватым ртом и приговаривала, мол, проблем не будет, дом тихий как земляной червяк. Она как будто и не соврала. В однушке пахло горклым арахисом, текли не только потолки, но и полы, изъеденная жучками скудная мебель трещала от любых с ней взаимодействий, а толчок был холоднее задницы Джона Франклина — но здесь было тихо и покойно, и озлобленный на весь свет новопочивший Винсент после пары недель бродяжничества по закоулкам Пентаграмм-сити бесконечно рад был закрыть на три замка дверь собственной квартиры, лечь на собственный диван и хорошенько обдумать все то, что с ним сотворилось. «Я умер, ничего не закончилось, на моей башке телек, под ребрами — жабры, никто не берет меня на работу и у меня опять нет денег даже на хотдог». Он сглотнул. Ему припомнился цаплеголовый дедок, поделившийся с ним куском пиццы пару недель назад — тогда он куковал под мостом, где выжидал окончания слюнявого дождя в компании таких же, как и он неудачников. — Сюда все попадают нулями, парень, что уж поделать, такие правила. — Но я-то был известным человеком, — второй час упрямился в беседе Винсент, — Винсент Уиттман, бог телевидения! Если бы только кто-нибудь из тех, кто смотрел мои шоу, узнал меня… — То вволю посмеялись бы, как это тебя судьба опрокинула. Это Ад, Винс. Это Ад, это Ад — здесь никому никто не рад, — проклекотал нараспев дедок, — Держи вот, подкрепись — и ищи себе возможность зарабатывать, иначе будет совсем туго. Помереть дважды не помрешь, но это и не жизнь будет, и даже не существование. Винсент молча взял предложенный кусок. Спорить не стал, хотя и позабавило, что дед угостил его, прочитав перед тем лекцию, как в Аду нет места добрым делам. «Понавыдумывают правил». Пицца была заветренная и невкусная. Через день ему нашлась первая работа — тягать реквизит на съемочной студии AmokTV. Через пару недель он, отказывая себе натурально во всем, смог, наконец, снять первое свое жилье и насладиться таким желанным уединением. Он больше не уличное отребье, у него жилище есть! Длилось это его тихое счастье ровно шесть дней. На седьмой день появились Кокрочеры. Пришедший со смены Винсент привычно уже рухнул в кровать, но не успел закрыть глаза, как адские звуки вгрызлись зубами в каждую клетку его утомлённого тела. «Что за хуйня?!». Винсент приподнялся, в панике завертел тяжёлой башкой. Очевидно, эта какафония доносилась из-за стены. Не так даже — очевидно, какафония пыталась хлипкую стенку напрочь снести. «Это что, новые соседи, что ли?». — Потише можно! — постучал он в кирпичи со всей дури. — Нет! — донеслось отчетливо из-за стены. — Бляди, — резюмировал Винсент, праведная ярость которого не разгоралась должным образом только лишь из-за вселенской усталости. Он накинул на монитор подушку — звуки это несколько приглушило. Так и лежал, представляя как каждому из причастных вставляет в отверстия для жизни те инструменты, которыми они шумели. На манипуляциях с саксофоном удалось легонько улыбнуться, после чего он провалился в избавительный сон. Спустя пару дней повторяющихся ночных концертов Винсент решил нанести соседям визит вежливости. — Мы Кокрочеры, — его встретили у дверей два жукоподобных существа — оба в очках и с длинным разноцветными патлами; они договаривали друг за другом, словно близнецы, — Понимаешь в ска, братан? Музыка свободных духом. В ска понимаешь, нет? — Нет, не понимаю. Вы не могли бы… — Снобик телеголовый, хахаха, — Кокрочеры гиенисто захохотали. Сложно было сообразить их возраст, но что-то Винсенту подсказывало, что им и на двоих не столько было лет, сколько ему, когда телевизор так по-дурацки оборвал его жизнь. Юнцы пустоголовые. Дебилы малолетние. — Вы шумите… — Это музыка свободы, дядя! Какой тебе такой шум? Тебе не понять, снежок, промытые твои мозги, мы новое поколение… — Слышите вы, ебанаты тупорылые… — мигом вскипел Винсент, ощутив как начало нагреваться у него в затылке. — Иди потрахайся, — легко ответили ему Кокрочеры, после чего шумно захлопнули дверь. — Сами трахайтесь! — взревел возмущенный Винсент, пнул дверь ногой и отправился, прихрамывая, к себе — придумывать поэффектнее оскорбления для гнусных сосунков. Кокрочеры оказались куда более сговорчивыми, чем хотели попервой казаться. Они послушно вняли словам старшего товарища — и действительно начали трахаться. Громко, пылко, регулярно. Винсент ночь за ночью изнемогал от отвращения, пытаясь вычислить, кто кому кем приходится (выходило то ли братьями, то ли кузенами), пару раз, не сдержавшись и крайне себя презирая, передернул сам — совершенно невозможно было не реагировать на эти проявления первобытных страстей. И все же план по спасению своих нервов он, пусть и с муками, но изобрёл. — Слушайте, вы хоть знаете, кто я такой? — лучезарно разулыбался соседям Винсент, подловив их одним утром на площадке. — Ящик на ножках, — пожал плечами один из Кокрочеров. — Ну…в том числе, — улыбка Винсента сделалась шире, в левом глазу загорелся нехороший огонёк, — Но кроме того я ещё и Винсент Уиттман. Бог телевидения. И у меня к вам предложение, дорогие любители современной музыки. Вы ведь музыканты, так? Отлично, а я — телеведущий. В течение года мне дадут вечерний эфир. Почти решенное дело. А знаете что нужно иметь ведущему на вечернем эфире? Правильно, собственный бэнд! Так вот если вы, ребята, будете вести себя самую малость потише, то я лично порекомендую вас продюсерам, и мы с вами сможем зарабатывать вместе. Как вам такая перспектива, а? Заманчиво? Кокрочеры молча смотрели на него целую вечность. А когда вечность кончилась, вся площадка потонула в их гнусном роготе. — Дядя, ты чего? В Аду работать? Наработались уже! Мы тут как раз потому что напахались — на таких кретинов как ты! — Что? — растерялся Винсент, — Что это значит? — Нам обещали гастроли, а самолёт, на котором мы должны были лететь с Ямайки, ебнулся даже не взлетев! Потому что такой, как и ты жлобяра сэкономил на авиарейсе, все себе в карман собрав. Мы больше не работаем на дядей. Живём в свое удовольствие, понятно? Не нужно нам твоё сраное шоу. Сам себе играй на кожаной дудочке, жлоб! — Но вы же…вам ведь все равно придётся как-то работать! На что-то жить! — Найдём и без тебя как жить. Иди нахуй, дядя! — Сами идите нахуй укурки ебанутые, мрази конченые, отребье уличное! В тонком искусстве оскорблений Винсент, потренировавшись сам с собой, очевидно всё же поднаторел. Месяцы спустя ситуация с соседями только лишь обострялась — но все на свете изменилось с появлением Аластора. Всё то, что с Винсентом тогда происходило, сравнить можно было разве что с вальсом, в который берет под руки судьба: их спонтанное знакомство, обоюдный живой (ха-ха!) интерес, незнакомое до сих пор Винсенту чувство всепоглощающей очарованности, которое — он надеялся — было искренне взаимным. Ему, наконец, начало везти на кастингах, получалось хватать халтуры — и он грешным делом думал, не считать ли свою возвращающуюся уверенность в себе влиянием решительного в делах Аластора? Они так много беседовали, азартно экспериментировали со своими способностями, и Радиодемон без скупости питал подвявшие было мечты Винсента быть первым в своем деле, быть лучшим — да черт возьми, по праву занимать полагающееся ему место. Столько бездарей и тупиц вокруг имеют власть и влияние, так почему бы и ему не быть могущественным оверлордом? — В тебе определенно есть огонёк, приятель, — так сказал ему Аластор, увидев, как Винсент загипнотизировал за раз двенадцать грешников, ради шутки убедив их всех плясать десять часов подряд, пока ноги в кровь не стёрлись. — В тебе тоже…приятель, — нагловато отозвался Винсент, в душе весь холодея. Аластор в ответ негромко рассмеялся. Да, они определённо стали друзьями. Трескучее имя Радиодемона в те дни открывало многие двери в Пентаграмм-сити. И тем удивительнее, что одна из этих дверей оказалась расположена рядом с его собственной квартирой. **** — Да сколько можно ебаться! — в который раз орал Винсент в стенку, пытаясь перекричать визгливые стоны. Завтра ему предстояло идти на студию к Такеру. Если все сложится благополучно, ему дадут должность комментатора конспирологических теорий. Мусор, понятно дело, но надо ведь с чего-то начинать. Это если пробы пройдут удачно. А как они могут удачно пройти, если спать ему осталось…сколько? Пять часов? Уже четыре? — Заткнитесь! Закройте свои рты поганые! — Не завидуй! Сам-то ни с кем не ебешься, дя-А…дя! — Не ваше дело! Я ебусь! — поспешно добавил уязвленный чужой правотой Винсент. — И с кем…ох…с кем ты там ебешься? — Вам какая разница, утырки? Ебусь и все тут. — Ни с кем. Ни с кем ты…оу, да! Еще, малыш, ещё! Вот тогда-то имя Аластора и слетело с языка — само собой, разумеется, безо всякой задней мысли. По ту сторону стенки моментом замолчали. Судя по всему — обдумывали, не сошёл ли окончательно с ума их сварливый зануда-сосед. — Завтра он как раз придёт ко мне домой, — Винсент принялся копать себе могилу с каким-то поистине садистским удовольствием, — Советую не отсвечивать. Все знают, что делает Радиодемон с теми, кто ему не по нраву и… Дальнейшие его слова ожидаемо потонули в гнусном хохоте и улюлюканьях, а сам Винсент с тоской осознал, что если завтра не приведёт Аластора к себе и каким-то образом не добьётся от него громкой телесной близости, то ему, пожалуй, легче будет съехать, чем встречаться глазами с этими двумя гыгыкающими нелюдями. Загипнотизировать он их не может — телевизор они в квартире не держат, а обходить их лупастые очки он пока не научился. Убить не выйдет — оживут и озлобятся еще больше. Сгноить в жалобах не получилось — хозяйке плевать, если платят исправно. Остаётся только барахтаться в позоре. Ха. Будто вся его послежизнь не есть один большой чан с дерьмом да поблевками. Проворочавшись без сна всю ночь, и еле выдрав на следующий день заветный контракт у Такера, он не ощутил от первой своей маленькой победы ни капли ожидаемой радости. Винсент до ночи слонялся по барам, чтобы как-то скоротать время, а когда все же дошёл домой, то все силы приложил, чтобы мышью шмыгнуть в квартиру без единого звука. «Быть может, заснули уже». — Ну что, олух! Добрый вечер! Где там твой Радиодемон? В задницу твою уже забрался? Ха-ха-ха! «Твою мать! Твою! Мать!» — паника разливалась по телу, мешаясь с алкоголем, злобой и искрящейся демонской энергией, которую Аластор так легко подчинял себе, и которую ему самому приходилось с трудами укрощать. Получалось через раз. Но получалось же иногда, верно? — Кто это там бормочет, Винс? За стенкой повисла могильная тишина. Ободренный Винсент рискнул попробовать ещё разок. Рот пошире, оскал поострее… — Почему же вы примолкли, господа? Кошка язычки вам прикусила, м? Ответа, разумеется, не последовало. Винсент никогда раньше не воспроизводил голос Аластора. До этой ночи ему даже в голову не приходило пробовать. Но оказалось, что голоса в целом даются ему довольно легко, а манеру общения не так уж трудно перенять, если и без того ведешь с приятелем беседы мысленно с утра до ночи. Как бы то ни было, у двух диковатых утырков вопросов явно не возникало. Для них Винсент звучал более чем убедительно. Но одного звучания было мало. Теперь нужно было подкрепить слова действиями. — Ложись-ка на кровать, — игриво приказал он себе голосом Аластора. — Зачем? — проскрипел уже от себя. — Еще спрашиваешь, негодник. Опять ты шалил сегодня в ванной… Винсент поначалу чувствовал себя совершенно по-дурацки, однако, тело его странным образом начинало откликаться на свои же скабрезные реплики. Отдельно горячила кровь гулкая тишина в комнате. Тишина за стеной. Так звучит истинная власть — её вовсе не слышно. А всего-то нужно было, чтобы его поимел… «Стоп. Я так не хочу. Я ведь могу…». Винсент приподнялся с кровати, встал на четвереньки. — Я сверху, Ал, — громко сказал он. — Конечно, детка, как скажешь. Как и всегда. — Да, — Винсента проняла сладкая дрожь, — Как…как и всегда. Да, да, да! Той ночью ему удалось кончить трижды. Он на все лады шумел, стонал, скулил, выкрикивал непристойности. Ему казалось, что член вот-вот отвалится, так и останется в когтистой лапе — с такой яростью он себя удовлетворял. — Ох, ты самый лучший, Винси! — Сильнее! Я же знаю, каким ты можешь быть сильным. — Позволишь облизать твои жабры? — Не тяни-и! Я так хочу тебя в… Ночь была просто роскошной. Тем горчее, впрочем, было просыпаться поутру. Словно тяжелое похмелье, Винсента обнимало до боли в ребрах чувство стыда. «Аластор если узнал бы…». С другой стороны — откуда ему узнать? Винсент ведь вовсе не собирается повторять все это вживую. Да и в целом повторять не планирует. Убегая на работу — на первые в его посмертной жизни телевизионные съёмки! — он столкнулся в дверях с одним из Кокрочеров. Парень трусливо отпрянул и, что-то невнятное пробубнив, поспешно спрятался в своей квартире. «Крысеныш» — Винсент победно улыбнулся, — «Одного раза тебе хватило, чтобы убежать в свою норку, теряя хвостик». Настроение его мгновенно улучшилось. Прямо как в старые добрые времена. Но если Кокрочеры и впрямь как будто удовлетворились единичным свиданием, став вести себя если не идеально, то хотя бы приемлемо, явно опасаясь близкого знакомства с ночным гостем, то сам Винсент примерно через пару дней понял, что его бесконтрольно тянет повторить — не в назидание соседям, а просто так. Очарованность Аластором с каждой их новой встречей только росла, но внутри него давно уже пробивались ростки горьких сомнений. «Он бы может и обратил на меня внимание…если бы обратил, но точно не сейчас. Только когда я смогу хоть немного соответствовать его уровню, быть таким же влиятельным оверлордом. Да, тогда я точно попробую…попытаю удачу. Но что же делать, если хочется сейчас?». Винсент теперь знал, что делать — и каким образом можно было услышать в свой адрес игривое, заинтересованное, поощряющее словцо. «Ты жалкий» — шептал ему порой внутренний голос. «Заткнись, — легко отмахивался Винсент, — Ты и сам понимаешь, что других вариантов у меня сейчас нет». Голос внимал, замолкал. Даже он, обычно строптивый, имел мудрости признать, что Винсенту еще слишком рано думать об Аласторе по-настоящему. И голос жил в одном с Винсентом теле — стало быть, разделял с ним негасимую жажду чужих касаний и невыносимое одиночество послежизни. Голос все понимал. Или почти все. «Ну а что сегодня было не так?». Винсент без сна лежал на кровати, разглядывая весь в подтеках потолок. У соседей что-то назойливо наигрывало, но сейчас ему это было на руку, отвлекало немного — хотя все одно недостаточно. Мысли грохотали в голове бесконечным товарняком. «Что сегодня было не так? Он сам предложил к тебе зайти». — И что? Кокрочеры могли увидеть его в коридоре. Могли заговорить. Если моё вранье вскрылось бы… «Вряд ли они бы сказали что-то обидное Радиодемону. Не мели чепухи. Что не так?». — Да он просто выпить хотел. Только и всего. «Вот именно». — Нет, я имею в виду…все равно бы не было ничего. Да я и не хочу так. Это всего лишь фантазии. Я нормальный. Все должно быть иначе. «Как это — иначе?». — Всему свое время. Он должен увидеть, что я ему ровня. Что мне есть, что ему предложить. Очень скоро я…я сделаю такое предложение, которое ему будет невыгодно игнорировать. «Ты просто струсил». — Отвали. «Он хотел побыть с тобой. Возможно, ты ему немного интересен. А ты зассал». — Не важно. Ещё не время. Заткнись. «Признай, что ты просто не знаешь, что делать с ним…настоящим». — А если и не знаю, что с того? — громко огрызнулся Винсент, — Кто тут вообще что знает? Это ебанутая послежизнь. У меня член как у рыбины! И чувства, которых я в жизни не испытывал вообще! Давай, ещё сто раз скажи, какой я трус, жалкий неудачник! Скажи, как я и сотой доли добиться тут не могу того, что имел, когда был жив. Как будто я сам не знаю — нахера вот это повторять? «Сам с собой разговариваешь». — Ну так и закрой рот, если не нравится. «А мог бы болтать с Аластором, если бы не…». — Ой да ну хватит уже! — рявкнул Винсент. Голоса в комнате Кокрочеров захлебнулись, замолчали, не дотянув пары строчек. Видимо, соседи подумали, что он впал в гнев от их распеваний — и на всякий случай притихли. Meet me at the park about half past one We are going out and have some fun All by ourselves… — All by ourselves, — протянул в задумчивости Винсент. Песня эта ему никогда не нравилась.