Замурррчательная история

Лампа у кровати отбрасывала тёплый круг света. Тимоти, распаренный пахнущий миндальным шампунем, устроился в кровати как нельзя более бесцеремонно. Он забрался под одеяло, улёгся набок и пристроил голову на мышце плеча Арми, уткнувшись лбом ему в шею. Ноутбук лежал на коленях Арми, который низким, чуть хрипловатым голосом дочитывал последние абзацы. «… красавица полюбила чудовище в его ужасном облике, и чары пали, и он вновь стал прекрасным принцем», — закончил Арми и щёлкнул трекпадом, закрывая вкладку. В тишине комнаты, нарушаемой только тиканьем часов, Тимоти, уже почти смыкающий глаза, пробормотал, глядя снизу вверх на морду Арми: — Выходит… ты — Чудовище. А я — твоя Красавица. Арми фыркнул, захлопнул ноутбук и убрал его на тумбочку. — Белль, на минуточку, была доброй, скромной и начитанной девушкой. А ты, — он ткнул пальцем в кончик носа Тимоти, — капризный, наглый и бесстыжий! - И начитанный! - И начитанный кот, - сдался и согласился Арми. -Разве пошла бы красавица в постель к чудовищу и заставляла бы его на ночь глядя читать сказки? Тимоти хихикнул, беззвучно, дернув плечикам. Его голые ноги, тёплые с мелким пушком, шевельнулись под одеялом, коснувшись голени Арми. — Значит… мы оба чудовища. Ты — большое, а я — маленькое. - Это больше походе на правду. Тимоти завозился, устраиваясь поудобнее, прижимаясь всем телом к боку Арми. Его рука легла на грудь альфы, тонкие пальцы бессознательно скользнули по соску и впоелись в волосы на груди, чуть оттягивая. Его дыхание, ровное и сонное, касалось кожи Арми. Арми почувствовал, как его собственное тело отзывается на эту близость напряжением и теплом. — Маленькому чудовищу давно пора в своё типи, — сказал он, и голос его прозвучал чуть глубже, чем он планировал. Тимоти скривился, не открывая глаз, и уткнулся лицом ему в грудь. Его губы, мягкие и расслабленные, коснулись бусинки твердеющего соска. Он принялся тереться лицом об альфу, ладошка, что до этого покоилась на груду, тоже принялась мягко скользить к животу и обратно. Арми замер, не зная, осознаёт ли кот, что делает это, но делал он это с упорной нежностью. — Я буду спать тут, — прошептал Тимоти, и это не было просьбой. Это было мягким, но непререкаемым заявлением. Арми глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри у него всё ликует и поёт от этого простого заявления. Он приподнял руку, нащупал под одеялом тонкую талию Тимоти и обхватил её, слегка притягивая кота ещё ближе. — Ну что ж, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучало только усталое согласие и покорность судьбе, а не та глупая, всепоглощающая радость, что распирала его изнутри. — Если ты так хочешь… Оставайся. И, выключив свет, он оставил руку на этом узком, тёплом боку, чувствуя под ладонью ритмичный подъём и опускание грудной клетки маленького чудовища.